Галина вытирала со стола невидимые крошки, расставляя баночки со специями в идеальном порядке. В духовке подходил яблочный пирог, и по кухне плыл уютный, сладковатый аромат корицы. Суббота обещала быть тихой и спокойной. Но когда в дверь позвонили три раза коротко и требовательно, Галина поняла — спокойствия не будет. Так звонила только Вероника.
Сестра влетела в прихожую, как осенний вихрь, сбросила на пол сумку и тут же начала говорить, даже не сняв пальто.
— Галя, это какой-то кошмар! Просто ужас! Я не знаю, что мне делать!
— Здравствуй, Вероника. Проходи, раздевайся, — спокойно ответила Галина, жестом приглашая ее на кухню. — Что случилось на этот раз?
Вероника плюхнулась на стул, смахнула со лба выбившуюся прядь волос и посмотрела на сестру трагическими глазами.
— Мне отказали. Представляешь? Отказали! Я подавала заявку на новый телефон, в рассрочку. Всего-то сто тысяч! А они мне — отказ! Говорят, кредитная история плохая. Ну откуда ей быть хорошей, если я постоянно в этих кредитах, как в шелках?
Галина молча поставила перед сестрой чашку, налила горячего чаю. Она знала эту песню наизусть.
— Вероника, у тебя же телефон есть. Вполне приличный. Зачем тебе новый, да еще за такие деньги?
— Как зачем? — искренне возмутилась сестра. — У всех уже новые модели, с тремя камерами, а я как нищая хожу! И вообще, я не за этим пришла. Раз в рассрочку не дают, придется брать обычный потребительский. А там проценты бешеные. Я вот и подумала… Галь, может, ты мне займешь? Ты же знаешь, я отдам. Когда-нибудь.
Галина села напротив. Аромат пирога больше не казался таким уютным.
— Нет, Ника. Не займу.
— Почему? — голос Вероники задрожал от обиды. — Тебе жалко для родной сестры? У тебя же деньги есть! Вы с Родионом и квартиру купили, и машину поменяли в прошлом году. От вас не убудет!
— Дело не в том, что жалко, — терпеливо начала объяснять Галина, как объясняла уже десятки раз. — Дело в том, что мы с Родионом не печатаем эти деньги. Мы работаем. Оба. Я после основной работы еще переводы по вечерам беру, а Родион в выходные подрабатывает. Мы не шикуем, мы просто планируем свои расходы. И мы не берем кредиты на телефоны.
— Ой, началось! — Вероника демонстративно закатила глаза. — Морали мне сейчас читать будешь! Тебе легко говорить, у тебя муж нормальный, работящий. А мой? Ты же знаешь этого тюфяка! Ему диван дороже всего на свете.
— Ты сама его выбрала, — тихо напомнила Галина.
— Да что ты понимаешь! — взорвалась Вероника. — Живешь в своей коробочке, вся такая правильная! Считаешь каждую копейку! Деньги, деньги, деньги! Только знаешь что, Галочка? Деньги не купят тебе счастье! — с ядовитой ухмылкой выпалила она. — Вот у меня его, может, и нет, но я хоть живу, а не существую, как ты!
Она вскочила, схватила свою сумку и, не попрощавшись, выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что в серванте звякнула посуда. Галина осталась сидеть в тишине. Из приоткрытой духовки потянуло горелым. Пирог подгорел.
Вечером пришел с работы Родион. Он сразу заметил настроение жены.
— Опять Вероника прилетала? — спросил он, обнимая Галину за плечи.
— Прилетала. Денег просила на телефон. Я отказала. Теперь я враг номер один, который не понимает, что такое счастье.
— Правильно сделала, — твердо сказал Родион. — Хватит поощрять ее безответственность. Она взрослый человек.
Галина вздохнула.
— Знаю. Но мне ее жаль. И Митьку ее жаль, сына. Он-то в чем виноват?
— А вот в этом и проблема. Ты ее жалеешь, мама ее жалеет, и она этим пользуется.
Через несколько дней позвонила мама, Елизавета Игнатьевна. Голос у нее был расстроенный и одновременно требовательный.
— Галочка, здравствуй. Ты чего сестру обижаешь? Она мне звонила, плакала.
— Мама, я ее не обижала. Я просто отказалась дать ей в долг на очередную ненужную вещь.
— Как это ненужную? Ребенок хочет новый телефон, а ты… У тебя же есть возможность! Как тебе не стыдно? Она же твоя сестра, родная кровь! Вы должны друг другу помогать!
— Мам, мы и помогаем. Мы в прошлом месяце Митьке куртку зимнюю купили и ботинки, потому что Вероника все деньги потратила на «горящую путевку» в Турцию, куда она в итоге так и не поехала, потому что загранпаспорт просрочен. Помнишь?
— Ну то дела житейские, с кем не бывает! — отмахнулась мать. — А сейчас ей плохо! Она взяла этот кредит в какой-то конторе «Быстрые деньги», а там проценты, ты себе не представляешь! Она теперь есть не сможет, чтобы его выплатить! Ты должна ей помочь!
— Я должна? — в голосе Галины появился металл. — Мама, почему я все время что-то должна? Почему Вероника, которой тридцать пять лет, ничего никому не должна? Ни своему сыну, ни своему будущему?
— Ты старшая, ты умнее, ты всегда была более ответственной! — привела Елизавета Игнатьевна свой главный аргумент.
— Вот именно. И моя ответственность говорит мне, что, давая ей деньги, я толкаю ее еще глубже в эту яму. Она не научится, пока сама не ударится о дно.
— Жестокая ты, Галина! — вынесла вердикт мать. — Вся в отца. Тот тоже копейку считал. Не ожидала я от тебя такого.
И повесила трубку.
Следующие пару недель прошли в относительном затишье. Вероника не звонила, и Галина почти начала надеяться, что сестра наконец-то взялась за ум. Но однажды вечером, когда они с Родионом ужинали, раздался звонок на городской телефон. Звонил заплаканный Митька.
— Тетя Галя… — всхлипывал он в трубку. — А вы не могли бы приехать?
— Митенька, что случилось? Где мама?
— Мама в комнате закрылась, плачет. К нам приходили дядьки какие-то, ругались. Говорили, что заберут телевизор и мамин ноутбук. Они опись составили…
У Галины похолодело внутри.
— Мы сейчас приедем, — коротко сказала она и посмотрела на мужа. Родион все понял без слов.
В квартире Вероники царил хаос. Вещи были разбросаны, на столе стояла пустая бутылка из-под вина. Сама Вероника сидела на диване, уставившись в одну точку. Вид у нее был раздавленный.
— Доигралась? — тихо спросил Родион, стоя в дверях.
Вероника вздрогнула и подняла на них заплаканные, опухшие глаза.
— Они сказали, если я в течение трех дней не погашу основной долг с процентами — сто пятьдесят тысяч, — они начнут выносить вещи. Галя… — она протянула к сестре руки, как утопающий. — Галечка, помоги! Я тебя умоляю! Я на все согласна! Буду тебе по копейке отдавать всю жизнь! Только помоги! Спаси!
Галина смотрела на сестру, на испуганного Митьку, который жался к стене, и сердце ее сжималось от боли и жалости. Она посмотрела на Родиона. Тот едва заметно покачал головой.
— Хорошо, — сказала Галина, и Вероника с надеждой вскинула голову. — Я помогу. Но не деньгами.
Она села рядом с сестрой.
— Завтра утром мы едем с тобой в эту твою контору. Будем разговаривать о реструктуризации долга. Потом мы идем в банк и блокируем все твои кредитные карты. Все. Потом мы садимся и составляем твой бюджет на месяц. Расписываем каждую копейку. Я покажу тебе, как это делать.
Вероника слушала, и ее лицо вытягивалось.
— А… а деньги? Приставы же придут…
— А деньги ты будешь зарабатывать, — твердо продолжила Галина. — Я нашла тебе подработку. У нас в офисе нужна уборщица по вечерам. Два часа, три раза в неделю. Платят немного, но на первый взнос по долгу хватит. А еще ты продашь свой новый телефон.
— Как продам? — взвизгнула Вероника. — Я за него такие проценты плачу!
— Вот именно. Ты продашь его, добавишь немного и закроешь хотя бы один из своих мелких кредитов. И будешь ходить со старым. Он звонит? Звонит. Этого достаточно. Ты будешь жить по средствам, Ника. Или ты вылетишь из этой квартиры, и Митька останется на улице. Выбирай.
Вероника молчала, опустив голову. Впервые в жизни ей предлагали не рыбу, а удочку. И это ей совсем не нравилось.
— Ты… ты не хочешь мне просто помочь, — прошептала она. — Ты хочешь меня унизить. Заставить полы мыть…
— Я хочу тебя спасти, дура, — устало ответила Галина. — Но, видимо, ты этого еще не поняла.
В этот момент в квартиру снова позвонили. На пороге стояла Елизавета Игнатьевна. Видимо, Вероника успела ей пожаловаться.
— Галина! Что я слышу! — с порога закричала она. — Ты приехала не помочь сестре, а добить ее? Предлагаешь ей, женщине с высшим образованием, полы мыть? Да как у тебя язык повернулся!
— Мама, ее «высшее образование» привело ее к приставам и долгу в полмиллиона, если сложить все ее кредиты, — вмешался Родион, который до этого молчал. — Может, пора уже попробовать что-то другое? Например, поработать руками.
— Ты не лезь! — взвизгнула свекровь на зятя. — Это наше семейное дело! Галя, я требую, чтобы ты немедленно поехала и заплатила долг Вероники! Ты же можешь взять кредит на себя! У тебя хорошая история!
Это была последняя капля. Галина медленно поднялась. Она посмотрела на мать, потом на сестру, которая уже смотрела на нее с новой надеждой. «Мама спасет, мама заставит Гальку заплатить».
— Нет, — сказала она тихо, но так, что все в комнате замолчали. — Я не буду брать кредит. Я не буду платить ее долги. И знаешь почему, мама? Потому что я вас обеих люблю. И именно поэтому я не дам вам утопить друг друга в этой лжи и безответственности.
Она повернулась к Веронике.
— Ты говорила, что деньги не купят счастья. Ты права. Абсолютно права. Знаешь, что такое счастье, Ника? Счастье — это когда ты ночью спишь спокойно, потому что никому ничего не должен. Счастье — это когда твой ребенок сыт и одет, и ты знаешь, что завтра у тебя будут деньги на его обеды в школе. Счастье — это когда ты смотришь в зеркало и уважаешь человека, которого там видишь. За то, что он не ноет, не клянчит, а сам строит свою жизнь. Своими руками. Даже если для этого приходится мыть полы. Вот мое счастье, Вероника. И я заработала его сама. Без кредитов и без помощи. А ты свое счастье променяла на телефоны, шмотки и «горящие путевки».
Она взяла свою сумку и пошла к выходу.
— Мое предложение в силе. До завтрашнего утра. Если надумаешь жить, а не играть в жертву, — позвони.
Родион вышел следом. Дверь за ними закрылась, оставив Веронику и Елизавету Игнатьевну в оглушительной тишине.
Галина не спала всю ночь. Она ждала звонка. Ей было больно, обидно и страшно. А что, если Вероника не позвонит? Что, если она окончательно сломается? Но утром, когда она уже потеряла всякую надежду, телефон завибрировал.
— Галя? — голос сестры был хриплым и неуверенным. — Это я. Твое предложение… про работу… оно еще в силе?
Галина закрыла глаза и выдохнула. Впервые за много лет она почувствовала не жалость к сестре, а гордость.
— В силе, Ника. Я заеду за тобой через час.
Это был долгий и трудный путь. Веронике пришлось продать не только телефон, но и много других вещей, купленных в кредит. Она начала работать уборщицей, и поначалу ей было стыдно до слез. Мать дулась на Галину несколько месяцев, но когда увидела, что Вероника стала спокойнее, что в доме появился порядок, а Митька перестал быть задерганным, ее сердце оттаяло. Вероника медленно, по копеечке, выплачивала свои долги. Она научилась готовить, потому что питаться дома оказалось дешевле. Научилась штопать сыну штаны, а не покупать каждый раз новые.
Однажды, почти год спустя, она пришла к Галине в гости. Не просить, а просто так. Принесла с собой пирог. Не покупной, а испеченный своими руками. Он был немного кривоват и не такой ароматный, как у Галины, но он был особенным.
Они сидели на кухне, пили чай.
— Знаешь, Галь, — сказала вдруг Вероника, глядя в свою чашку. — А ты была права.
— В чем?
— Про счастье. Я только сейчас, кажется, начала понимать, что это такое. Это когда ты приходишь домой уставшая, но знаешь, что сегодня закрыла еще одну маленькую дыру в своем бюджете. И от этого на душе так… легко.
Галина улыбнулась и накрыла ее руку своей. Она знала, что у сестры еще все впереди. Но теперь она была уверена — Вероника справится. Потому что настоящее счастье действительно не купишь. Его можно только построить. Собственными руками.
Вот такая история, дорогие мои читатели. А как вы думаете, правильно ли поступила Галина, отказав сестре в прямой финансовой помощи? Стоит ли помогать близким деньгами, если они сами не хотят менять свою жизнь? Делитесь своими мыслями в комментариях, мне очень интересно ваше мнение.
И, конечно, подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропускать новые жизненные истории. Ваша поддержка — лучшее вдохновение для меня