- Здравствуйте! Вы – Галина Петровна Каткова?
Галина Петровна со страхом смотрела на незнакомых ей людей. Высокий мужчина и плотная женщина, на вид, ее ровесница. Неопасные. Встревоженные. Глаза полны надежды. Далеко и ходить не надо – из той, Юлькиной жизни, в которую она Галину Петровну не посвящала. Ее обуяла паника – Артур ничего не сказал ей, что делать в такой ситуации. Что говорить? Артур давал ей четкую инструкцию на случай, если придут *енты с вопросами. Тут все понятно: «Не видела, не приезжала уже много лет, не звонила, расстались плохо. Искала ее, долги были, никто ничего не говорит. Никто ничего не знает. А что случилось? Что случилось, я вас спрашиваю?» И сделать тревожные глаза.
Может, и с этими надо так же себя вести?
Взгляд Галины Петровны сфокусировался на женщине. И сердце снова сжалось, как испуганный заяц. Галина Петровна, несмотря на тяжкое похмелье и выматывающую боль в боку, узнала эту полную, одышливую тетку. Та самая тетка, которой Галина Петровна жаловалась на свою несчастную жизнь. Мысли запутались в липком коконе, и Галина Петровна допустила досадную длинную паузу между вопросом и ответом.
- Я, я, ничего не знаю.
Ольга Санна шагнула вперед.
- Да не финти ты, не знает она. Все ты знаешь!
Она всем своим мощным корпусом подвинула Галину Петровну вглубь запущенной квартиры. Та, упираясь о дверные косяки, вдруг завизжала:
- Помогите, помогите, люди добрые, грабят! Одинокую женщину убива-ю-ю-ю-т!
На шум выскочила Светлана, увидев расписную картину, она нахмурила брови.
- Что вы тут забыли? Что вам от нее надо, в конце концов?
- Юля приезжала к ней? – Юрий круто повернулся к Светлане.
- Да. Давно уже. Пару месяцев назад, если не ошибаюсь. Приехала, побыла здесь день и уехала.
- А вы видели ее?
Светлана обвела незнакомцев недоуменным взглядом.
- Как приезжала – видела. Разговаривала с ней даже. А как уехала, нет, не видела. Так вон, Галя сказала, что опять поссорились они. Та губу надула и ночным поездом – ту-ту.
- Так значит приезжала, все-таки! – Ольга Санна выставила руки в боки, - приезжала, ага. А че молчишь, алкашка? Куда дела Джульку?
Галина Петровна почуяла – теперь западня захлопнулась окончательно. Сейчас она начнет мямлить, путаться, сбиваться с «инструкции», эти обо всем догадаются, и все. Каюк! Ее посадят или убьют. Ей Артур так и говорил: «Не надейся, что в тюрьме пересидишь, крыса драная, я тебя раньше придушу.» И вроде жить Галине Петровне незачем, какая это жизнь, никакая это не жизнь, а все-таки, хочется. Она так любила когда-то жить!
Да, Галя, задорная девочка с пышными рыжими косами, очень любила жить. А еще больше она любила жить хорошо. Ей очень нравились тетеньки из кинофильмов, удачливые, поющие красивые песни. Больше того, она очень завидовала Татьяне Самойловой, игравшую в фильме «Летят журавли». Она даже чем-то похожа на нее была. Глазами и ямочками на щеках. У Юльки точно такие же глаза и ямочки. Ладно, сейчас не о Юльке.
Мама Гали, Анна Валентиновна, никакими связями не могла похвастать, чтобы пропихнуть дочку в какой-нибудь университет для актрис, ну… где там на киноактрис учат? Ну откуда у мамы деньги на Москву? Они питались деревянной картошкой, выращенной на кислой почве шести соток, полученных Анной от государства. Участок на болоте. Выращивайте овощи, как хотите. Захотите, вырастите.
Отец Гали умер, когда она была совсем маленькой. Откуда деньги у скромной кассирши кинотеатра? Выкручивалась Анна и грешила, благодаря Бога, что у нее только один ребенок. Утешала дочку только бесплатными просмотрами фильмов. А фильмы яркие, красивые, солнечные! Вот и попутал бес Галю, отвратив ее от обыкновенной жизни по скромным средствам. И в Галиной милой головке крутились такие омуты, с такими чертями, что – ух!
