Сперва ехали молча. Но когда дорога начала огибать болото, Мишка заговорил.
- Вот ведь, было дело, Агафья мою мать через это болото напрямик провела. Та даже воды в сапоги не зачерпнула. А болото то топкое. После этого мать и уверовала, что Агафья ведьма. Не может обычный человек по болоту, как по дороге ходить. А тут вот привез я ее к себе домой. Мама то сперва ругаться начала, что ведьму в дом привел. А потом, как послушала ее, про все ее невзгоды, так и смирилась. Помягче стала. Вон, гляди, молочка да хлебушка старухе послала.
А Валентине даже разговаривать не хотелось. Только мысль крутилась в голове, скорее бы увидеть эту Агафью да поговорить с ней. Она и сама не могла понять, что ждет от этой встречи, отчего она так стремится встретиться со старухой.
Болото объехали, оно в стороне осталось. Дальше лесная дорога. Видно редко по ней ездили. Колеи чуть заметны. Вся травой поросла.
- Раньше то тут лес возили. Машины туда-сюда ездили. А сейчас вырубку ту прикрыли. Давненько уж. Только изредка кто на выселок ездит по нужде какой. Хотя какая уж там нужда. В деревне то домов совсем не осталось.
Лес постепенно начал редеть. Солнечные лучики начали пробиваться через сомкнувшиеся сосновые макушки. Потом пошли березки да кусты малиновые, открылось перед путниками поле, вспаханное на зиму.
- Смотри ка, колхозники то работают. Поле уж под зябь вспахали. А у нас еще и не начинали пахать. - удивился Мишка расторопности соседей.
Потом, как то сразу показалась деревня. Как на ладони, стояли домики на пригорке. Мало их. Не зря выселок называют. В деревне, несмотря на то, что жилых домов совсем ничего осталось, дорога была хорошо накатана. Курицы, как в прошлый раз, вальяжно валялись в пыли и недовольно разбегались, когда к ним подъезжала повозка.
Вот и Агафьин домик. Два окошечка подслеповато глядели на улицу. Мишка привязал лошадь к дереву, что росло около дома. Путники забрали свои немудреные подарки, пошли к дому. Калитка была распахнута настежь, словно в доме ждали гостей. Две скрипучие ступеньки, крылечко с прогнившей крышей и сразу дверь в избу.
Мишка бесцеремонно распахнул дверь. В нос шибанул особенный стариковский запах, который не смогли перебить веники из разных трав, развешанные по всем стенам.
- Бабушка Агафья, принимай гостей, - закричал Мишка так громко, что Валентина даже вздрогнула от неожиданности.
Из-за кухонной занавески, больше похожей на тряпку, показалась старуха. Она и вправду была очень старая, сгорбленная. Валентина подумала, что и вправду на ведьму похожа. Именно такой она и представляла колдунью. Только вот никакая она не колдунья. Видно за хорошие дела дал ей Бог жизни больше, чем другим. Лет то ей сколько, а гляди ты, сама ходит, дела какие то делает.
Агафья прищурилась, разглядывая вошедших.
- Вы чьи будете, что то не признаю.
Мишка опять же очень громко, начал растолковывать, кто он такой. Про Валентину пока решил ничего не говорить. Он поставил на стол четверть, положил хлеб, котомку с картошкой привалил около печки.
- Вот, мама тебе гостинца прислала. Помнишь ее.
Агафья закивала головой.
- Помню, Марьей твою мать то кличут. Вон как, ведьме подарочек прислала, - усмехнулась старуха. А Валентина опять подивилась ее памяти. Когда все уселись возле стола, Агафья спросила.
- Ну мил человек, сказывай, какая нужда вас ко мне привела. Без нужды то ко мне никто не ходит.
- Бабушка, погляди ка на нее. Не признаешь? - Мишка подтолкнул оторопевшую Валентину к Агафье. Та долго приглядывалась к женщине, потом покачала головой.
- Старая я стала совсем. Глаза то не видят. Видно знать я ее должна, раз показываешь. Уж не Лазаревская ли родня объявилась.
- Родня, не родня, а припомни ка лучше. У Татьяны внучка была, Валентина. Так вот, это она.
Агафья замолчала. Сидела сложив руки на коленях, видно что то припоминала. Вдруг из ее подслеповатых глаз выкатились слезинки.
- Жива значится. А я ведь помню ее совсем махонькой. Парнишечка еще у них был. Маша то с мужиком своим, да вот с ними малыми, от коллективизации уезжали. Выгнали их из своей деревни, из своего дома. Приехали они тогда по осени, как сейчас помню, дождь, ветер, сами то они пешком шли, а эти пичужки в телеге сидели. Жалко мне их было. Ох как жалко. Уговаривала в Татьяниной избе остаться, до побоялись они, что и сюда придут, не дадут им житья. Ночь тогда переночевали, а на утро ушли. Куда шли, сами не знали. А как мать то, отец живы или нет?
Валя коротенько рассказала про мытарства своей семьи, сколько бед им пришлось пережить. Агафья только слезы вытирала. А когда Валентина замолчала, заговорила.
- Много горя людям пришлось пережить. А все с революции началось. Сколько людей пострадало невинных. Вот и Юрия, деда твоего. Помню, как его увозили. Как он оглянулся последний раз на свой дом. А глаза то, как у затравленного зверя. Не знал он, что его ждет. Да и никто не знал. Увезли и все. Был человек и не стало. Куда делся, никто не знает.
А ведь у него брат был, Андрей. В город уехал, да и не бывал больше. С матерью они тогда уехали. Брат то ладно. Я все про матушку ихнюю думала. Неужели у нее то сердце не разу не колыхнулось. Оставила дите тут и ни разу не приехала, хоть поглядеть на него. Может и приключилось чего с ней. Добрая она была. Нас ведь с Танькой вырастила. Как своих. Наряжала. Писать да читать научила, по французски калякать. По французски то я все давно уж позабыла. А вот писать да читать пригодилось в жизни.
А вот батюшка то у них, Сергей Петрович, ох крутой был. Чуть что не по нему, сразу бывало наказывал. Вот и Таньку тогда выгнал из дому. Дня не дал остаться.
Валентина все ждала, когда Агафья вспомнит про шкатулку. Ум то у нее не помутился. Все помнит. Вон и про мать вспомнила, и про то, как провожала их. Должна же и про шкатулку эту помнить. Очень уж хотелось Валентине узнать, что в этом деревянном ящичке такого ценного было, что хранить его надо. От кого прятали. Прятать то там нечего вроде.
Сама начать этот разговор Валентина не хотела. Поглядела на Мишку. Тот тоже сидел ерзал на лавке. Видно было, что и он ждет это же. Ведь все, что сейчас рассказывала Агафья, им было уже известно. Он даже улучив момент, прошептал Вале, что может она сама спросит про шкатулку.
- Бабушка Агафья, а там в шкатулке, что у Настиной свекрови хранится, фотокарточки есть. Красивая девушка это моя бабушка? - перевела Валентина разговор.
- А, вон ты про что. Танька это. Как раз Юрий ее снял перед тем, как все прозналось. Оказия у них случилась. Фотограф городской приезжал к барину. Тот свой портрет заказывал снять. Юрий то и уговорил ее сняться тоже. А потом карточку ей отдал. Остальных то я там не знаю. Родня видно какая Лазаревых. Шкатулку ту Татьяна всегда берегла. А потом мне ее на сохранение передала. Боялась видно, что потеряется, когда ее не станет. Чуяла она, что недолго проживет на белом свете.
- А что там ценного то было? Зачем беречь надо. - не унималась Валентина.
- Не знаю я. Другой раз Татьяна достанет шкатулочку то, начнет там все перекладывать, все рассматривать. Бусы примерит. А носить их она никогда не носила. Померяет и снова положит. И все бумажечки туда же.
- Я читала ее дневник. Он заканчивается тем, что Юрий должен что то ей сказать, что он чего то придумал. Бабушка, ты не знаешь, что он тогда придумал. Чем успокоил Татьяну.
Агафья задумалась, прикрыла глаза. Казалось, что она вернулась на много лет назад, в свою молодость и вспоминает, о чем они шептались две молоденькие подружки, на что надеялись. Валентина даже пошевелиться боялась, чтоб не спугнуть воспоминания Агафьи. Агафья и вправду напряженно вспоминала, теребя пальцами свой фартук. Мысли ее были там, далеко-далеко. Время остановилось. Сколько времени она так просидела, неизвестно. Потом открыла глаза, словно проснулась ото сна, начала говорить.
- Я помню, как Танька ждала то свидание. Причепурилась и сидела в нашей комнатке, где мы с ней жили. Ждала сигнала. Уже темно было, когда у реки заиграла скрипка. Это и был ей сигнал, что Юрий ждет ее. Она сорвалась с места и чуть ли не бегом кинулась к реке. Я сперва ждала ее, а потом уснула, так и не дождалась. Пришла Танька под утро. Глаза зареванные. Видно нелегкий был у них разговор. Сразу то я допытываться не стала. Знала, что придет время и она сама все расскажет. Больше делиться то ей не с кем было.
Весь день девка сама не своя ходила, глаз от полу не поднимала. К вечеру Юрий собрался в город. Дела там какие то у него были. Сел на коня и только его и видели. Вечером, как приделали мы всю работу и ушли к себе, она мне сама все и поведала. Юрий так и сказал ей, что не сможет пока жениться. Пока отец жив, он не может идти против его воли. А тот, конечно же, не даст благословения на такой брак. Разойдется, так и вовсе наследства лишит.
Агафья вдруг схватилась за голову.
- Погоди немного. Голова что то закружилась. Дай отдохну, а потом и договорю. Не сердись. Тяжело мне много то говорить. Старость свое берет, силы отнимает.
Мишка поднялся, Сграбастал старушку своими ручищами и перенес словно пушинку на топчан, заваленный разным тряпьем. Пусть отдохнет. Жалко, конечно, что остановилась на самом важном, но ничего, они подождут.