Галина Петровна положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. В ушах всё ещё звучал голос участкового терапевта, Антонины Сергеевны, молодой, но на удивление въедливой и внимательной. «Галина Петровна, кардиограмма мне ваша очень не нравится. И давление скачет, и шумы в сердце. Я вам настоятельно рекомендую не тянуть и обратиться в «Надежду». Там лучший в городе кардиолог, профессор Карпов. Да, платно. Да, дорого. Но с такими вещами не шутят».
«Надежда». Клиника с таким обнадёживающим названием была для пенсионерки чем-то из другой жизни. Она видела её, когда ездила к подруге на другой конец города: сверкающее стеклом здание, ухоженная территория, дорогие машины у входа. Мир, в котором ей не было места. Её мир — это обшарпанные коридоры районной поликлиники, бесконечные очереди и талончики, которые нужно добывать с боем, словно трофей.
Сердце, которое и без того в последнее время жило своей жизнью, заныло тоскливо и тревожно. Она посмотрела на свой старенький дисковый телефон. Один звонок. Всего один звонок сыну мог решить всё. Денис у неё был один, поздний, вымоленный. Она вложила в него всю душу, всё здоровье. Выучила, подняла на ноги. Теперь он был большим начальником в какой-то строительной фирме, хорошо зарабатывал, жил в новой большой квартире с женой Светой и сыном, её внуком Кирюшей.
Она не любила его беспокоить. У него своя жизнь, свои заботы. Дел всегда по горло. Но сейчас был тот самый случай, когда без его помощи было не обойтись. Дрожащей рукой она набрала номер.
— Алло, — раздался в трубке бодрый и немного нетерпеливый голос сына.
— Дениска, здравствуй, сынок, — начала она как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты не очень занят?
— Мам, привет. Занят, конечно, у меня совещание через десять минут. Что-то срочное?
— Да, в общем-то… Я сегодня у врача была. С сердцем, говорит, нехорошо. Сказала, нужно к хорошему специалисту, в клинику «Надежда». Посоветовала не тянуть…
В трубке на мгновение повисла тишина, нарушаемая каким-то шуршанием. На заднем плане Галина Петровна услышала приглушённый женский голос. Это была Света. «Денис, нам же ещё за новыми шторами заехать надо, ты помнишь?» — донеслось до неё.
— Мам, какая «Надежда»? — голос Дениса стал жёстким, раздражённым. — Ты цены там видела? Это частная клиника, для избранных! Там один приём стоит как половина твоей пенсии. У нас сейчас другие расходы. Мы Кирюше новый спортивный комплекс в комнату заказали, да и путёвки в Турцию на август надо выкупать, пока не подорожали.
Галина Петровна сжалась. Каждое его слово било наотмашь. Спортивный комплекс, Турция… А у неё — больное сердце.
— Но, Денис, врач сказала…
— Врач сказала! — перебил он. — Врачи в поликлиниках всегда в частные центры отправляют, у них там договорённость, что ли. Иди в нашу районную, как все. Возьми талончик к кардиологу, сдашь анализы, получишь направление, если надо. Вся страна так лечится, и ничего. Не придумывай проблем. Всё, мам, мне бежать надо. Позвоню на днях.
Короткие гудки. Галина Петровна медленно опустила трубку на рычаг. «Для избранных». Эта фраза крутилась в голове, обжигая холодом. Значит, она — не избранная. Она — как все. Та, которая должна стоять в очередях, выпрашивать талоны и надеяться, что доживёт до приёма. Слёзы медленно потекли по щекам, но она их даже не вытирала. Боль в груди была сильнее любых слёз.
На следующий день, собрав всю волю в кулак, она отправилась в свою поликлинику. Гудящий, суетливый улей. Запах хлорки и застарелой болезни. Чтобы попасть к кардиологу, нужно было сначала взять направление у терапевта. К терапевту — живая очередь.
Она просидела в душном коридоре почти три часа. Голова кружилась, сердце то замирало, то начинало колотиться, как пойманная птица. Люди вокруг были такие же уставшие, раздражённые. Кто-то ругался, кто-то жаловался на жизнь. Когда подошла её очередь, она еле держалась на ногах. Терапевт, пожилая женщина с потухшим взглядом, мельком взглянула на её кардиограмму.