Вышла Галя замуж за Геннадия, человека, годившегося ей в отцы. Продала свою молодость, проще говоря. Не Бог весть, что за человек был ее муж, но все-таки при должности, позволявшей жить чуть лучше, чем все остальные. И квартира была вне очереди получена у этого человека, и дефицит всякий, и шмотки. Повелась, в общем.
Спать с мужем в одной постели Гале было до одури противно. Но она переломила себя и привыкла. Бутерброды с красной икрой и сливочным маслом перевешивали любую гадливость. Финский сервелат в наборе решал проблемы отвращения к мужниным потным ладоням. Беременность, тяжелая, рвотная, нежеланная, обеспечила Галину на целый год фруктами. Муж был рад и доволен тем, что он еще «ого-го»!
Ждали сына. Возлагали на него большие надежды и чаяния. Точнее, супруг возлагал. Гале было все равно. Она представляла, как внутри нее растет такой же розово-лысый, рыхлый, с носом пипкой человечек с волосатыми пальцами, и сходила с ума от дурноты. Она давно разочаровалась в семейной жизни, не обещавшей ей каких-то особенных высот. Ну и что, что бутерброды? Квартира – самая заурядная. Машины нет, и не будет. Даже дачи нет. Хвастаться нечем. Чего она добилась? А уж то, что происходило в постели по ночам, ее угнетало и давило пуще всего. Мерзкий, мерзкий, отвратительный! Галя возненавидела супруга едкой испепеляющей ненавистью.
Ей опротивели его назидательные, нравоучительные беседы за ужином. Ей было омерзительно, когда муж отслеживал каждый ее шаг и сверял со временем. И отвратительные пересчеты рублей и копеек доводили Галю до бешеного исступления. И ревизия в шкатулке с колечками. Она вспомнила фильм, который когда-то смотрела на маминой работе в кино. «Анна на шее», кажется. Вспомнила и ужаснулась, муж несчастной Анны был так похож на Галиного мужа. И жизнь Гали была так похожа на жизнь Анны. Правда, разница в финалах оказалась колоссальной: прелестная Анна раскатывала с красавчиком-барином, любовником на лихой тройке, а Галя никаких красавчиков-любовников себе завести не могла – тотальный контроль во всем.
Родилась девочка. Супруг был разочарован. Бабушка Аня радовалась искренне и от души. Галина полюбить дочь не смогла, не сошлось, не получилось. Геннадий не проявлял к маленькой никакого интереса. Парадокс, рождение ребенка для таких немолодых отцов – поздняя радость и утешение. Тем более, девчурка, нежная любовь и желание защитить свое создание. Но… Тоже не срослось. Геннадий воспринял Юльку, как обузу. Лишний рот. Это в Советском-то Союзе, где голодающих точно не было, крохотная Юлька – лишний рот? Кошмар, да и только.
Анна, Галина мама, с ужасом смотрела на дочь и зятя. Это как? У нее в голове не укладывалось, как не укладываются в голове подобные вещи у всякого нормального человека. Галька после родов расплылась, «этот», вообще кабан кабаном, только и делают, что жрут. И Юляшка, котенок, лисенок, объест их, что ли?
В общем, Юлька практически все время дневала и ночевала у бабушки. К тому времени она ушла на пенсию, и потом все равно устроилась кассиром в гастрономе на Больничной. Юлька бегала к ней на работу, и бабушка всегда вручала ей стаканчик мороженого за десять копеек. Чего еще для счастья надо ребенку? И бабушкин перловый суп Юльке нравился, и картошка по-ленинградски. И фарфоровые балеринки в серванте нравились. И бабушкины сказки, часто страшноватые, но с хорошим концом – нравились. А еще ей нравилась бабушкина дача, дачка с малюсеньким домиком-скворечником и цветущими зарослями флоксов и мальв под окошком.
