Я ехала в поезде одна. Муж остался дома — у него не получилось взять отпуск, а я поехала на пару дней к родителям. Ночной поезд, купе, середина недели — рассчитывала, что будет тихо.
Заранее купила место на нижнюю полку, села поудобнее, достала книгу. Из соседей пришёл только один — мужчина, лет сорока.
Обычный, с виду. Спортивная куртка, рюкзак, бутылка минералки в руках. Пока он раскладывал вещи, я подняла глаза — и меня резко перекосило.
— Ну надо же, — сказал он, чуть слишком весело. — Какая встреча!
Это был Костя.
Друг моего мужа.
Тот самый, которого я никогда не могла выносить.
Громкий, самоуверенный, с этим вечным шутливо-нахальным тоном: «Ты чего такая серьёзная? Улыбнись!», «А что, нельзя уже пошутить?»
Тот самый, кто на каждой встрече отпускал «двусмысленные шуточки», норовил приобнять или дотронуться «просто так».
И вот теперь он — в моём купе. На ночь. Один на один.
Я почувствовала, как напряглось всё тело.
Дверь захлопнулась, и поезд тронулся.
Дружеский тон, липкий как варенье
— Ну ты даёшь, — усмехнулся Костя, усаживаясь напротив. — Ни здрасьте, ни обнимашек? Я же вроде почти родной.
Я не улыбнулась.
— Просто не ожидала. Я думала, ты вообще в Москве.
— Да так, сорвался спонтанно, — отмахнулся он. — А ты чё одна? Муж-то где? Или это у вас теперь такая система — по очереди путешествовать?
Он хохотнул. Я промолчала, снова уткнулась в телефон.
— Слушай, а это ж судьба, — продолжал он. — Представь, в тысячи купе именно в одном оказались мы. Даже как-то… романтично, что ли?
Я взглянула на него.
Улыбка — та самая, самодовольная. Он уже разложился, будто у себя дома, растянулся, разулся, и кинул взгляд на мои ноги:
— Удобно, да? Полка классная. Ну, если что, ночью можно поменяться. Мне не жалко — для тебя всегда лучшие условия.
— Не нужно, — резко сказала я. — Мне и здесь нормально. Всё устраивает. Они все равно одинаковые.
Он откинулся и театрально вздохнул.
— Ну ты как всегда. Строгая. Злая. Всё при муже такая правильная, а в купе — как будто военная цензура.
Я взяла книгу.
Но он не отставал.
— А чё читаешь? А покажи. А фотку покажи — вы с Андрюхой на море ездили, да?
Я поняла: он не собирался молчать.
Он собирался прощупывать рамки, за которые ему можно будет заходить.
Те, которые я много раз не могла отстоять за семейным столом.
Но не сегодня. Не в закрытом купе.
И не ночью.
Вежливая, но сжатая пружина
Я молчала. Сидела, словно втиснутая между окном и стенкой.
Костя продолжал тараторить — про поездки, про "нашего Андрюху", про то, как «все женщины стали какими-то зажатыми, как ты вот, например».
Я хотела оборвать это сразу. Но внутри было сомнение.
«Если устрою скандал — всё долетит до мужа. Он скажет: "Ну, Костя же дурачок, он так со всеми. Надо было не обращать внимания."»
И я... терпела.
Улыбалась краешком губ, не глядя в глаза.
Отвечала односложно. Надеялась, что он угомонится.
Но Костя воспринял это как приглашение.
— Слушай, у тебя глаза уставшие. Дай-ка я тебе массаж плеча сделаю. Ну, расслабься, ну чё ты?
— Не надо, — сказала я, уже резче.
— Да не бойся, я не кусаюсь! — он засмеялся, положил руку мне на плечо.
Я вскинулась, сбросила её.
— Хватит. Я серьёзно.
Он отпрянул. Усмехнулся, как будто в шутку.
— Ну вот. Как всегда. Я ж по-доброму, а ты как на допросе. Не обижайся, ладно?
Я ничего не ответила. Но внутри всё кипело.
Хамство, прикрытое "дружбой". Пошлость, выданная за заботу.
Я повернулась к стенке и сделала вид, что читаю.
Костя ещё бурчал что-то себе под нос. Потом затих.
Но я знала — он не остановится.
А я больше не позволю.
Хватит молчать
Ночь опустилась на вагон. Люди легли спать. Свет приглушён, только мягкое освещение из-под потолка.