— Да что вы хотите в вашем возрасте? — безразлично бросила она, выписывая направление. — У всех что-то болит. Вот вам к кардиологу, но запись только через регистратуру.
В регистратуре её ждал новый удар. Окошко было одно, очередь вилась змеёй.
— Талонов к кардиологу нет! — рявкнула регистраторша, не глядя на неё. — Запись только на следующий месяц, звоните в последнюю пятницу с семи утра.
— Девушка, милая, мне очень нужно, — пролепетала Галина Петровна. — Мне плохо…
— Всем тут плохо! — отрезала женщина. — Следующий!
Галина Петровна отошла от окошка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Следующий месяц. А если она не доживёт? Она прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. В глазах потемнело.
— Женщина, вам плохо? — услышала она рядом обеспокоенный голос.
Перед ней стояла молодая женщина лет тридцати пяти. Она взяла Галину Петровну под локоть и повела к скамейке.
— Давайте я вам воды принесу. У меня в сумке есть.
Она помогла ей сесть, достала бутылку с водой.
— Спасибо вам, дочка, — прошептала Галина Петровна, сделав несколько глотков. — Совсем сил нет.
— Да что же это такое творится, — сочувственно покачала головой женщина. — Я вот с мамой своей так же мучилась. У неё суставы больные, а в поликлинике нашей один ответ: «возраст». Тоже по очередям сидели, пока я не плюнула на всё.
— А как же… платно? Это же так дорого, — вздохнула Галина Петровна.
— Дорого, — кивнула её новая знакомая. — Но мы выход нашли. Мама у меня печёт изумительно. Пироги, торты. Начала потихоньку на заказ делать. Сначала для знакомых, потом знакомые знакомым рассказали. Я ей страничку простенькую в «Одноклассниках» сделала. И знаете, пошло дело! Теперь и на лечение хватает, и на жизнь остаётся. Она прямо ожила, когда поняла, что сама может, что не зависит ни от кого. А вы что-нибудь умеете? Руками делать?
Галина Петровна задумалась. Руками? Всю жизнь она работала бухгалтером. Цифры, отчёты… А для души? Она вспомнила, как в молодости, в дефицитные времена, шила наряды себе и подругам. А ещё… она пекла. Её «Наполеон» славился на всю округу. Денис, когда был маленьким, мог съесть полторта за один присест и говорил, что вкуснее маминого торта ничего на свете нет. А пирожки с капустой и с яблоками? Соседка всегда просила рецепт, но у неё так не получалось.
Мысль, слабая и робкая, как первый подснежник, начала пробиваться сквозь отчаяние. А что, если?..
Вернувшись домой, она долго сидела на кухне. Взгляд упал на старую, потрёпанную кулинарную книгу, подарок её мамы. Она открыла её. Оттуда выпал пожелтевший листок, исписанный её собственным, ещё молодым почерком. Рецепт того самого «Наполеона».
И она решилась.
На свою скромную пенсию она купила хорошее масло, муку, сгущёнку. Весь вечер она колдовала на кухне. Руки сами вспомнили всё: как раскатывать тончайшие коржи, как взбивать нежный крем. Запах ванили и свежей выпечки наполнил квартиру, вытесняя запах лекарств и уныния. Она работала, и боль в сердце отступала, заменяясь азартом и надеждой.
Утром на столе стоял великолепный, пропитанный, тающий во рту «Наполеон». Она отрезала большой кусок и отнесла соседке, Анне Васильевне.
— Ой, Петровна, что это? Какая красота! — ахнула та. — В честь чего такой праздник?
— Да просто так, для настроения, — улыбнулась Галина Петровна. — Угощайтесь.
Через час соседка прибежала с пустым блюдом и горящими глазами.
— Петровна, это божественно! Я словно в детство вернулась. Слушай, а ты можешь мне на субботу такой же сделать? У меня внучка приезжает, хочу порадовать. Я заплачу, конечно! Сколько скажешь!
Это была первая ласточка. Галина Петровна испекла торт для соседки. Та рассказала своей коллеге. Коллега — своей сестре. Заработал тот самый механизм, который в народе называют «сарафанным радио». Через неделю у неё было уже три заказа. Потом она вспомнила про свои пирожки. Испекла партию и отнесла в парикмахерскую на первом этаже их дома. Девочки-мастера смели их за десять минут и тут же заказали ещё, на завтра.