Удивительная, сказочная жизнь закончилась, когда бабушки не стало. На память от нее остались те самые фарфоровые балеринки и маленькие, изящные часики на кожаном ремешке – баб Ани подарок на Юлькины шесть лет. Баба тогда сказала, что Юльке пока нельзя их надевать, потому что рано. Надо подождать немного, лет до двенадцати. Огромный, невыносимо большой срок. Но Юлька была терпелива. Она смотрела на симпатичную коробочку, целовала ее и горько плакала о своей утере. Чувствовала, что дальше ничего хорошего не будет.
Так и получилось. Часы отобрала мама. Сказала – рано. И нацепила часики на свое запястье. Ремешок не сходился. Мама купила другой, побольше. Потом носила, пока не потеряла где-то. Фарфоровых балеринок отобрал папа. И тоже сказал – рано. А потом продал их кому-то. Говорил – антиквариат нынче ценится, а им надо ковер покупать.
Это были самые первые, жгучие обиды.
Галя, конечно, ужасно расстроилась, что теперь дочку надо будет растить и воспитывать. А дочка ужасно раздражала. Вечно замурзанная, вечно чумазая, колготок не напасешься – рвет их по этим стройкам, шастая. Не ходит, а бегает вприпрыжку, воображает себя лошадью. С головой, видимо, не очень. Проблемы. Позорище. «Этот» хмурится и кривится, обходит Юльку стороной, как прокаженную. Неприятно и обидно. Все СВОИ обидки Галина отрабатывала на дочери. Отыгрывалась: орала по причине и без. Била по лицу, хватала за волосы. Это было сладко и страшно. Юлька заливалась слезами, прикрывалась руками, часто вздрагивала от Галиного голоса. Бесила. Раздражала. Будила «зверя».
Галя так и говорила: «Не буди во мне зверя». И Юлька косила взглядом, пугалась. Иногда ее было жалко до слез, и душу затапливало позднее раскаяние, стыд, ужас от творимого. Галя мочила подушку в слезах, кидалась в комнату дочери, целовала ее в лоб и щеки, поправляла на ней одеяло… Тихо, чтобы муж не услышал.
А утром бесы снова атаковали Галину со всех сторон…
Странности Юльки пугали. То ей бабушка приснилась, мол, сидит на остановке в нарядном костюмчике, передает маме привет и говорит, что у нее «там» все хорошо. То вообразит себе какую-то сиреневую собаку, с которой дружит и разговаривает. Прямо так – разговаривает, бубнит вечно что-то у себя в комнате. То вдруг у нее появляется какая-то белая лошадь с крылышками, которая для всех невидимая, а для Юльки – очень даже реальная.
Потом совсем уже начали твориться нехорошие вещи: в школе Юлька пристрастилась к воровству. Это такой стыд, такой позор. Геннадий чуть инфаркт не схватил, в его-то козлячьем возрасте – это, как два пальца… Лучше бы, конечно, чтобы сдох. Хоть руки развязал бы. А то все мозги вынес с этой Юлькой, мол Галя ее плохо воспитывает и совсем не следит за поведением.
А Галя следила и воспитывала! Бог видит, воспитывала! И шлангом от стиральной машинки лупила, и на горох даже ставила. И всегда аккуратно и чисто одевала, и к труду приучала! Но что поделать, коли от козла такое чудище родилось. Может, она, Юлька, вообще – даун! И врет, и врет, и врет, и врет! На каждом шагу врет! Господи, да как же тогда Галина извелась, издергалась из-за них всех. Эта изворачивается, как уж на сковородке, этот кровь высасывает! Дома бардак, в стране тоже непонятно, что творится. А она, Галя, еще такая молодая, ей просто жить хочется! Дайте пожить, сволочи, чтобы вы все сдохли!
Дайте пожить! Для себя! Хоть недельку, хоть денек. «Три счастливых дня было у меня, было у меня с тобой…» Песни известной певицы грели душу и травили сердце. Хотелось молодого мужчину, молодого, сильного, с упругими мышцами и хорошими зубами… И никак. Гена, козел, с годами слетел с катушек и принюхивался к Гале, каждый раз, когда она приходила домой с работы, из магазина, да неважно, откуда.
