— Бабушка, а почему папа говорит, что ты скоро уедешь жить в другое место? — семилетняя Майя смотрела на меня своими большими карими глазами, так похожими на глаза моего покойного мужа.
Я замерла с чашкой чая в руках. Значит, они уже при ребёнке обсуждают мою судьбу. Сердце сжалось болезненно, но я заставила себя улыбнуться внучке.
— Не знаю, солнышко. А что именно говорил папа?
— Что ты заболела и тебе нужны специальные доктора. И что наша квартира маленькая, а нам нужна большая, — Майя села ко мне на колени. — А я не хочу, чтобы ты уезжала. Кто будет читать мне сказки?
Вот оно. Наконец-то я услышала правду из уст ребёнка. Мой сын Володя и его жена Инга решили от меня избавиться. После тридцати девяти лет жизни, которые я ему посвятила, после всех жертв, бессонных ночей, отказов от личного счастья ради его благополучия.
Я — Оксана Васильевна Соколова, мне шестьдесят пять лет. Всю жизнь проработала в больнице медсестрой, подняла сына одна после смерти мужа, когда Володе было всего двенадцать. Отказывалась от замужества, чтобы не травмировать ребёнка. Последние копейки тратила на его образование, репетиторов, кружки.
А теперь он хочет сдать меня в дом престарелых, чтобы продать мою двухкомнатную квартиру.
— Майечка, иди к маме, — раздался голос Инги из коридора. — И не надоедай бабушке своими глупыми вопросами.
Я крепче обняла внучку. Глупыми? Да как она смеет!
— Мам, нам нужно поговорить, — в кухню вошёл Володя. Высокий, красивый, в дорогом костюме. Успешный менеджер в крупной компании. Мой сын, моя гордость. А теперь — мой палач.
— Я слушаю, — я поставила чашку на стол и выпрямилась.
— Мы с Ингой решили... — он запнулся, не глядя мне в глаза. — У нас есть возможность купить трёхкомнатную квартиру в новом районе. Но для этого нужно продать эту.
— И где же я буду жить?
— Мам, ты же видишь, что с тобой происходит. Ты стала забывчивой, рассеянной. Вчера оставила включённую плитку, на прошлой неделе потеряла ключи...
— Володя! — я встала со стула. — Мне шестьдесят пять, а не девяносто! Плитку я выключила, просто сковородка долго остывала. А ключи лежали в твоей куртке, потому что ты их взял!
— Не кричи, — шепотом сказал он. — Майя услышит.
— А что, по-твоему, она уже не слышала? — я не сдерживала злости. — Ребёнок знает о ваших планах больше, чем я!
В кухню вошла Инга. Тридцать пять лет, стройная блондинка с холодными голубыми глазами. Восемь лет назад, когда Володя её привёл, я пыталась её полюбить. Теперь понимаю — зря.
— Оксана Васильевна, давайте говорить как взрослые люди, — Инга села напротив меня. — У нас растёт ребёнок. Ей нужна своя комната, место для занятий. А в этой квартире мы все друг другу мешаем.
— Значит, проблема во мне?
— Не только. Но вы должны понимать — мы молодая семья, нам нужно пространство для развития. А вам нужен уход, присмотр. В специализированном учреждении вам будет лучше.
Специализированное учреждение! Как красиво она говорит про дом престарелых.
— И вы уже выбрали это... учреждение?
Володя переглянулся с женой.
— Мам, мы смотрели несколько вариантов. Есть очень хорошие места, с медицинским персоналом, с развлечениями...
— За сколько хотите продать мою квартиру?
— Мам, это не твоя квартира. Она оформлена на меня, помнишь? Мы это делали для льгот по коммунальным платежам, когда я ещё студентом был.
Да. Я помню. Мой восемнадцатилетний сын просил переоформить квартиру на него — студентам, мол, скидки давали. А я, дура, поверила. Подписала дарственную, думая, что помогаю ребёнку сэкономить.
Как же я была наивна! Думала, что документы — это формальность, а квартира всё равно остаётся нашей общей. Не подозревала, что через двадцать лет эти бумажки станут орудием моего изгнания.
— Значит, я должна собрать вещи и освободить место?
— Мам, ну что ты как маленькая! — Володя взял меня за руку. — Мы же не на улицу тебя выбрасываем. Дом престарелых — это нормально. Там тебе будет комфортно.
Я высвободила руку.
— А когда планируете меня туда отвезти?
— На следующей неделе, — быстро ответила Инга. — Мы уже внесли предоплату.
Значит, они не просто думали. Они уже всё решили и оплатили. Без моего ведома. Пока я готовила им завтраки, стирала их бельё, сидела с внучкой, они планировали, как от меня избавиться.
— Можно я хотя бы посмотрю на это место?
— Зачем? — удивилась Инга. — Мы же сами всё проверили. Там чисто, уютно, кормят три раза в день.
— Я хочу увидеть, где буду доживать свои дни.
Володя вздохнул.
— Хорошо. Завтра съездим.
Ночью я не спала. Лежала и думала: за что? Что я сделала не так? Разве мало любви отдала этому человеку? Разве не всю себя положила на алтарь его благополучия?
