Антонина Кирилловна достала из духовки противень с румяными, пышущими жаром пирожками. Аромат капусты и сдобного теста мгновенно заполнил всю кухню, просочился в коридор и, казалось, даже выглянул в форточку, чтобы подразнить соседей. Сегодня суббота, а значит, приедут Вадим с Ингой и внуками. Для них и старалась. Миша обожал её пирожки с капустой, а Леночка – с яблочным повидлом.
Она накрыла противень чистым льняным полотенцем и присела на табурет, чтобы перевести дух. В её трёхкомнатной квартире было тихо и солнечно. Каждый уголок хранил воспоминания: вот это кресло покупал покойный муж, Геннадий, после получения премии, а вон тот книжный шкаф они вместе тащили на пятый этаж, молодые и счастливые. Она окинула взглядом просторную гостиную. Да, одной ей здесь было вольготно, даже слишком. Но расставаться с этим гнездом, свитым за сорок лет совместной жизни, было выше её сил.
Звонок в дверь прозвучал ровно в полдень. Антонина Кирилловна поспешила открыть, на ходу вытирая руки о фартук.
– Бабуля! – внуки, словно два весёлых вихря, влетели в прихожую и повисли у неё на шее.
– Тихо, тихо, разбойники, с ног свалите! – засмеялась она, обнимая то одного, то другого.
Следом, не спеша, вошла невестка Инга, а за ней – сын Вадим с пакетами продуктов.
– Мама, привет, – Вадим неловко чмокнул её в щёку. – Мы тут немного прикупили к столу.
– Зачем же, сынок, у меня всё есть, – по-доброму пожурила она, забирая пакеты.
– Антонина Кирилловна, здравствуйте, – Инга окинула прихожую цепким взглядом, будто видела её впервые. – Ох, и простор у вас тут. Не то что наша двушка, не развернуться.
Антонина Кирилловна сделала вид, что не услышала. Она уже привыкла к таким замечаниям невестки. Последние полгода Инга при каждом визите нет-нет да и вставляла словечко про тесноту их жилья и простор свекровиной квартиры.
За столом, как всегда, было шумно и весело. Миша с Леночкой наперебой рассказывали о своих школьных делах, Вадим делился новостями с работы, а Инга… Инга в основном молчала, но её глаза внимательно изучали всё вокруг. Она словно оценивала: старинный сервант с хрусталём, тяжёлые портьеры на окнах, дубовый паркет.
– А ремонт-то у вас, Антонина Кирилловна, ещё советский, – вдруг произнесла она, ковыряя вилкой салат. – Но держится хорошо, на совесть делали. Вот бы нам такие стены ровные.
– Так и квартира не новая, Ингочка. Какая квартира, такой и ремонт, – мягко ответила свекровь.
– Да я не о том, – отмахнулась невестка. – Я о том, что всё-таки трёшка для одного человека – это роскошь. Вот мы вчетвером ютимся. Детям скоро отдельные комнаты понадобятся, а где их взять? Миша уже не маленький, с сестрой в одной комнате ему скоро стыдно будет.
Вадим поперхнулся чаем и бросил на жену укоризненный взгляд, но ничего не сказал. Антонина Кирилловна тяжело вздохнула. Разговор явно принимал неприятный оборот. Она попыталась сменить тему, спросила у внучки про её успехи в музыкальной школе, но Инга была неумолима.
– Леночке-то и заниматься негде. Пианино ставить некуда! А у вас бы оно вон в той комнате прекрасно встало, – она махнула рукой в сторону бывшей спальни мужа. – И места бы ещё осталось вагон.
Вечер был испорчен. После ухода семьи Антонина Кирилловна долго сидела в кресле, глядя в тёмное окно. Она всё понимала. Понимала, к чему клонит невестка. Но сын… почему он молчит? Почему позволяет жене так себя вести?
Через неделю Инга позвонила сама.
– Антонина Кирилловна, тут такое дело… У нас трубы в ванной прорвало. Затопили соседей снизу. Ремонт теперь нужен и нам, и им. Денег уйдёт – ума не приложу сколько.
– Ох, господи, – ахнула Антонина Кирилловна. – Чем же помочь, Ингочка? У меня пенсия не бог весть какая, но тысяч двадцать я смогу найти…
– Да не нужны нам ваши двадцать тысяч! – резко оборвала её Инга. – Что на них сделаешь? Нам нужен глобальный подход! Мы с Вадимом подумали… Вернее, я подумала, а он, как всегда, мнётся. В общем, есть идея, как нам всем решить жилищный вопрос.
Сердце у Антонины Кирилловны тревожно забилось.