Этот старый вонючий козел вечно жрал какие-то настои для потенции, даже к врачу ходил. А потом, вот смех, Юлька уже подростком была, этот старый козел заряжал перед телевизором, прости господи, свои гнилые чресла. Нормальные люди банки с водой, а этот…
Юлька отбилась от рук и затаилась. Она больше не рассказывала байки про сиреневых собак и крылатых лошадей. Впрочем, и воровство прекратилось. Видимо, прошло само собой. Или шланг от стиральной машины возымел свое благотворное действие. Дочка молча приходила из школы, молча делала уроки, что-то ела, уходила гулять, но возвращалась вовремя. Она умывалась и ложилась спать. Галя приняла ее поведение, как данность. А если честно, Гале было плевать по большему счету – накормлена, одета дочка, что еще? Душеспасительные беседы ни матери, ни дочери не нужны, ну и ладно. Хотелось подумать хоть немного о себе. Почему Галя не может хоть раз в жизни подумать о себе, а?
Геннадий умер от инфаркта на глазах жены. Он, пенсионер уже, в последнее время не работал, валялся дома на диване перед телевизором, игнорируя домашние дела. Он, видите ли, всю жизнь при должности, и посуду мыть ему несподручно.
На дворе бушевало знойное лето, Юлька уехала поступать, а Галя таскалась с авоськами по магазинам, кормить «барина» надо чем-то. И в этот раз Бог послал Гале парочку синеньких куриц, чему она была несказанно рада, и неслась домой, чтобы побыстрее запихнуть их в морозилку холодильника. Продуктовые наборы «падишах» кое-какие еще получал, но крайне редко, исключительно к круглым датам, да и состав наборов изменился. Все, как у всех: гречка, лечо, майонез, водка, консервы. В общем, надо было крутиться.
Гена лежал на своем диване, весь белый. Видимо, только-только прихватило. Еще бы, такая жара, а он так растолстел, да еще и окна закрыты наглухо.
- Га...ля... скорую! - Гена хватал ртом воздух, закатывал глаза и цеплялся из последних сил за свою *овенную жизнь.
Галя не двигалась с места и смотрела на корчи мужа, не отрываясь. Куры, спеленутые в бумажный кулек, роняли кровь на несвежий паркет. И в Галиной голове крутилась только одна мысль: «Пропадут куры-то. Что на поминках подавать буду?»
Она метнулась к холодильнику и спрятала синие тушки в недрах очаровательно-студеной морозилки. Вернулась в комнату. Геннадий испустил дух.
Так она стала свободной женщиной.
А потом и бездетной - после очередного скандала Юлька покинула отчий дом.
Сначала было хорошо. Галя надраила до блеска квартиру, отмыла окна до синеватой белизны и выкинула старое постельное белье. Сдернула с пышной шевелюры дурацкую вдовью повязку и зажила шикарной, молодой, лихой жизнью. Появились мужчины. Они приходили в гости, пили чай и вино. Ночевали до утра и уходили. Никто не задерживался. Никто не оставался. А между тем рухнула страна, Галю уволили с работы, денег не было, и настроения не было, и желания трепыхаться - тоже.
Она перебивалась как-то, то сторожихой, то уборщицей. Молодые и сильные выживали кое-как, а ей-то где с ними тягаться? Росли долги за квартиру, да и вообще - долги росли. Вспомнила про Юльку. А ей каково? Разозлилась, что не помогает. Спасал алкоголь - уж на эту пакость всегда средства находились. Мужики в Галиной жизни закончились - все норовили поживиться за ее счет. Сплошные разочарования и полный упадок сил.
Потом прицепились болезни. И все - одно к одному, одно к одному - плохо! И так - год за годом.
Артур появился внезапно. Толкнулся плечом в дверь и обхватил шею здоровенным кулачищем. Спросил, где дочка. А откуда было знать Гале, где она? Не поверил. Приходил каждый день. Душил и задавал один и тот же вопрос. Так Галина стала заложницей.
И потом вдруг - этот чертов перевод. Хорошие деньги. Артур потирал руки. Деньги забрал себе. Немного подкинул на «бедность» Гале при условии, что она выполнит ряд задач. Каких? Он скажет.
Когда сказал и пообещал приличное содержание, Галя, не раздумывая, кинулась исполнять. Деньги! У нее будут деньги! Какое счастье! О том, что будет с дочерью, она как-то... не размышляла. Да, дернулось что-то в сердце... Что дочь все-таки родная. Что кровь... Тыры-пыры, трали вали. Деньги пересилили сердечную дерготню.
Юлька похорошела. Да она всегда была милой, оказывается. Галина не замечала, а вот - заметила сейчас. Юлька стала мягче, покладистей, спокойней. Была готова простить. Потому и выпила тот ликер. На секунду Галине стало жалко ее, но после жалость прошла. Если она не выполнит «инструкции», Артур ее убьет. Он унес Юльку спящую. Глубокой ночью. Никто ничего не видел. Все хорошо. Артур подарил Гале сто тысяч рублей. Галя объелась, напилась, куртку купила новую и осеклась только, когда обнаружила, что денег осталось не очень-то и много. И они имеют свойство быстро кончаться.
«Не дешево ли ты продала Юлькину жизнь, Галя?»
И вот на пороге стоят эти двое. И соседка так некстати раззявила свою поганую пасть...
А Галина так и не пожила по-человечески.
***
Оперативники дурака не валяли, как поначалу казалось Юре. Они вычислили круг клиентуры Джулии и быстро вышли на Артура. Оставалось обнаружить, где же скрывается сей веселый господин, находившийся в розыске не один год.
Шаг за шагом, скурпулезно связывая факты, добрались до главной лежки преступника и места, где он мог прятать жертву. И в один прекрасный, просто замечательный весенний день группа ворвалась в подвал одного из гаражных кооперативов маленького городка.
Потом был суд. Артур получил свой пожизненный срок. За дело. Вскрылись подробности многих громких дел, где фигурировал этот зверь. Что до Галины, то ее отправили за решетку на двенадцать лет. До конца не понимая, что теперь о ее судьбе будет «заботиться» государство, она все твердила:
- Не виноватая я! Не виноватая я!
***
Что с Юлькой и Юркой? Да все у них хорошо. Юльке, конечно, пришлось поваляться в больнице, она чудом сохранила ребенка, несмотря на истощение. Но в июле одинадцатого года на свет появилась милая девочка. Юлька ошиблась. Третий глаз ослеп навсегда. Юра и разговоров не заводил о ее прошлом. Но жена призналась ему, что действительно «видела» кое-что, даже «разговаривала» с ним в том подвале. А сейчас воображение не работало совсем, и поэтому, после декретного отпуска Юля устроилась обычной сотрудницей самой обыкновенной конторы, каких в стране тысячи.
Девчурку назвали Анютой. Ей очень подходило это имя - Анюта. Такая беленькая, сероглазенькая лисичка с ямочками на щеках. Ольга Санна души в Нюшке не чаяла, и всю дорогу прихватывала Анюту вместе с родными внуками на свою дачу - пусть играет.
Юля, кстати, не удивилась, когда Анька начала рассказывать про собственную белую лошадку с хорошенькими крылышками, и это вовсе не цветной единорожка из мультиков, а нормальная белая лошадь. Только с крылышками. И сиреневая собака - Анькин лучший друг. И цветы у бабы Оли на даче разговаривают на птичьем языке. Потому что, все птицы произошли от цветов. А вообще Аня хочет стать мичманом, как папа. И уйти с ним в туман. В море.
- А как же я? - спрашивала Юля.
- А ты жди нас на берегу, как положено приличным женам, - разумно отвечала Юлька, - мам, а почему баб Оля тебя собачьим именем зовет? Джулька, да Джулька? Я с ней из-за этого немного поцапалась позавчера.
- Не знаю. Джулька - хорошее имя, - улыбнулась Юля, - не надо с бабой Олей цапаться.
Она посмотрела на дочку. Что Аню ждет впереди, узнать бы... Хоть бы все было с ней хорошо.
Конец
Автор: Анна Лебедева