Спасибо, что прочитали рассказ до конца. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Йога. Спасительная йога. Когда ты уже перепробовала всё — вино, валерьянку, ор выше гор и даже слёзы в подушку — остаётся только одно: закрыть глаза, выдохнуть и попытаться найти внутреннюю гармонию хотя бы где-то между нервным тиком и приступами бешенства. Вот я и пришла. Гладкий зал, идеально ровные коврики, свечи мерцают загадочно, воздух пахнет ладаном и чем-то таким, от чего, по идее, должна наступить нирвана ещё до того, как ты примешь первую позу.
Я выдохнула. Втянула живот. Настроилась. Тренер — бог йоги, высокий, загорелый, улыбка умиротворённая, голос — бархат и мёд. Всё. Сейчас меня спасут. Сейчас все проблемы растекутся по полу, а душа воспарит. Я смежила веки и уже почти ловила дзен, как вдруг…
— Ой, а я сюда! — раздался голос, который мог бы разбудить даже древних духов Тибета.
Я открываю один глаз. Галина Аркадьевна. В лосинах. В футболке с надписью «Йога для жизни» и с ковриком под мышкой, который, судя по его состоянию, достали из гаража где-то между лыжами и старой гладильной доской.
— Мам… Галина Аркадьевна, — прошипела я, уже чувствуя, как дзен заворачивает вещи и пишет заявление на увольнение. — Что… что вы тут делаете?!
Она без тени смущения шлёпнулась рядом на коврик.
— Так ты же говорила, что йога полезная! Я и подумала, чего дома сидеть… Тем более, — она подмигнула так конспиративно, что у меня сердце сжалось, — тренер у вас тут… очень ничего.
И тут началось представление века.
Мы ещё не успели войти в позу собака мордой вниз, как Галина Аркадьевна рухнула с коврика с таким грохотом, что свечи погасли от страха. Попыталась скрутиться в лотос — упала на бок, завернулась в коврик и тихо чертыхнулась. И всё это под комментарии, которые эхом разносились по залу:
— Девочки, а этот тренер у вас чего такой загорелый? Это он натуральный или солярий?
— А вот эта поза… Вы уверены, что она не вредная? У меня вот спина уже отваливается.
— Вера, что ты там такая злая сидишь? Расслабься давай, ты же на йоге! Ха-ха!
А я… Я сидела, зажмурившись так сильно, что у меня чуть не выдавились линзы, и дышала. Глубоко. Медленно. С ненавистью ко всей вселенной. Внутри меня всё орало матом, визжало, металось, но внешне… внешне я изображала будду. Такую будду, которая готова сорваться и разбить все эти благостные свечи об чью-то буйную голову.
Васька, кстати, если бы был здесь, наверняка посмотрел бы на меня и сказал: «Ну что, хозяйка? Отдохнула? Гармонию нашла? Ха-ха, удачи!»
***
Они меня уговаривали часа два. Вера, давай, Вера, хватит ныть, Вера, сколько можно закапываться в плед с котом и печеньками! И вот я сижу в баре, сверкаю глазами и уже наполовину сдалась этому безумству. Музыка грохочет так, что вибрируют даже коктейльные трубочки, свет мигает, люди вокруг пляшут так, будто завтра апокалипсис, а я — я уже почти снова человек, а не тень с нервным тиком.
— Ну что, кислая ты наша, — кричит в ухо Аня, заливаясь смехом, — давай оторвёмся! Хватит думать об этом негодяе!
И тут меня отпускает. Танцы, смех, вино льётся рекой — и я чувствую, как каждая минута смывает с меня месяцы обид и злости. Спина прямая, губы алые, глаза блестят, и я снова Вера, которая может всё. Подруги орут хором «Ты супер!», официанты улыбаются, а я кружусь, хохочу, и вдруг эта волна счастья накрывает меня с головой.