Она вставала в пять утра. Замешивала тесто, готовила начинки. Руки гудели от усталости, но на душе было светло. Она завела тетрадку, куда записывала доходы и расходы. Каждая заработанная сотня, каждая тысяча грели душу. Это были её деньги. Деньги на её здоровье, на её достоинство. Деньги, которые делали её «избранной».
Прошло три месяца. Она почти не вспоминала о сыне. Он звонил пару раз, дежурно спрашивал, как дела. Она так же дежурно отвечала: «Всё в порядке, сынок». Про клинику она не говорила ни слова. Она знала, что должна справиться сама.
И вот настал день, когда она пересчитала деньги, спрятанные в старой шкатулке. Сумма была достаточной. С замиранием сердца она набрала номер клиники «Надежда». Приятный женский голос ответил ей вежливо и участливо. Её без проблем записали к профессору Карпову на следующую неделю.
В клинике всё было по-другому. Никаких очередей, тишина, чистота. Вежливая девушка на ресепшене проводила её до кабинета. Профессор Карпов, седовласый, интеллигентный мужчина, слушал её очень внимательно, задавал вопросы, смотрел все её старые выписки. Он провёл полное обследование на новейшем оборудовании.
— Да, ситуация серьёзная, но не критическая, — сказал он после осмотра. — Хорошо, что вы вовремя обратились. Мы подберём вам современную терапию, и всё будет в порядке. Будете жить долго и счастливо. Главное — никакого стресса и побольше положительных эмоций.
Галина Петровна вышла из клиники, чувствуя себя так, словно у неё за спиной выросли крылья. Она смогла. Она сама.
В тот же вечер раздался звонок. На экране телефона высветилось «Денис».
— Мам, привет, — голос сына был встревоженным, с нотками паники. — Мам, у меня проблемы. Серьёзные.
— Что случилось, Дениска?
— Меня партнёр подставил… Деньги увёл со счетов. Фирме грозит банкротство, я в долгах как в шелках. Света пилит с утра до ночи, говорит, это я во всём виноват. Мам… я знаю, у тебя там были какие-то отложенные «на чёрный день». Мне очень нужно. Хотя бы тысяч сто. Я всё отдам, честное слово, как только выкручусь!
Галина Петровна молчала. Она слушала его и не чувствовала ни злости, ни обиды. Только какую-то холодную, отстранённую жалость.
— Приезжай, — тихо сказала она.
Он примчался через час. Выглядел ужасно: помятый, с кругами под глазами. Он вошёл на кухню и замер. Вся кухня была заставлена коробками с тортами и лотками с пирожками. В воздухе стоял умопомрачительный аромат.
— Мам, это что? — растерянно спросил он.
— Это моя работа, сынок, — спокойно ответила Галина Петровна. Она села за стол и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты про деньги спрашивал? Про те, что «на чёрный день»? Так вот, Денис, этот день настал. Только не твой, а мой. Я их потратила.
— Как… потратила? Куда?
— На себя. Я была в клинике «Надежда». Прошла обследование, купила лекарства. Знаешь, ты был прав. Частные клиники — для избранных. Вот я и решила… стать избранной. Своими силами.
Денис смотрел на неё, и до него, кажется, медленно начинало доходить. На его лице отражалась целая гамма чувств: удивление, стыд, отчаяние.
— Мам, прости… Я… я не думал…
— Ты никогда не думал, Денис. Не обо мне, — она встала, подошла к одной из коробок, достала большой румяный пирожок. — Денег у меня для тебя нет. А вот, возьми. С капустой. Твои любимые. Подкрепись, тебе сейчас силы понадобятся.
Она протянула ему пирожок. И в этом простом жесте было больше окончательности и приговора, чем в любых криках и упрёках. Он взял пирожок, и его пальцы дрожали. Он стоял посреди кухни, пахнущей ванилью и успехом своей матери, — взрослый, сильный мужчина, потерпевший полное поражение. А она смотрела на него спокойно и твёрдо. Она больше не была «как все». Она была избранной. И выбрала она себя.
Истории, подобные этой, к сожалению, не редкость. Они заставляют задуматься о многом: о долге детей, о родительской любви и о силе человеческого духа. Если вам понравился рассказ и вы хотите читать больше жизненных историй, которые трогают за душу, подписывайтесь на мой канал. Так вы не пропустите ничего нового.