Женя Миллер

Тамара Викторовна приехала без предупреждения. Марина увидела её в окно — мать мужа шла по дорожке к крыльцу с таким лицом, что сразу стало ясно: разговор будет тяжёлым. Не из тех, что заканчиваются чаем и примирением. Из тех, что потом долго не отпускают. Олег был в огороде — возился с теплицей. Марина вытерла руки о полотенце и вышла навстречу. — Тамара Викторовна, здравствуйте. Вы не предупредили... — Не до церемоний, — отрезала та, поднимаясь на крыльцо. — Где Олег? — В теплице. Позвать? — Зови...

Марина услышала это за ужином. Восьмилетний Кирилл сидел напротив и невозмутимо крутил вилкой макароны. Он не понимал, что только что поджёг фитиль. — Что ты сказал? — Марина опустила кружку на стол так осторожно, будто боялась разбить не фарфор, а что-то внутри себя. — Ну, бабушка Тамара приходила. Она открыла шкаф — тот, где у тебя папки, — и долго смотрела. Я спросил, что она ищет, а она сказала «не мешай, иди играй». Андрей за столом не поднял глаза от тарелки. И это молчание мужа Марина запомнит надолго...

Марина узнала об измене не так, как это показывают в кино. Не было громкого скандала, не было чужих духов на рубашке, не было помады на воротнике. Всё оказалось куда прозаичнее и куда больнее — просто фотография в соцсетях байкерского клуба, на которую она наткнулась случайно, пока листала ленту в обеденный перерыв. Олег стоял в кадре, широко улыбаясь, обняв за плечи рыжеволосую девушку лет двадцати пяти. Не просто обняв — прижав к себе так, как давно уже не прижимал её, Марину. Снимок был сделан три дня назад...

Дочь спросила это за ужином, не отрываясь от тарелки с макаронами. Семь лет, второй класс, а уже всё замечает. Марина тогда замерла с вилкой на полпути ко рту и почувствовала, как что-то внутри окончательно сломалось. Не треснуло. Не дало трещину. Именно сломалось — как ломается ветка, которую долго гнули, гнули, а потом перегнули. Артём сидел напротив и делал вид, что не услышал. Смотрел в телефон. Листал что-то. Может, вакансии. Скорее всего — нет. Марина познакомилась с Артёмом девять лет назад на корпоративе у общих знакомых...

Светлана поставила чашку с кофе на стол и закрыла глаза на три секунды. Три секунды тишины. Последние три секунды перед тем, как всё начнётся заново. Телефон на кухонном подоконнике завибрировал ровно в семь сорок пять. Как всегда. Как каждое утро последних двух лет. Сергей снял трубку, не взглянув на жену, и сразу нажал на громкую связь. — Серёжа, ты позавтракал? — голос Галины Петровны заполнил кухню раньше, чем запах кофе успел рассеяться. — Да, мам. — Что ела? Она тебе что сделала? Светлана медленно отпила кофе...

В среду утром Ольга стояла у окна с кружкой кофе и смотрела, как двор медленно наполняется людьми. Семь тридцать. Через полтора часа ей нужно быть на работе, потом — вечерняя подработка до девяти, потом домой, потом снова. Она привыкла к этому ритму. Он её не радовал, но держал на плаву. Телефон на столе завибрировал. Артём. — Оль, мама звонила. Говорит, плохо ей. Давление, наверное, — сказал он голосом человека, который уже принял решение и просто ставит в известность. — И что? — осторожно спросила Ольга, хотя уже знала ответ...

Ключ повернулся в замке с тихим, почти нежным щелчком. Марина стояла у двери и не двигалась. Просто держала связку новых ключей в ладони и слушала тишину за порогом. Ту самую тишину, которой у неё не было девять лет. Мастер уже ушёл. Старый замок лежал в пластиковом пакете у стены — ржавый, разболтанный, с царапинами от чужих ключей. Она специально попросила его забрать. Не хотела видеть. Тридцать шесть лет. Бухгалтер. Самара. Однушка на пятом этаже панельки, которую оставила бабушка. Развод оформлен три недели назад...

Виктория поняла это не сразу. Сначала она просто любила. Артём появился в её жизни в сорок лет — когда она уже почти смирилась, что будет одна. Невысокий, улыбчивый, с руками в мозолях и запахом машинного масла, он казался настоящим: не офисный хлыщ, не карьерист с кредитной картой наперевес, а живой мужчина, который умеет чинить, строить, держать в руках что-то реальное. Первый год они жили как в кино. Он готовил по выходным — неловко, но старательно. Она смеялась над его подгоревшими блинами и называла его шеф-поваром...

Я стояла у плиты в половине восьмого утра и жарила сырники для людей, которых не приглашала. За моей спиной Тамара Петровна громко двигала стулья, переставляла чашки и говорила — не переставая, не замолкая ни на секунду — о том, что сковорода у меня не та, масло не то и вообще настоящие сырники так не делают. Я молчала. Молчала и думала о том, что ровно три дня назад — всего три дня! — я лежала на диване с книжкой в руках, пила кофе не торопясь, слушала тишину и думала: вот оно. Вот то, ради чего я пережила этот год...

Будильник сработал в шесть утра, но Алина уже не спала. Она лежала на спине и смотрела в потолок, считая трещины в штукатурке. Их было четыре. За последние три месяца она выучила их наизусть — все четыре, и ту маленькую, которая начиналась у люстры и тянулась к стене, как река на карте. За стеной кашляла Надежда Ивановна. Алина закрыла глаза. Встала. Всё началось в феврале — в то утро, когда муж вошёл в спальню с телефоном в руке и таким лицом, что Алина сразу поняла: что-то случилось. Что-то плохое...

Арсений заплакал в 4:47 утра. Я знала это точно — успела скосить глаза на телефон, прежде чем вскочить. Семь недель. Семь недель я просыпалась по несколько раз за ночь, и каждый раз моё тело срабатывало раньше, чем мозг успевал включиться. Что-то глубинное, животное — слышу сына, встаю, иду. Я взяла Арсения на руки. Он был тёплый, влажный от слёз, и сразу начал тыкаться носом мне в шею — искал. Я опустилась на край кровати, устроила его поудобнее, и в комнате стало тихо. Только его сопение и моё дыхание...

Я стояла посреди своей кухни и смотрела, как свекровь доедает последний йогурт — тот самый, который я купила себе на завтрак. Она даже не смотрела в мою сторону. Просто стояла у окна, смотрела во двор и методично вылизывала ложку. В этот момент что-то во мне щёлкнуло. Не взорвалось — именно щёлкнуло. Тихо и окончательно. Как выключатель, который переводят в другое положение раз и навсегда. Меня зовут Марина. Мне тридцать пять лет. У меня есть профессия, которую я люблю — дизайн интерьеров. У меня есть квартира — двухкомнатная, в хорошем районе Перми, оформленная на моё имя...