И вот он — момент. В кульминационной точке веселья, с румянцем на щеках и этим странным ощущением свободы (которое всегда заканчивается катастрофой), я хватаю телефон. Пальцы сами набирают номер, тот самый, который я выучила лучше таблицы умножения. Гудки. Сердце стучит, будто я опять двадцатилетняя дурочка, влюблённая по уши.
И как только он берёт трубку — я выпаливаю с напором урагана, не дав ему вставить ни слова:
— Я всегда тебя любила, тупица… Понял?! Всегда! Вот так вот!
Секунда тишины на том конце провода, и только хриплый вдох. А я… я смотрю на подруг, которые уже падают со смеху, и понимаю:
«Ну всё, Вера. Ты сегодня королева вечеринки и главная героиня мыльной оперы в одном флаконе.»
И мне сейчас было всё равно.
Саша, надо отдать ему должное, не сразу понял, что это был зов души, а не просто пьяный бред. Но голос… голос, видимо, сработал лучше любых слов. Там, между моим шипением «тупица» и надрывным «я всегда тебя любила», проскользнула такая дрожь, что даже его ледяная броня дала трещину. Он мог бы выключить телефон, пожать плечами и вернуться к своей бухгалтерше с губами-резиновыми лодками. Но нет. Что-то там, внутри него, щёлкнуло.
И он сорвался. Бросил всё, как было — бумаги, ноутбук, свою занудную жизнь — и понёсся, как танк на таран. Мчался сквозь город, пока я, навеселе и растроганная до глубины души, сидела в баре с глазами в полтинник и рассказывала подругам с жаром, как всё-таки люблю и ненавижу одновременно этого идиота.
И вот — дверь приоткрывается. На пороге он. Саша. Весь сжатый, губы в тонкую линию, взгляд тяжёлый, но где-то там, глубоко в зрачках, горит что-то бешеное. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, молча снял с вешалки мою куртку и накинул на меня так аккуратно, будто я была хрустальной вазой из фамильной коллекции. А потом взял за руку и повёл к машине.
Я оглянулась на подруг — те таращились с круглыми глазами, как будто сейчас начнётся драка века или страстный поцелуй под дождём. Но нет. Было только молчание. Глухое, острое, обволакивающее нас обоих.
В машине мы ехали так, будто каждый вдох был подвешен на леске. Напряжённая тишина звенела, как перед бурей. Я исподтишка кидала взгляды — он сидел, сжав руль так, что пальцы побелели, но глаза… эти глаза всё время ныряли ко мне и тут же обратно на дорогу. И я сидела, закутавшись в его куртку, чувствуя его запах — знакомый, тёплый, обидно родной — и понимала, что эта игра ещё далеко не окончена.
И вот эта тишина… она говорила громче любых слов.
Дверь хлопнула за нами так, будто сказала: «Ну всё, дальше вы сами.» Я, слегка шатающаяся от вина и от того, что эта ситуация попахивала дурным сериалом, попыталась стащить с себя куртку… и запуталась в рукавах, как последний дилетант. Саша подошёл молча, помог — привычным движением, будто мы никогда и не расходились, будто это всё был сон, а сегодня обычный день нашей странной семейной жизни.
Его пальцы коснулись моих запястий. Взгляд поймал мой. И в эту секунду… Бах. Щелчок. Разряд. Это не было просто прикосновение — это было, как если бы меня ткнули вилкой в розетку. Электричество разлетелось по коже, сердце сжалось и предательски екнуло. Мы оба замерли. Секунда. Две. Пауза такая острая, что, кажется, даже воздух в комнате напрягся и затаил дыхание.
Я смотрела на него. Он — на меня. И мир сузился до этих миллиметров между нами.
— Ну всё… — пробормотала я, не то чтобы осмысленно, а так, просто потому что тишина становилась невыносимой.
А потом — всё сорвалось с тормозов.
Он схватил меня за плечи, вжал в стену и поцеловал так, что я потеряла остатки дыхания. Словно мы оба пытались доказать себе и друг другу, что все эти месяцы безумия, злости и обид — ничто по сравнению с тем огнём, что полыхал между нами.