Вспоминала, как работала в две смены, чтобы купить ему компьютер. Тогда это были огромные деньги — вся моя месячная зарплата. Помню, как стояла в очереди в магазине, пересчитывала купюры, боялась, что не хватит. А Володя был так счастлив! Обнимал меня, говорил: "Мама, ты самая лучшая!"
Вспоминала, как продавала мамины золотые серьги — единственное, что у меня осталось от неё — чтобы оплатить репетитора по математике. Володя плохо понимал алгебру, а я хотела, чтобы он поступил в хороший институт. Серьги стоили немало, но я не жалела. Ради сына я была готова на всё.
Вспоминала Михаила Петровича — доброго, заботливого мужчину, который появился в нашей жизни, когда Володе было шестнадцать. Михаил Петрович работал врачом в нашей больнице, недавно овдовел, детей у него не было. Он хорошо ко мне относился, дарил цветы, звал в театр. А главное — он искренне пытался наладить отношения с Володей.
Но сын встретил его в штыки.
— Мам, мне не нужен отчим, — сказал он тогда. — У нас всё хорошо, зачем нам чужой человек?
— Но Володя, Михаил Петрович хороший...
— Нет! — отрезал он. — Либо он, либо я. Выбирай.
И я выбрала сына. Разорвала отношения с Михаилом Петровичем, который, кстати, потом женился на другой женщине и был счастлив. А я осталась одна. Посвятила себя Володе полностью.
Теперь мне шестьдесят пять, и я одинока. Друзья разъехались, кто-то умер, кто-то переехал к детям в другие города. Михаил Петрович давно умер от инфаркта. А единственный человек, ради которого я пожертвовала личной жизнью, готов меня выбросить.
Утром мы поехали смотреть дом престарелых. Серое здание на окраине города, обшарпанные стены, запах хлорки и мочи в коридорах. Решётки на окнах первого этажа, облупившаяся краска на стенах, протоптанные дорожки во дворе.
— Добро пожаловать! — встретила нас дородная заведующая лет пятидесяти. — Меня зовут Валентина Ивановна. Хотите посмотреть, где будет жить ваша мама?
В комнатах по четыре кровати, прикроватные тумбочки — и всё. Никакой приватности, никакого личного пространства. Постельное бельё серое, застиранное. На стенах — ни одной картины, ни одного семейного фото.
— А личные вещи можно приносить? — спросила я.
— Конечно! Но не много. Места немного, понимаете. И ценные вещи лучше не привозить — теряются часто.
Теряются. Понятно.
— Вам понравится, — продолжала заведующая. — У нас замечательный коллектив, разнообразное питание, есть телевизор в общей комнате. По вечерам включаем музыку, устраиваем танцы.
Я представила себя танцующей в этом мрачном зале под унылую музыку с полубезумными старушками.
— А как часто можно встречаться с родственниками? — спросила я.
— По выходным, с десяти до пяти. Но, знаете, сначала родственники часто приезжают, а потом... — женщина развела руками. — У людей своя жизнь. Работа, дети, заботы. Некоторых месяцами никто не навещает.
Мы прошли в столовую. Длинные столы, пластиковые стулья, запах капусты и какой-то кислятины. На столах — алюминиевые миски, граненые стаканы. Как в тюремной столовой.
— А что едят? — поинтересовалась я.
— Обычная еда. Каши, супы, котлеты. Всё по нормам Минздрава. Конечно, не как дома, но сытно.
Володя торопливо кивал:
— Видишь, мам, всё прилично. И люди есть, не будешь одна.
Я посмотрела на этих людей. Старушки в застиранных халатах сидели за столами и безучастно смотрели в пространство. Некоторые что-то бормотали себе под нос. Одна женщина монотонно качалась на стуле и напевала детскую песенку.
— А медицинская помощь?
— У нас есть медсестра, — гордо сообщила заведующая. — Давление измерит, таблетку даст. А если что серьёзное — скорую вызываем.
По дороге домой Володя был необычайно разговорчив, словно пытался убедить самого себя.
— Видишь, мам, как там хорошо? И люди твоего возраста, и персонал заботливый. А мы будем навещать каждые выходные. Майю привозить будем, она с тобой поиграет.
— Каждые выходные? — переспросила я.
— Ну... как получится. У нас же Майя, кружки, дела... Но часто будем приезжать, обещаю.
— А если я заболею?
— Там же медсестра есть. И врачи по вызову приезжают.
— Володя, а если я умру?
Он сжал руль покрепче.
— Мам, не говори глупости. Ты ещё долго проживёшь.
— Но если всё-таки умру — в доме престарелых, одна, без близких?
— Мам, хватит! — рявкнул он. — Ты же здоровая! И мы рядом будем!
Но мы оба знали, что это ложь. Что после первых нескольких визежу они забудут дорогу к дому престарелых. У них будет новая квартира, новая жизнь, новые заботы. А я буду медленно умирать среди чужих людей, в казённом доме, пахнущем хлоркой и безнадёжностью.
