Юра услышал ее. Однажды ночью его толкнуло мягкой волной. Он подумал – аврал. На следующий день все открылось – Юлька пропала и на связь не выходит. Никто и ничего про нее не знал и не говорил.
Юльки не было на острове.
Он не рассказывал мужикам про эту странную связь. Зачем? Кому надо, те и так узнают. Поймут, познакомятся, примут. Мужики, народ такой, распространяться не станут, кости перемывать – тоже. Ну появилась у Юрки женщина, ну и хорошо. Надо же когда-то появиться женщине в Юркиной жизни. До Юли были всякие девчонки, и красивые, и хорошие, и не очень. Но не те. А Юлька – та. Юра это сразу понял. Наитием ли, чутьем. Они разговаривали, не разжимая губ. Об этом тоже не хотелось никому говорить. Пусть между Юрой и Юлей будет что-то свое. Тайна. Секрет.
И вот – Юли нет. Но она подала знак – с ней беда. С ней беда, и ее нужно спасать. Вопрос – где. Она ведь ничего про себя не рассказывала. Просто любит Юркин город на острове. А откуда родом? Где ее отец и мать? Спрашивать не хотелось. И вот теперь можно сколько угодно биться головой об стену, штурмовать милицию, взывать к небесам – толку не будет. Юра взывал к небесам – эй, небеса, что же вы? Это ведь совсем несправедливо: подарить мне любимую женщину и тут же отнять?
То, что она ушла, потому, что ей Юра надоел или наскучил, было полнейшей ерундой. Не из тех женщин Юля. Не такая. Однолюбка. И Юре, совершенно далекому от сакральных материй и метафизических законов, казалось, что он знал Юльку еще до своего появления на свет в этом веке, еще до появления самой материи, света, тверди и хляби. Просто они всегда были вместе, но на время забывали об этом, а потом вновь встречались, чтобы прожить еще одну жизнь.
Юра приступил к поискам. Для начала нужно было найти Юлькин след, зацепку, хоть что-нибудь, касавшееся ее: где жила, работала, где родилась и когда приехала. В милиции, конечно же, развели руками, и двусмысленно улыбнулись: кто она вам? Жена? Нет? И что? Парень, прими это, как данность, такое бывает иногда. Женщины, народ капризный, вечно им копейки до рубля не хватает. Ушла и ушла – смирись и попытайся построить новую любовь. Опять улыбки: смешной избитый каламбур: построить новую любовь. Новое шоу по ТВ, где группа молодых самцов и самок что-то там такое строят, то ли дом, то ли любовь, пошлость и халтура.
Однако, заявление приняли. И на том спасибо. У Юры с Юлькой лишь одна совместная фотография, одна единственная, где они были вдвоем, на берегу неглубокого ласкового моря. Юра размножил ее. Вгляделся в милые черты лица. Незабываемое лицо, нежное. Раскосые лисьи глаза нельзя не запомнить. Юлька не любила яркие одежды и высокие каблуки. Она прыгала в джинсы и кеды каждый день, отказываясь от вечерних нарядов. Юлька не любила краситься. И все равно была особенной. Не такой, как все. И вся эта ее особенность застыла на единственном фото. Кто-то узнает это лицо, обязательно. Юра был в этом уверен.
Позвонили через несколько дней, кошмарным одиноким вечером. Позвонила женщина. По голосу – немолодая. Представилась Ольгой Александровной. Попросила о встрече. Юра бежал на эту встречу со скоростью спринтера, даже шапку забыл надеть, хоть и завывала февральская вьюга, и весь город застывал и зяб, чертыхаясь и проклиная остров, на котором стоял.
Женщина была обычной. Обыкновенной, земной и совершенно не особенной. Мать? Тетя? Знакомая? Странная знакомая – не совпадающая с Юлькой по возрасту. Говорила она не о Юльке, а о Джульке какой-то. Как о собачонке, мелкой и лохматой. Ольга Александровна сбивчиво рассказывала такие вещи, что Юрка терялся, не зная, верить ли в рассказы этой с виду нормальной женщины, обыкновенной земной тетки, каких тысячи и сотни на многострадальной русской земле.
То, что он ненавидел. То, что он презирал. Всю эту шушеру: гадалок, ясновидящих, целителей… Всю эту мразь и грязь, тянувшую деньги с наивных людей. Юркин отец заболел пятнадцать лет назад. Язва желудка. Можно было спасти, лечить, жить и радоваться жизни. Да, последние времена страны, да – перестройка и всеобщий бардак. Да, советская медицина приказала долго жить. Да. Но язву можно было лечить. Можно и нужно.
А маме затуманили мозги. Она, умница, интеллигентка в, прости господи, каком уже поколении, материалистка, атеистка и прагматик, вдруг сошла с ума. Она не пропускала ни одной передачи с Кашпировским. Она восхищалась им. Верила ему. Да все верили – это же телевизор, это же газеты, значит, правда, догма, истина! В квартиру поползли адепты «великого» целителя, такие же затуманенные люди, квартира превратилась в храм экстрасенсорики и шарлатанства всяких мастей. Государство поддерживало манию народа, и вскоре после первого появились вторые, третьи, десятые… Люди заряжали банки с водой перед телевизором, и все это общее безумие невозможно было остановить.
Отец умер от банальной язвы. Ему не помогла «специальная заряженная вода». Юра не мог смотреть на резко постаревшую мать спокойно. Ему было дико и противно видеть мать такой: глупой, растерянной, пустоголовой и пустоглазой. Та до последнего возилась с этими банками, а потом относила последние копейки к гадалкам и ведьмам, забивая дом хламом и отвратительным мусором: сушеными куриными лапками, крылышками и мышиными головами, амулетами и оберегами от «сглаза», «порчи» и прочего, и прочего. Юрка ругался с ней, пробовал договориться и по плохому, и по-хорошему, даже угрожал тем, что уйдет навсегда из дома, но ничего на мать не действовало.
Она говорила про какие-то «ауры» и «негативную энергетику», обвешивалась с ног до головы зеркальными амулетами… В общем, у Юрки уже не было матери. На ее место заступила сумасшедшая, неряшливая старуха, крикливая ведьма, страдающая манией преследования. Юра не выдержал тогда – ушел. Поступил в мореходку, что находилась на «материке», под Петергофом, в поселке «Н», для того, чтобы можно было жить в казарме и не возвращаться в квартиру к маме.
Он и не возвращался, пока не вызвали прямо с занятий и не сообщили о гибели мамы. Она покончила жизнь самоубийством, отравившись газом в запущенной кухне, среди банок с прокисшими настойками, развешанных на нитке использованных чайных пакетиков рядом с какими-то корешками непонятного назначения.
Дни, месяцы, прошли, пока Юра пришел в себя. И потом, в самое страшное время жизни страны, ему приходилось выкручиваться самому. Удалось сберечь квартиру родителей, очистить ее от хлама и смрада, оставив лишь самые дорогие сердцу вещи, доперестроечные еще, пока папа был здоров, а мама – нормальная и разумная, как никто другой. Со временем забылось, боль притупилась, отчаянная молодость кружила голову. Потом, когда Юра стал взрослее, начал задумываться о семье, потому что одиночество надоело до черта. Но семья все никак не создавалась, потому что никак не находилась та, которую он хотел для себя. И вот, когда ТА нашлась, оказалось, что она – одна из бесовского легиона разрушителей простой человеческой жизни, легиона стяжателей и рвачей, жуликов всех мастей и прочей нечисти, которых Юра ненавидел жгучей, отчаянной ненавистью.
Хотелось отвернуться, уйти, прекратить всякие поиски. Пусть выпутывается, как знает. Ему какое дело? Сама вляпалась – туда ей и дорога. Всякий выбирает свой ад добровольно. Как там по Библии: «аз воздастся им».
Ольга Санна всем своим грузным телом упала в ноги Юре.
- Юра, ты же хороший парень. Не отступись, помоги! Потом будешь Джульку казнить, бросать, расстреливать за обман! Сейчас ее найти надо. Пропадет ведь девка! Я, я ее настропалила, я ее во все это толкнула! Не губи душу, не к кому больше обращаться!
Она рассказала про приезд «якобы» (потому что, она и сама теперь не знает, верить, не верить) матери Джулии. Про ее бедственное положение, про недавнюю встречу с Юлей, про все.
- Враги у нее были? – Юра переключился. Разум должен оставаться холодным и трезвым. Действительно, разборы, ломание рук и фразы: «Как ты могла» надо отложить до лучших времен. Если они, конечно же, будут, эти лучшие времена.
Милиции оставаться «милицией» совсем недолго. Скоро ее переименуют в полицию. Что изменит пара букв, непонятно. Но пока Юра и Ольга Санна надеялись на помощь блюстителей закона. Больше не на кого. Потянулись дни ожидания, бесед, разбирательств, поисков и следствия.
И эти дни, натянутые струной, резали нервы, будто острой бритвой. Сон пропал. Есть не хотелось. Тянуло выпить. Хуже некуда, когда на вопросы нет ответов, и ожидание хоть какого-нибудь результата выматывает из сил. Казалось, что полицейские ничем не занимаются, сидят себе в своих кабинетах, гоняют чаи, забыв про все важные дела. Это злило, раздражало, выводило из себя. Ольга Санна приходила почти каждый день, задавала глупые вопросы: ну, чего?
А чего? Ничего. Ждите, - говорят.
В очередной свой пустой и раздражающий визит Ольга Санна влетела в квартиру Юры большой, беспокойной птицей.
- Вспомнила! Я вспомнила! Вспомнила, откуда мать Джульки!
Так выяснилась немаловажная деталь – родной город Юли. Обыкновенный, маленький провинциальный городок, не так уж и далеко отсюда, во всяком случае, не на краю света. И если туда приехать, найти Юлину мать, Юлиных друзей, знакомых, одноклассников совсем не трудно. Крикнешь на краю, на другом тебе ответят. И главное, можно там найти и саму Юльку, живую, невредимую, здоровую. Больше Юрке ничего и не надо было. Он даже с ней разговаривать не будет. Убедится, что с ней все в порядке – и привет. Не судьба.
Анна Лебедева