Комната размывалась перед глазами, мысли утонули в этом вихре, где не осталось места ни логике, ни гордости. Только мы. Двое, которые столько сдерживали, злились, воевали — и теперь срывали это всё одним махом, пока хватало сил и воздуха.
Ночь прошла как в угаре — сплошное наваждение из ярости и примирения, из горячих ладоней и глухого стука сердец. И когда, наконец, наступила тишина, я лежала на его груди, слушала ровное дыхание и не знала, что сильнее: желание всё это повторить… или убежать до рассвета.
Но знала одно: назад дороги уже нет.
Утро. Свет пробивается сквозь занавески таким наглым солнечным зайчиком, что хочется его убить тапком. Я морщусь, шевелюсь, тянусь и... резко замираю. Так. Где я? Что я? И — самое главное — с кем я? Поворачиваю голову — и вот он. Саша. Лежит, дышит ровно, ресницы дрожат, как у невинного младенца. Ага, конечно, младенец. Взрослый мужик, который вчера, кажется… Мозг начинает потихоньку сматывать ленту ночных событий, и я покрываюсь лёгким румянцем, который больше похож на ожог.
Господи. Мы же… Мы реально снова это сделали.
Я судорожно подтягиваю простыню до подбородка и начинаю молча обдумывать план побега с места преступления, пока он не проснулся и не начал диалоги из серии «что это было». Но тут...
С кухни доносится звон чашек и подозрительное шуршание. Я замираю. Сердце сжимается в тревожный комок. И прежде чем я успеваю даже подумать «не может быть…», дверь спальни с театральным скрипом отворяется.
Галина Аркадьевна.
Входит медленно, с таким лицом, будто только что выиграла мировое первенство по материнскому коварству. В руках — поднос, на котором аккуратно стоит чашка кофе, тарелочка с печеньем и — вишенка на торте — её торжественная улыбка.
— Доброе утро, голубки, — сладко тянет она, ставя поднос прямо на тумбочку с видом королевы, вручавшей Оскар.
Я застываю, судорожно натягивая простыню до ушей. Саша делает вид, что крепко спит, но я-то вижу, как у него дрожит уголок губ — гадина чувствует, что сейчас будет шоу.
Галина Аркадьевна хлопает меня по ноге через простыню и ласково, но с победным акцентом выдыхает:
— Я знала. Судьба.
И тут внутри меня снова закипает этот вулкан чувств — смесь дикого смеха и желания выйти из тела навсегда. Я сжимаю пальцы на простыне так крепко, что ткань вот-вот порвётся. В голове одна мысль:
«Ну всё, Вера, ты попала. Теперь из этого сериала тебя уже никто не выпишет.»
Последние пару дней я чувствовала себя так, будто меня переехал трамвай, а потом вернули билет и сказали: «Извините, ошибочка вышла.» Утренние тошноты? Есть. Головокружения? Присутствуют. Настроение? Скачет так, что сама себе иногда страшна — от смеха до слёз за пять секунд, как на американских горках.
Подруги, хитро прищурившись, начали свои «Ну-ну-ну… а может?..» — и так смотрели, будто я вот-вот выложу ультразвук на всеобщее обозрение. Я отмахивалась, конечно. Ха-ха. «Да ну вас, девочки, не выдумывайте!» Но внутри уже зрела паника.
В итоге вечером, трясясь, как лист на ветру, я зашла в аптеку.
— Тест… — пробормотала я, с таким видом, будто покупаю билет в ад без обратной дороги.
— Один? — переспросила кассирша с ехидной улыбкой.
— Один, — отрезала я и сбежала, пока не начали раздавать советы в придачу.
Дома всё было, как в фильме ужасов. Полумрак, тишина, и только Васька наблюдает с выражением «О, начинается опять твоя драма, хозяйка». Руки дрожат, колени ватные, внутри барабанит мысль: «Да нет, это просто стресс. Ну мало ли, всё бывает…»
Минут через пять (которые показались вечностью) я уставилась на палочку с таким выражением, будто собиралась предсказать судьбу всего человечества. И… ДВЕ. ПОЛОСКИ. Чёткие. Яркие. Беспощадные.