Вечером я сидела в своей комнате и перебирала фотографии. Сорок семь лет жизни в этих снимках. Вот Володя — первоклассник, с огромным букетом цветов. Помню, как покупала ему форму — потратила последние деньги, но он был самым нарядным в классе.
Вот выпускной в школе — я в новом синем платье, которое шила сама по ночам, чтобы не стыдно было рядом с другими родителями стоять. Володя обнимает меня, улыбается. Такой счастливый, такой довольный собой.
Вот поступление в институт — мы празднуем дома, на столе торт, который я пекла три часа. Володя поднимает тост: "За лучшую маму в мире!"
Вот первая работа, первая зарплата — он дарит мне букет роз и говорит: "Мам, теперь я буду заботиться о тебе!"
Вот знакомство с Ингой — мы втроём сидим на кухне, Инга улыбается, такая милая, такая воспитанная. Говорит: "Оксана Васильевна, Володя так много о вас рассказывает! Вы для него самый важный человек!"
Вот свадьба — я в новом костюме, который купила в кредит, чтобы достойно выглядеть на празднике сына. Инга в белом платье обнимает меня: "Спасибо, что подарили мне такого замечательного мужа!"
Вот рождение Майи — я держу на руках крохотную внучку, а Володя говорит: "Мам, без тебя мы бы не справились. Ты наш ангел-хранитель!"
На всех фотографиях мы вместе. Мать и сын. Семья. Одна команда против всего мира.
А теперь он готов от меня избавиться ради лишних квадратных метров.
Я открыла шкаф и достала с верхней полки старую шкатулку — ту самую, которую подарил мне муж на десятую годовщину свадьбы. В ней хранились самые важные документы нашей семьи.
Мой трудовой стаж — сорок пять лет работы в больнице. Справки о том, что я воспитывала ребёнка одна. Документы на квартиру — те самые, которые я так легкомысленно переоформила на сына. И ещё кое-что, о чём Володя даже не подозревал.
Завещание бабушки Анны, моей свекрови. Она умерла, когда Володе было пять лет, и оставила мне дачу в пригороде. Небольшой участок с покосившимся домиком, но дача была оформлена лично на меня — как на невестку, которая ухаживала за ней в последние годы.
Тогда это не казалось важным — дачка как дачка, ездили туда летом с маленьким Володей. Выращивали помидоры, собирали клубнику, жарили шашлыки. Володя любил там бывать, бегал по огороду, ловил лягушек в соседнем пруду.
Но последние годы мы туда не ездили — Инга не любит дачную жизнь, предпочитает курорты. А Володя полностью под её влиянием. Дачка заросла сорняками, домик обветшал. Я думала — ну и ладно, не нужна никому старая дача.
Но недавно соседка рассказала удивительную новость — оказывается, наш участок попал в зону строительства нового элитного жилого комплекса. Застройщики скупают там землю по очень хорошим ценам.
Я взяла телефон и набрала номер риелтора, чью визитку нашла в почтовом ящике несколько дней назад.
— Здравствуйте. Я хотела бы узнать, сколько сейчас стоят участки в посёлке Зелёном.
— А какой именно участок вас интересует?
Я назвала адрес.
— О, да это же почти центр будущего комплекса! — обрадовался мужчина. — Очень перспективное место! За такой участок сейчас дают от трёх до четырёх миллионов, в зависимости от срочности продажи.
У меня перехватило дыхание. Три миллиона! Это в два раза больше, чем стоит наша квартира!
— А вы уверены в цене?
— Абсолютно. Вчера продал соседний участок за три миллиона двести. А ваш даже немного больше по площади.
— А документы... если всё правильно оформлено?
— Тогда можем встретиться хоть завтра. Участки там нарасхват, долго искать покупателя не придётся. У вас есть правоустанавливающие документы?
— Да, всё оформлено на меня.
— Отлично! Тогда встречаемся завтра в десять утра? Адрес агентства вышлю по СМС.
Я положила трубку и впервые за много дней улыбнулась. Судьба подарила мне шанс. Последний шанс показать сыну, что мать — это не старая мебель, от которой можно избавиться, когда она надоест.
На следующий день, пока Володя был на работе, а Инга водила Майю в детский сад, я встретилась с риелтором. Андрей — молодой энергичный парень лет тридцати — внимательно изучил документы.
— Всё идеально, — сказал он. — Право собственности оформлено правильно, никаких обременений нет. Могу найти покупателя буквально за несколько дней. Хотите продавать?
— Хочу. Но с одним условием — мой сын не должен об этом знать до последнего момента.
— Семейные сложности? — понимающе кивнул риелтор. — Бывает часто. Дети думают, что имеют права на родительскую собственность. Можем оформить всё тихо, через нотариуса, без лишней огласки.
— Это возможно?
— Конечно. Вы собственница, имеете полное право распоряжаться своим имуществом. Никого спрашивать не обязаны.
Мы договорились о встрече на следующий день для подписания договора. Я шла домой и впервые за долгое время чувствовала себя не жертвой, а хозяйкой ситуации.....
Вторая часть ТУТ
Ещё больше историй здесь
Спасибо за подписку и ваш лайк, это помогает в развитии канал. А поддержать канал вы можете Здесь.