Я шла в офис к Саше, как победоносная армия возвращается домой после великой битвы — только вместо меча у меня был контейнер с горячими пирожками. Домашние. С душой. С тем самым мясом, что вчера покупала по акции, и с той самой любовью, что вот уже пять лет держала наш брак на плаву. И да, я видела себя героиней. Век технологий, а я — пирожки. Кто-то дарит Rolex, кто-то шлёт интимные селфи, а я вот — тесто и фарш. Ну, зато с теплотой! Не зря же говорят: путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Правда, иногда этот путь больше напоминает кишку с заторами и пробками, но я была полна веры. В себя, в пирожки и в то, что маленький добрый жест сегодня сделает нас с Сашей чуть ближе.
Приёмная сияла, как операционная в частной клинике: белоснежная плитка, стеклянные стены, запах кофе и денег, замешанный с лёгкой нотой корпоративной стервозности. Секретарша, девочка лет двадцати с идеальной укладкой и острыми локтями, окинула меня взглядом, в котором читалось: «Что за баба с контейнером?» Я мило улыбнулась, мысленно поправив корону: пусть видит. Пусть завидует этим пирожкам, потому что именно они — символ того, что я не просто жена, а жена с заглавной буквы Ж!
Я перехватила контейнер покрепче, шагая по коридору так, будто держу в руках не пластиковую коробку, а золото партии. И знаете, в тот момент я была счастлива. Реально счастлива. В голове звучала музыка из романтических фильмов, и казалось, что вот-вот Саша обнимет меня крепко-крепко, вдохнёт запах свежей выпечки и скажет: «Верочка, ты у меня самая лучшая». Ах, какая же я была наивная идиотка.
Дверь его кабинета я открыла смело, без стука. Потому что сюрпризы — они должны быть неожиданными, правда? Правда. Вот только не для меня.
И вот оно — зрелище, достойное премии за худший кошмар года. Я распахнула дверь и замерла, потому что прямо передо мной, словно в дурацкой мыльной опере, разворачивалась сцена, от которой у любой нормальной жены глаза бы полезли на лоб. Мой благоверный, мой Саша, мой «ты же у меня самый честный» уединился с бухгалтершей. Той самой. С мини-юбкой, которую можно было перепутать с ремнём, с ногтями цвета «раздень меня» и улыбкой, которая говорила ясно: «Ну и что теперь? Терпи, ЖЕНА». И она ещё прищурилась! Прищурилась, зараза, как будто всё происходящее — это милый дружеский обнимаш-клуб, а я тут просто пиццу доставила.
Мир замер. Нет, серьёзно. Я даже слышала, как за окном чайка пронзительно каркнула, а где-то в соседнем кабинете кофе перестало капать в чашку. Замедленная съёмка включилась сама собой: мои глаза расширились до размеров блюдец, пирожки, такие горячие, ароматные, полные материнской любви и нервов, медленно-медленно начали скатываться с моих онемевших ладоней. Сердце бухнуло так, что, наверное, даже у этой стервы накрашенные ресницы затрепетали.
И знаете, вот тогда у меня в голове родилась мысль. Она вспыхнула ярче неоновой вывески: «Как будто мне в лицо запустили кирпич, обёрнутый в чековую книжку». Только этот кирпич ещё и смачно отскакивал обратно, бумерангом, чтобы добить. Потому что боль била по всем фронтам — и по сердцу, и по самолюбию, и по той самой глупой вере в то, что домашние пирожки способны склеить трещины брака. Господи, какая же я была наивная.
Я не знаю, какой черт меня дёрнул — может, тот самый, что обожает устраивать погромы через женскую истерику, — но рука моя действовала быстрее мозгов. Пирожки, ещё недавно бывшие символом моей домашней нежности, превратились в смертоносное оружие массового поражения. Первый полетел точно в цель — в Сашину лоснящуюся голову, так тщательно выбритую утром, будто он знал, что сегодня ему предстоит засветиться в скандале. Шлёп! — и пирожок смачно врезается, оставляя на его идеальной причёске жирное пятно, словно метка: «Изменник первого сорта».
А теперь самое прекрасное — эффект рикошета. Этот герой кулинарного фронта не просто упал. Нет. Он, как будто по велению кулинарных богов, отскочил от Сашиной башки и с точностью швейцарского хронометра приземлился прямо на силиконовый бюст бухгалтерши. Та взвизгнула, подскочила, держа руками свой обесчещенный топ, и попыталась смахнуть пирожок, но тот прилип, как мои последние надежды на счастливый брак.
Я стояла, чуть покачиваясь от злости и адреналина, и смотрела на это цирковое представление глазами женщины, которая только что выбросила пять лет жизни в мусорное ведро вместе с недожаренными пирожками. И, улыбнувшись с таким ядом, что можно было бы отравить небольшой районный суд, выдохнула ядовитым шепотом:
— Ну что, негодяй... приятного аппетита.