– Какой ещё вопрос?
– Ну как какой? Ваш! И наш! Вы переезжаете к нам, мы вам нашу спальню выделим, всё-таки свежий воздух, парк рядом, вам полезно будет. А мы с детьми – в вашу квартиру. И всем хорошо! Вам уход и забота под старость лет, а детям – простор. А то живёте тут одна, как сыч. Случись что, так и узнать некому будет.
От такой наглости у Антонины Кирилловны перехватило дыхание.
– Инга, ты в своём уме? Чтобы я из своего дома, да в вашу двушку, в одну комнату?
– А что такого? Комната большая, светлая. И не одни будете! Мы же семья! Или вы не хотите своей семье помочь? Внукам родным?
– Я всегда помогаю, чем могу. Но на такое я пойти не могу. Это дом мой и моего покойного мужа. Здесь вся моя жизнь.
– Жизнь! – фыркнула Инга в трубку. – Прошлым жить нельзя! О будущем думать надо! О детях! Ладно, я поняла. Вы эгоистка. Я так Вадику и передам.
И она бросила трубку. Весь вечер Антонина Кирилловна ждала звонка от сына. Она надеялась, что он позвонит, извинится за жену, скажет, что это всё её выдумки. Но Вадим не позвонил. Ни в тот вечер, ни на следующий день. А в следующую субботу они не приехали. Внуки не прибежали с весёлыми криками, не пахло в доме свежими пирожками. Тишина давила на стены, и просторная квартира казалась пустой и гулкой.
Через две недели она не выдержала и набрала номер сына сама.
– Сынок, что случилось? Почему не приезжаете? Я по внукам соскучилась.
– Мам, привет, – голос у Вадима был уставший и какой-то чужой. – Да всё нормально, работа, дела. Инга… она обиделась на тебя.
– Обиделась? За то, что я отказалась из собственного дома уезжать?
– Ну, мам… Она ведь как лучше хотела. Для всех. Говорит, ты о внуках совсем не думаешь. Только о себе. Мы тут из-за этого ремонта в долги залезли, а ты в хоромах одна сидишь.
У Антонины Кирилловны задрожали губы.
– Вадим, это и твой дом тоже. Ты здесь вырос. Как ты можешь такое говорить?
– Я ничего не говорю, мам. Это Инга говорит. Ты же знаешь её, она у меня прямая, за семью горой. Может, ты подумаешь ещё над её предложением? Ну правда, мам, тебе одной тяжело будет. А так мы все вместе…
Она молча нажала отбой. Слёзы катились по щекам. Не Инга была страшна со своей наглостью и жадностью. Страшно было то, что сын, её единственный, родной сын, стал послушной марионеткой в руках этой женщины.
В середине недели в дверь позвонили. На пороге стояла Инга. Одна. Прошла в квартиру, не разуваясь, и села в кресло в гостиной, закинув ногу на ногу. Выглядела она как полководец, пришедший принимать капитуляцию.
– Ну что, надумали? – спросила она, разглядывая свой маникюр.
– Мне не о чем думать, Инга. Мой ответ прежний.
Инга скривила губы в презрительной усмешке. Она встала, подошла к свекрови вплотную и, глядя ей прямо в глаза, процедила с ледяным спокойствием:
– Послушайте меня внимательно, Антонина Кирилловна. Ваше время прошло. Вы своё отжили. Теперь время наших детей. Им нужно пространство, им нужно будущее. А вы со своими воспоминаниями и старым хламом стоите у них на пути. Так что хватит цепляться за прошлое. Переписывай всё на детей, старая! Вадим – единственный наследник, квартира всё равно ему достанется. Так какая разница, сейчас или потом? Только потом вам уже никто спасибо не скажет!
Она развернулась и пошла к выходу, бросив через плечо:
– Даю вам неделю на размышления. Не оформите дарственную на внуков, значит, внуков вы больше не увидите. Никогда.
Дверь хлопнула. Антонина Кирилловна опустилась на стул. Ноги не держали. «Старая…». Слово било наотмашь, обжигало холодом. Неделю она почти не спала. Перебирала старые фотографии, плакала, разговаривала с портретом мужа на стене.
– Что же мне делать, Гена? Как он мог? Наш сын…
В четверг к ней зашла соседка и давняя подруга, Раиса Захаровна. Увидев осунувшееся, бледное лицо Антонины, она всплеснула руками.
– Тоня, да на тебе лица нет! Что стряслось?
И Антонина Кирилловна всё рассказала. Про намёки, про ультиматумы, про страшные слова невестки и молчание сына. Раиса Захаровна слушала молча, только желваки на её скулах ходили.
– Вот стерва, – выдохнула она, когда Антонина закончила. – А Вадька твой – тюфяк. Прости, подруга, но это правда. И что ты делать собираешься?
– Не знаю, Рая, не знаю… Внуков жалко. Они же не виноваты…
– А себя тебе не жалко? – строго спросила Раиса. – Ты всю жизнь на них положила, а они тебя «старой» называют и из дома гонят! Нет, Тоня. Так дело не пойдёт. Не смей сдаваться! Это твой дом. И ты будешь решать, как в нём жить. А внуков… если сын опомнится, приведёт. А нет – так грош цена такому сыну.
Слова подруги словно встряхнули Антонину Кирилловну. Ярость, холодная и ясная, вытеснила боль и страх. Она вдруг поняла, что Раиса права. Хватит быть жертвой.
В субботу она сама позвонила сыну.
– Вадим, приезжайте завтра с Ингой. Вдвоём, без детей. У меня для вас есть разговор. И решение.
– Мам, ты… ты согласна? – с надеждой в голосе спросил сын.
– Приедете – узнаете, – сухо ответила она.
На следующий день они сидели в гостиной. Инга – с победным видом, Вадим – пряча глаза. Антонина Кирилловна была на удивление спокойна. Она поставила перед ними чашки с чаем и папку с документами.
– Я приняла решение, – начала она ровным голосом. – Ты права, Инга. Мне одной такая квартира ни к чему. И о будущем внуков я тоже подумала.
Инга вся подалась вперёд, её глаза заблестели от жадности.
– Вот! Я же говорила, что вы умная женщина!
– Поэтому, – продолжила Антонина Кирилловна, не обращая на неё внимания, – я продаю эту квартиру.
– Продаёте? – Вадим поднял на неё удивлённые глаза. – Зачем?
– Чтобы решить жилищный вопрос. Для всех. Себе я куплю хорошую, светлую однокомнатную квартиру в новом доме, рядом с парком. Мне этого хватит за глаза.
– А остальные деньги? – не выдержала Инга. – Вы нам отдадите? Нам на расширение как раз хватит!
Антонина Кирилловна медленно, с расстановкой, посмотрела сначала на невестку, потом на сына.
– А остальные деньги, Инга, я положу в банк. На два отдельных счёта. Один – для Миши, другой – для Леночки. Это будет их стартовый капитал в жизни. На образование, на первую квартиру, на что угодно. Но снять эти деньги они смогут только по достижении двадцати одного года. Ни днём раньше.
В комнате повисла тишина. Инга смотрела на свекровь, и её лицо медленно наливалось багровой краской.
– А… а нам? – прошипела она. – А нам что?
– А вам? – Антонина Кирилловна впервые за весь разговор позволила себе лёгкую усмешку. – А вам я уже помогла. Двадцать тысяч на ремонт труб я вам переведу завтра же. Как и обещала. Вы же взрослые, самостоятельные люди. Работаете оба. Справитесь.
Что тут началось! Инга вскочила, опрокинув чашку.
– Да ты… ты с ума сошла, старая карга! – закричала она, брызгая слюной. – Ты решила нас наказать? Обмануть? Лишить детей наследства? Да я тебя засужу! Ты у меня по судам будешь бегать до конца своих дней!
– Инга, перестань! – впервые подал голос Вадим, пытаясь усадить жену.
– Не трогай меня! – взвизгнула она, отталкивая его. – Ты всё слышал? Твоя мать оставила твоих детей без гроша! А всё ты! Тряпка! Не мог с родной матерью договориться!
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжал хрусталь в серванте. Вадим остался сидеть, обхватив голову руками.
– Мам… прости…
Антонина Кирилловна подошла и положила руку ему на плечо.
– Ничего, сынок. Иногда, чтобы человек прозрел, ему нужно хорошенько встряхнуться. Иди. Успокой свою жену.
Через полгода Антонина Кирилловна переехала в свою новую квартиру. Маленькую, но такую уютную и светлую. Она сделала там ремонт по своему вкусу, купила новую мебель. И впервые за долгие месяцы почувствовала себя спокойно и счастливо. Вадим звонил. Сначала редко, потом всё чаще. Рассказывал, что с Ингой у них совсем разладилось, что он понял, как был неправ. А в прошлое воскресенье он приехал. Один. С Мишей и Леночкой. Они обнимали бабушку, ели её новые, испечённые в новой духовке пирожки, и в её маленькой квартире было так же шумно, весело и солнечно, как когда-то в той, большой. Она смотрела на них и понимала, что всё сделала правильно. Она не потеряла внуков. Она просто вернула себе сына. И своё достоинство.