Мир качнулся. Я села на пол, потому что ноги предали меня первыми. Васька подошёл, ткнулся в меня носом, посмотрел на тест, потом на меня — и обречённо замурлыкал, как бы говоря:
«Ну всё, мамаша, теперь нас точно больше.»
А у меня в голове завертелась круговерть мыслей с бешеной скоростью:
«Да ладно? Да как? Да когда?!» — будто вселенная скинула на меня мешок кирпичей, но вместо кирпичей там лежал новый сценарий жизни. Мозг подкинул воспоминания в виде жаркой ночи на даче, как раз перед тем как я этой сволочи повезла пирожки.
И я сидела, смотрела на эти полоски и думала только одно:
«Вот это поворот, Вера. Вот это ты попала.»
Саша сидел напротив меня, сжимая телефон так, что, казалось, он сейчас треснет пополам. Тишина повисла такая плотная, что её можно было разрезать ножом и подавать с гарниром. Я смотрела на него, губы сжаты в тонкую линию, взгляд колючий, внутри уже поднималась волна бешенства. Он молчал. МОЛЧАЛ. Так долго, что у меня реально зачесались руки — я готова была кинуть в него хоть вазу, хоть тапок, хоть, прости господи, тот самый тест с двумя полосками.
— Ну?! — не выдержала я, слова сорвались хрипло, как будто я курила с утра пачку сигарет.
Саша выдохнул. Медленно, глубоко, так, что у меня даже волосы на затылке зашевелились.
— Ты серьёзно?.. — спросил он наконец, и в голосе была такая глухая смесь недоверия и… чего-то ещё.
Я уже готовилась выдать тираду, но тут… этот гад вдруг улыбнулся. Нет, не просто уголки губ поднял. Он РАСТЯНУЛ улыбку до самых ушей, и в глазах засветились такие искры, что мне захотелось скинуть тапок и бежать. Или ударить. Или и то и другое сразу.
— О, Боже… — пробормотала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
И тут, как по сигналу из какого-то мыльного сериала, в комнату влетает Галина Аркадьевна. Врывается с такой скоростью, что двери чуть с петель не слетели, и с ходу начинает рыдать, хлопать в ладоши, прыгать, хватать телефон.
— Я знала! Я знала, что всё образуется! — вопит она, хватая меня за руки, будто я только что вручила ей золотого внука. — А ты мне нервы мотала, деточка! Всё образуется! Всё к лучшему! Пелёнки! Надо ехать покупать пелёнки! Где мой телефон? Алло, Тамара Ивановна, привет! Угадай что?!
Я стояла, глядя на эту вакханалию, с лицом человека, который только что осознал, что зашёл не в ту реальность. Всё вокруг плыло, кружилось, и у меня в голове стучало только одно:
«Это конец. Теперь всё пошло вообще по наклонной. Без тормозов и с оркестром.»
И я даже не знала — смеяться или рыдать.
Хожу по квартире кругами, как акула вокруг лодки, где пассажир — мой личный источник нервного срыва по имени Саша. Он сидит на диване, уткнувшись в телефон, изображает из себя неприступную скалу. А я… я киплю. Нет, киплю — это слабо сказано. Во мне сейчас вулкан, который готов рвануть так, что Везувий обзавидуется.
Гляжу на него исподлобья. Сначала злость: «Вот гад, вот мерзавец, снова всё поломал!» Потом обида наваливается тяжёлым комом: «Как он мог так со мной поступить вообще?..» И тут же, под всей этой густой шубой из ненависти и обиды, начинает шевелиться что-то другое. Знакомое. Противное. Как сорняк, который не убьёшь ни гербицидом, ни мантрами.
Любовь. Будь она неладна!
— Ну вот какого, а? — бормочу я себе под нос, сжимая кулаки. — Люблю же. Но он же негодяй. Но люблю. Господи, за что мне это испытание?!
И тут, как водится, начинается самое весёлое. Скандал из ничего. Просто искра, и вся квартира уже горит эмоциями. Кричим друг на друга так, что стеклопакеты дрожат:
— Ты опять всё испортишь! — ору я, вскидывая руки, будто дирижирую этим абсурдным оркестром.
— Да я?! — взрывается Саша. — Это ты всегда начинаешь! У тебя вечная драма на ровном месте! У нас ребенок будет! Я же… я же люблю тебя, дура!
- А когда с этой закрылся, тоже любил меня?
- Прости, Вера, прости….бес попутал. Не знаю. Я тебя люблю. Больше никогда, слышишь? Никогда! Ни на одну не посмотрю! Клянусь! Девочка моя!
- Я тебе не верю! Мы с ребенком и без тебя проживем!
- В Тиндере своем хахаля найдешь!
- Ну ты ж нашел на работе!
- Верка! Убью!
Двери хлопают так, что Васька, бедняга, сигает под диван и даже не выглядывает — сидит там, молчит, как солдат в окопе. Где-то сверху слышны шаги — соседи, готова поклясться, уже заварили чай и слушают в полный слух, как бесплатный сериал в прямом эфире.
И тут, как финальный босс этого балагана, как всегда врывается она. Галина Аркадьевна. Все это время она делала вид, что жарит на кухне кабачки.
— Всё. Хватит истерик, — произносит она с таким тоном, что у меня внутри всё сжимается в комок. — Женитесь повторно. Или я с вами не разговариваю.
Молчание. Гробовое. Саша и я смотрим на неё, как два оленя в свете фар — глаза по пять рублей, челюсти где-то на полу валяются.
Я моргаю, хриплю:
— А когда мы вообще нормально разговаривали?..
И просто падаю на диван, усталая, выжатая, как лимон после марафона. Только одна мысль барабанит в голове:
«Нам всем срочно нужно лечение. Желательно коллективное.»
Эпилог
Прошло несколько месяцев. Та самая жизнь, в которую я раньше не верила, вдруг взяла меня за руку и повела — сначала робко, потом уверенно, а теперь вот мы стоим на кухне, и всё кажется таким… правильным. Я, вся такая домашняя, с круглым животиком (ну ладно, почти мячик уже), жарю оладушки, и аромат стоит такой, что Васька крутится под ногами, как пропеллер на взлёте.
Саша подходит сзади, обнимает меня за талию, аккуратно, ладонями по животу скользит, прижимается щекой к плечу и шепчет:
— Ты у меня самая красивая… и пахнешь лучше любой булочной.
Я фыркаю, но внутри всё пульсирует от тепла, и даже оладушки жарятся как-то особенно идеально сегодня.
И тут, как положено по закону жанра, раздаётся звонок в дверь. Я только вздохнуть успеваю, как вваливается она — Галина Аркадьевна с огромной коробкой, доверху набитой магнитами. Рассыпает их по столу: «Лучший дед», «Самая лучшая семья», «Скоро нас станет больше», и даже один с блестящей надписью «Не ждали? А я пришла!».
— Вот, — говорит она, сияя так, что солнце за окном нервно курит в сторонке, — пора готовиться основательно. У нас же теперь семья! Всё должно быть официально зафиксировано на холодильнике!
Я смеюсь, оттирая муку с руки, и уже не могу даже злиться. Просто смотрю на всю эту комедию жизни, обнимаю Сашу, чувствую, как он целует меня в висок, и думаю:
«Ну вот. Всё и правда образовалось.»
Галина Аркадьевна ставит последний магнит на место, оглядывает нас строгим, но довольным взглядом и торжественно произносит:
— А теперь… второй пошёл!
И я понимаю — это только начало веселья.
КОНЕЦ
Конец. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Зона любви", Ульяна Соболева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.