Я всё ещё сидела на своей нижней полке, книга в руках, но строки давно расплывались.
Костя улёгся напротив. Но не спал. Периодически поглядывал, хмыкал, переворачивался, словно что-то обдумывал.
— Эй, — прошептал он через полчаса. — Ты что, так и не ляжешь? Место рядом свободное, если что…
Я не ответила.
— Ну ладно, не хочешь говорить — не надо. Но, знаешь, с тобой в поезде ехать куда интереснее, чем с твоим Андрюхой. Он вечно в телефоне, а ты... ты — огонь.
Он сел. Прямо на своей полке.
Потом резко наклонился ко мне и протянул руку, будто хотел поправить плед. Или — коснуться. Я не стала разбираться.
— Не трогай меня, — чётко сказала я, отодвигаясь.
— Ну ты чего, я ж... — начал он, но я перебила.
В голосе был лёд.
— Ещё раз дотронешься — крикну на весь вагон.
А потом пойду к проводнице.
И дальше — к начальнику поезда.
И поверь, в этой стране даже "дружок мужа" не спасёт от жалобы по факту домогательства.
Он застыл.
— Ты... перебарщиваешь, — сказал он тише.
— Нет. Я просто больше не терплю.
Ты всю жизнь вёл себя так, будто тебе всё позволено.
Хамил, лез с «шуточками», пытался поймать реакцию.
Но сейчас не вечеринка, и не кухня с шашлыками.
Это — моё место. Мой поезд. Моя ночь.
И здесь тебя не было, не будет и не должно было быть.
Он молчал.
Сел обратно.
Развернулся к стенке.
А я легла, впервые было внутренне спокойно.
Последняя попытка, последний отказ
Утро в поезде — всегда неловкое. Кто-то зевает, кто-то разливает чай, кто-то делает вид, что вчерашнего вечера не было.
Но не Костя.
Он молчал до того момента, как я стала собирать вещи.
Тогда он вдруг сел, выпрямился, посмотрел на меня с какой-то странной смесью упрёка и напора:
— Слушай. Ну это уже перебор.
Я ж просто по-доброму.
Ты меня теперь в домогательствах обвиняешь?
Может, ты просто всё себе надумала? Может, я вообще не это имел в виду?
Я встала. Медленно.
Собрала волосы в резинку.
Ответила тихо, но твёрдо:
— Не прикидывайся. Ты знал, что делаешь.
Ты всегда знаешь.
Ты не первый раз лезешь в личное пространство, и не первый раз это маскируешь под шутки.
Он фыркнул, но голос стал громче:
— Да ты всегда была занудной! Всё тебе не так! С тобой даже по-человечески нельзя пообщаться — сразу «тревога, угроза, не трогайте»!
— Нет, Костя, — прервала я. —
По-человечески — это спросить, а не лезть.
Уважать, а не «достучаться руками».
По-человечески — это не про напор, а про понимание, когда тебя просят отстать.
Он открыл рот, будто хотел что-то ещё сказать, но вместо этого встал и молча пошёл в коридор.
Тяжёлый шаг, щелчок двери.
Мне было всё равно, что он скажет мужу.
Потому что в этот раз я не промолчала.
Всё равно расскажу
Я вернулась домой на следующий день.
Муж встречал меня с улыбкой и вопросом:
— Ну как поездка?
Я поставила сумку, сняла куртку, и — впервые — не стала искать мягкие формулировки.
Просто села напротив и сказала:
— В купе ехал Костя.
И он снова был тем же, кем всегда был: навязчивым, липким, с намёками и шутками ниже пояса.
И если бы я молчала — всё бы продолжалось, как всегда.
Муж напрягся.
— Он что, к тебе приставал?
— Он лез. Сначала словами, потом руками.
Я сказала "нет". И он попытался надавить.
Но я не позволила.
Он смотрел молча. Не перебивал.
Потом тяжело выдохнул.
— Знаешь... Мне казалось, ты его просто недолюбливаешь. Я не думал, что он реально... Ну, такой.
Спасибо, что сказала. Я разберусь.
— Мне не нужно, чтобы ты с ним дрался.
Мне нужно, чтобы ты понял: молчать — больше не вариант.
Ни с ним, ни с кем-то другим.
Он кивнул.
Не сразу. Но кивнул.
Я ушла в душ, и впервые за долгое время чувствовала не злость, не испуг, а спокойствие.