Сцена застыла, как кадр в глянцевом журнале: бухгалтерша с пирожком на груди, Саша со следом пирожка на лбу и я — гордая, как королева Виктория после успешной войны. Развернулась я медленно, с таким величием, что даже каменные львы у входа офиса, кажется, козырнули мне прощально. И пошла прочь, держа спину прямо, будто знаю: где-то там, за углом, уже выстроились папарацци, готовые снять меня в лучшем ракурсе.
Я вышла на улицу, и мир, казалось, распахнулся передо мной ледяной пастью. Асфальт под ногами дрожал, воздух хлестал по лицу, а я шла — гордо, как королева после отставки, но при этом размазывая по щекам тушь и слёзы вперемешку. Ах да, великолепная картина: женщина с распухшими глазами, в руках пустой контейнер, внутри — пустота, снаружи — пустота. Симфония предательства под аккомпанемент собственного сердцебиения, которое стучало так, будто его кто-то пытался пробить кулаком изнутри.
В груди всё вибрировало, будто там завёлся бешеный будильник, орущий на всю мощь — и выключить его было некому. Каждая мысль била током. Каждый вдох отдавался резью. И вот я шла, ногами вперёд, а душой — обратно, в тот самый кабинет, где мои последние надежды только что размазали по стенке вместе с пирожками. Боже, какие же я пекла идиотские пирожки! С любовью, с душой, с мясом, купленным по акции… Для кого? Для этого изменника с его силиконовой русалкой на зарплате?!
Как я могла быть такой дурой? — эта мысль крутилась в голове с настырностью комара над ухом. Пирожки… да кому они нужны, кроме меня самой? Вот правда, кому? Саша? Да он эти пирожки даже жевал, как будто делает одолжение. Его бухгалтерша? Ну разве что вместо скраба для груди. А я верила, что домашняя выпечка лечит трещины в браке. Лечит! Да если бы она лечила, я бы сейчас шла с мужем под руку, счастливая и с пустой формой для выпечки, а не размазывала слёзы по щекам и пыталась вдохнуть через комок в горле размером с КамАЗ.
Меня шатало от злости и обиды так, что прохожие шарахались, как от сумасшедшей. А я и была сумасшедшей. Сумасшедшей от любви, от веры, от собственной глупой надежды, которая лопнула с таким грохотом, что внутри будто рухнул небоскрёб.
Дверь квартиры распахнулась с таким звуком, будто я открывала портал в ад. В руках дрожал ключ, лицо горело, душа... душа просилась срочно на ремонт. Всё, чего я хотела в этот момент, — доползти до кровати, зарыться в подушки с головой и выреветься так, чтобы затопить соседей снизу. Пусть потом ходят с тазами и проклинают меня за потоп — всё равно больнее, чем мне, им уже не будет. В голове пульсировала только одна мысль: «Довольно. Хватит. Сегодня я выхожу из игры и торжественно сдаюсь».
Но, как оказалось, у судьбы были свои, куда более изощрённые планы.
— Сюрприз! — раздался бодренький голос, от которого даже плинтус бы сбежал в панике.
На пороге стояла она. Галина Аркадьевна собственной персоной. При полном параде: халатик с цветочками, начёс, выражение победительницы битвы всех свекровей на свете и — вишенка на этом адском торте — чемодан, который по размеру больше походил на скромную кладовку.
И, как будто этого мало, под мышкой у неё уютно устроился рыжий пушистый кот Васька, с физиономией нигилиста и хвостом, который лениво болтался, как флаг победы на вершине Эвереста. Васька глянул на меня оценивающе, как будто сразу понял: хозяйка сейчас сорвётся, и лучше держаться ближе к выходу.
— Я решила погостить у вас недельку, — весело протянула Галина Аркадьевна, перехватывая чемодан покрепче. — Ну надо же пообщаться, внучат-то скоро заведёте!
Я стояла столбом, вцепившись в дверную ручку, как в последнюю соломинку здравого смысла, а внутри уже крутилось истеричное карусельное: «О да… день ещё не закончен. Ну давай, вселенная, добей меня! Брось мне на голову этот чемодан, запусти Ваську в лицо, устрой фейерверк на кухне — мне уже всё равно».
А Галина Аркадьевна, замечая, как у меня лицо медленно перекашивается в нечто, достойное музейной экспозиции «Портрет предельно затюканной женщины», лукаво прищурилась, погладила Ваську по жирной рыжей тушке и со всей невинностью ядерной боеголовки произнесла:
— Что, пирожки не получились?
И вот тут я поняла: официально. Мой лимит терпения вышел в минус, как кредитка после отпуска в Сочи.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Зона любви", Ульяна Соболева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение