Я сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим ромашковым чаем, и смотрела в окно. Третий месяц после развода. Говорят, время лечит. Не знаю, может, оно и лечит, но пока что оно только тянулось, как вязкая карамель, оставляя горькое послевкусие. Вадим ушел громко, с битьем посуды и обвинениями во всех смертных грехах. А я осталась в нашей теперь уже только моей квартире, собирать осколки — и фарфоровые, и душевные.
Единственным моим спасением была Света. Подруга с первого класса, свидетельница на свадьбе, жилетка для моих слез. Она приходила почти каждый вечер, приносила пирожные, которые я не ела, и заставляла говорить. Я говорила. Вываливала на нее всю боль, все обиды, все унижения, которые копились за семь лет брака. Рассказывала, как Вадим мог часами отчитывать меня за неправильно сваренный суп, как высмеивал мои увлечения, как запрещал встречаться с другими подругами, потому что «они на тебя плохо влияют».
— Он просто тиран, Алин, — вздыхала Света, гладя меня по руке. — Как ты вообще терпела это? Слава богу, что вы развелись. Ты заслуживаешь лучшего. Настоящего мужчину, который будет тебя на руках носить.
Ее слова были бальзамом. Я верила ей безоговорочно. Кому еще верить, если не лучшей подруге, которая знает тебя дольше, чем ты сама себя помнишь?
Но в последнее время что-то изменилось. Света стала заходить реже. То у нее аврал на работе, то маме надо помочь, то просто устала и хочет побыть одна. Я не обижалась, понимала — у каждого своя жизнь. А потом она обмолвилась, что у нее кто-то появился.
— Правда? — обрадовалась я. — Кто он? Я его знаю? Рассказывай!
— Да так… — Света как-то странно потупила взгляд, пряча улыбку в чашке с кофе. — Пока не хочу сглазить. Он… хороший. Очень заботливый.
— Ну хоть имя скажи!
— Потом, Алин, все потом. Давай лучше о тебе. Как ты? Уже начала смотреть по сторонам?
Она ловко переводила тему, и я не настаивала. Была искренне рада за нее. После неудачного романа два года назад Света долго не могла ни на кого смотреть. И вот, наконец, счастье улыбнулось и ей.
Первый тревожный звоночек прозвенел недели через две. Я листала ленту в социальной сети и наткнулась на фотографии с дня рождения нашей общей знакомой, Карины. На одном из групповых снимков, в дальнем углу, стояла Света. А рядом с ней, чуть наклонив голову, — Вадим. Они не обнимались, нет. Но между ними было то едва уловимое пространство, которое бывает только у близких людей. Они смотрели не в камеру, а друг на друга.
Сердце ухнуло куда-то вниз. «Ерунда, — сказала я себе. — Город маленький. Просто столкнулись на празднике. Неудобно, конечно, но что поделать». Я даже написала Свете сообщение, стараясь, чтобы оно звучало как можно более непринужденно: «Привет! Видела фотки у Карины. Ты там с Вадимом рядом стоишь. Неловко, наверное, было?»
Ответ пришел почти сразу: «Ой, и не говори! Сама в шоке была, когда его увидела. Постаралась сделать вид, что все нормально. Ужасно неудобно получилось».
Я выдохнула. Ну конечно. Что я себе надумала? Света бы никогда…
Но червячок сомнения уже был посеян. Я стала прислушиваться и присматриваться. Света, рассказывая о своем таинственном ухажере, вдруг употребила словечко, которое я слышала только от Вадима. Он любил говорить «монументально» по любому поводу: «монументальный фильм», «монументальный борщ». И вот теперь Света, описывая какой-то рабочий проект, сказала: «Мы там проделали просто монументальную работу». Я вздрогнула, но промолчала. Может, просто совпадение.
А потом она пришла ко мне в новых сережках — изящные капельки с голубым камнем.
— Какая красота! — восхитилась я. — Новый поклонник подарил?
— Ага, — зарделась она. — Говорит, под цвет моих глаз.
Я похолодела. Точно такие же серьги Вадим дарил мне на вторую годовщину свадьбы. Я их даже не носила — он потом сказал, что они меня «простят» и делают похожей на торговку с рынка. Я отдала их маме. Неужели у него закончилась фантазия? Или это был его «фирменный» подарок?
Подозрения превращались в липкий, удушающий страх. Я чувствовала себя предательницей, подозревая лучшую подругу, но ничего не могла с собой поделать. Мне нужны были доказательства. Или опровержения. Я должна была знать правду, какой бы она ни была.
И я решилась на ужасную, как мне тогда казалось, вещь. В пятницу я позвонила Свете.
— Свет, привет. Слушай, я на выходные к тете в деревню уеду. Совсем расклеилась, надо развеяться. Телефон там плохо ловит, так что не теряй. В понедельник буду.
— Конечно, Алинка, поезжай, — с готовностью отозвалась она. — Правильно. Свежий воздух тебе на пользу пойдет. Отдохни там хорошенько.
Ее голос звучал так искренне, что мне на миг стало стыдно. Но я уже не могла остановиться.
В субботу вечером я надела темную куртку, натянула на глаза шапку и поехала к Светиному дому. Припарковала машину в соседнем дворе и пошла пешком. Встала за большим деревом напротив ее подъезда. Чувствовала себя героиней дешевого детектива. Руки дрожали, в горле стоял ком. «Что я делаю? — стучало в висках. — Я схожу с ума».
Я простояла там почти час. Замерзла, сто раз пожалела о своей затее. И уже собиралась уходить, когда к подъезду плавно подкатила знакомая черная машина. Машина Вадима. Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Он вышел, поправил воротник дорогого пальто. В руках у него был букет — бордовые розы, мои любимые. Он набрал номер на домофоне, и дверь почти сразу открылась. Он скрылся в подъезде.
Мир рухнул. Не было ни слез, ни крика. Только оглушающая, ледяная пустота внутри. Я смотрела на свет в ее окне на третьем этаже и понимала, что только что потеряла не только бывшего мужа, но и лучшую подругу. Все ее слова о поддержке, все ее «он тиран», все ее утешения — все было ложью. Она слушала мои рыдания, зная, что после этого пойдет на свидание с причиной этих рыданий.
Я не стала ничего делать в тот вечер. Молча доехала до дома, залезла под одеяло и пролежала так до утра, глядя в потолок. А в воскресенье днем, собрав всю волю в кулак, набрала ее номер.
— Алинка, привет! Ты уже вернулась? — ее голос был бодрым и веселым. — Как съездила?
— Вернулась, — ровно ответила я. — Свет, мне надо с тобой поговорить. Могу я зайти?
— Конечно, заходи! Я как раз пирог испекла.
Через полчаса я стояла на пороге ее квартиры. Она встретила меня с улыбкой, в домашнем халатике, от нее пахло ванилью и корицей.
— Проходи, чего на пороге стоишь? Чай будешь?
Я вошла в кухню. На столе действительно стоял пирог. А на подоконнике, в вазе, — букет бордовых роз. Тех самых.
— Красивые цветы, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим.
— Ой, да, — Света смущенно махнула рукой. — Это… мне подарили.
— Твой новый ухажер? — я смотрела ей прямо в глаза.
— Да, — она опустила ресницы.
— Он, должно быть, очень щедрый и заботливый. И, наверное, у него отличный вкус. Знает, какие цветы ты любишь. Или это были мои любимые? Я уже запуталась, Свет.
Она замерла, медленно поднимая на меня взгляд. Улыбка сползла с ее лица. В глазах мелькнул испуг.
— Алин, ты о чем?
— Я о бордовых розах. О сережках с голубым камнем. О слове «монументально». Я о черной машине, которая вчера в девять вечера подъехала к твоему дому.
Она побледнела как полотно. Схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Молчала, только губы дрожали.
— Ты видела? — прошептала она.
— Я все видела, Света.
— Алинка… прости… — из ее глаз хлынули слезы. — Я… я не знала, как тебе сказать… Я думала, ты не узнаешь! Я не хотела тебя расстраивать!
И вот эта фраза — «не хотела тебя расстраивать» — стала последней каплей. Не то, что она спала с моим бывшим мужем. Не то, что врала мне в лицо. А то, что она пыталась выставить свою подлость заботой обо мне.
— Не хотела расстраивать? — я засмеялась, и смех этот был похож на лай. — Ты серьезно? Ты сидела рядом со мной, когда я захлебывалась слезами из-за него! Ты слушала, как он меня уничтожал, как я по кусочкам себя собирала! Ты поддакивала, говорила, какой он негодяй, а сама после этого бежала к нему в объятия? Это ты называешь «не расстраивать»?
— Но все было не так! — закричала она сквозь рыдания. — Мы случайно встретились через месяц после вашего развода. Он был такой несчастный, такой потерянный… Сказал, что понял, какую ошибку совершил, но к тебе боится подойти. Он так красиво ухаживал… Я не смогла устоять. Я влюбилась, Алина!
— Влюбилась? В человека, который морально издевался над твоей лучшей подругой семь лет? В человека, про которого ты сама говорила, что он тиран? Что-то быстро у тебя мнение поменялось. Или, может, тебя привлекло не его раскаяние, а его новая должность и хорошая зарплата?
Она вздрогнула, и я поняла, что попала в точку. Вадима как раз недавно повысили.
— Это неправда! — крикнула она. — Он изменился! Он со мной совсем другой! Нежный, внимательный… Он сказал, что с тобой он был таким, потому что ты его провоцировала!
— Я его провоцировала? — я шагнула к ней. — Это он тебе сказал? И ты поверила? Конечно. Легче же поверить, что подруга сама виновата, чем признать, что ты связалась с подлецом. Знаешь, что самое отвратительное, Света? Что ты сделала свой выбор. Но у тебя не хватило смелости мне в этом признаться. Ты предпочла врать, изворачиваться, играть роль верной подруги. Наверное, было очень удобно иметь меня в качестве жилетки и одновременно строить счастье с моим мучителем.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Алина, подожди! Не уходи! — она бросилась за мной. — Мы же подруги! С самого детства! Неужели ты все это перечеркнешь из-за мужика?
Я остановилась в дверях, обернулась и посмотрела на нее долгим, холодным взглядом.
— Дело не в мужике, Света. Дело в предательстве. Ты предала не нашу дружбу. Ты предала меня. Всего хорошего тебе с Вадимом. Надеюсь, он сделает тебя «счастливой». Так же, как когда-то меня.
Я вышла и закрыла за собой дверь. С той стороны доносились ее рыдания, но они меня больше не трогали. В тот день я поняла, что развод с Вадимом был не концом, а только началом моего освобождения. Я избавилась сразу от двух токсичных людей в своей жизни.
Прошло несколько месяцев. Боль утихла, оставив после себя шрам и ценный урок. Я сменила работу, записалась на курсы испанского, начала бегать по утрам. Я заново училась жить — для себя.
Однажды в парке я столкнулась с Тамарой Витальевной, нашей бывшей соседкой.
— Алиночка, здравствуй! Как ты? Расцвела прям! — защебетала она. — А я вот недавно видела твою Светку с бывшим твоим. Шли, ругались на всю улицу. Он ее так отчитывал за что-то, при всех людях, а она чуть не плачет. Говорят, он ее теперь из дома почти не выпускает, ревнует к каждому столбу. Жалко девку, вляпалась…
Я вежливо кивнула, попрощалась и пошла дальше. Мне не было жалко Свету. И злорадства я не чувствовала. Было только… никак. Пусто. Они нашли друг друга, и это была уже не моя история. Моя история только начиналась. И я знала, что в ней больше никогда не будет места для лжи и предательства.
Вот такая история, дорогие читатели. Иногда самые близкие люди наносят самые болезненные удары. А вы сталкивались с предательством друзей? Делитесь своими мыслями в комментариях.
И, конечно, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы. Впереди еще много интересного