Ольга сидела на краешке стула в коридоре поликлиники, вслушиваясь в гул голосов и шарканье ног. Воздух пах лекарствами и чем-то еще, неопределенно-тревожным, как и всегда в таких местах. Она сжимала в руках заключение врача, напечатанное на шершавой бумаге. Слова «гонартроз третьей степени» и «рекомендовано эндопротезирование» плясали перед глазами, хотя она знала их уже наизусть. Колено ныло тупой, изматывающей болью, которая за последние месяцы стала ее постоянной спутницей.
Наконец дверь распахнулась, и хирург, уставший мужчина с добрыми глазами, кивнул ей.
— Ольга Семёновна, заходите. Я посмотрел ваши снимки. Ситуация, как я и говорил, требует решения. Сустав изношен, консервативное лечение уже не дает эффекта. Тянуть дальше — только усугублять. У вас будут нарастать боли, ограничится подвижность. Операция плановая, но откладывать её в долгий ящик я бы не советовал.
Она кивнула, пытаясь улыбнуться.
— Я понимаю, Пётр Игнатьевич. Спасибо. Мы с мужем как раз обсуждали… У нас есть накопления.
— Вот и славно, — ободряюще сказал врач. — Тогда получайте направление на анализы, и как будете готовы — звоните в приёмный покой, запишем вас на госпитализацию.
Домой она буквально летела на крыльях, несмотря на боль. Наконец-то! Появилась надежда, что скоро этот ад закончится. Она снова сможет нормально ходить, гулять с внучкой в парке, не думая о каждом шаге, не морщась от боли.
Виктор, ее муж, уже был дома. Сидел на кухне, пил чай и смотрел новости по маленькому телевизору.
— Ну что? Что сказал твой эскулап? — спросил он, не поворачивая головы.
— Сказал, что надо делать операцию, Витя. И лучше не тянуть, — Ольга положила на стол заключение. — Я взяла направление на анализы. Говорит, как всё сдам, можно ложиться. Деньги же у нас есть на сберегательном счете. Как раз хватит.
Виктор наконец оторвался от телевизора. Он медленно взял в руки листок, пробежал глазами, хмыкнул и отложил в сторону.
— Операция, значит, — протянул он. — Дело серьезное.
— Конечно, серьезное! Я же мучаюсь, ты же видишь.
— Вижу, вижу, что ты мучаешься, — он сделал глоток чая. — Только есть одно дело, Оля. Более важное сейчас.
Ольга замерла. Что может быть важнее ее здоровья?
— Какое еще дело?
— Кредит за машину надо закрыть, — сказал он так буднично, будто речь шла о покупке хлеба. — Осталось сто пятьдесят тысяч. Я посчитал, если мы сейчас всю сумму внесем, то сэкономим на процентах почти тридцать тысяч. Понимаешь? Тридцать тысяч на дороге не валяются.
Ольга смотрела на него, не веря своим ушам.
— Витя, ты в своем уме? Какая машина? У меня нога отваливается! Мы эти деньги специально на операцию откладывали, почти три года копили!
— Ну и что? — он начал раздражаться. — Операция твоя никуда не денется. Подождет месяц-другой. А кредит — это удавка. Стыдно перед людьми, в долгах как в шелках. Машина новая, а мы банку должны. Несолидно.
— Стыдно?! — у Ольги задрожал голос. — Тебе стыдно перед людьми, а то, что твоя жена по ночам от боли плачет, тебе не стыдно? Да какая разница, когда мы этот кредит выплатим, через два месяца или сейчас?
— Разница есть! — он стукнул кружкой по столу. — Экономия! И потом, моя мать права. Мужчина должен быть хозяином в доме, а не должником. Она мне все уши прожужжала: «Витя, закрой кредит, не позорься». Это вопрос репутации.
Ах, вот оно что. Антонина Павловна. Его мама. Ольга почувствовала, как внутри всё похолодело. Это была не его идея. Это была идея его матери, женщины, которая всю жизнь негласно соревновалась с невесткой за влияние на сына.
— Значит, твоя мама так сказала? А мое мнение тебя не интересует? Мнение жены, которая двадцать пять лет с тобой прожила, которая тебе сына родила, которая сейчас ходить нормально не может?
— Оля, не начинай, — он поморщился. — Ты всегда всё преувеличиваешь. Не так уж страшно всё у тебя. Походишь пока, помажешь мазями. Ты у меня сильная, потерпишь. А я вопрос с кредитом закрою, и сразу начнем снова копить. Быстро накопим, не переживай.
Он встал, подошел к ней, неловко похлопал по плечу.
— Всё, решено. Завтра еду в банк. А ты давай, не раскисай.
Он ушел в комнату, оставив ее одну на кухне с этим заключением врача и ощущением полного, оглушающего предательства. Она сидела и смотрела в одну точку. Неужели он не видит? Неужели не понимает, что речь идет не о капризе, а о возможности просто жить без боли? Или… или ему просто всё равно?
Утром, когда Виктор уже ушел на работу, раздался телефонный звонок. Номер был знакомый. Свекровь.
— Оленька, здравствуй, дорогая! — защебетала в трубке Антонина Павловна. — Как твои дела? Как ножка?
— Здравствуйте, Антонина Павловна. По-старому, — сухо ответила Ольга.
— Ой, бедняжечка ты моя. Витенька мне вчера звонил, расстроенный такой. Говорит, ты из-за этой операции прямо извелась вся. Ну что ты, дочка, так убиваешься? Главное в семье — это стабильность и достаток. А долги — они как черви, точат семейный бюджет. Правильно мой сын решил, сначала нужно от обязательств избавиться, а потом уже о болячках думать.
Ольга сжала трубку так, что побелели костяшки пальцев.
— Антонина Павловна, это не просто болячка. Мне ходить больно.
— Ну, поболит и перестанет, — беззаботно ответила свекровь. — Мы, женщины, народ терпеливый. Вот закроет Витя кредит, сразу камень с души у него упадет. Он же мужчина, ему нужно чувствовать себя уверенно. А ты его поддержи, а не пили. Вон, на даче у нас сколько дел. Скоро картошку копать. Как ты с больной ногой? А на машине новой — вжик, и приехали! Видишь, как всё взаимосвязано? Так что ты не обижайся на него. Он о семье думает, о будущем.
Ольга молча нажала на кнопку отбоя. Сил спорить и что-то доказывать не было. Она поняла, что это стена. Стена из эгоизма, лицемерия и полного безразличия к ней.
Весь день она ходила по квартире, как в тумане, прихрамывая и опираясь на стену. Каждый шаг отзывался в колене острой, колющей болью, будто туда вонзили раскалённую спицу. Она подошла к окну. Во дворе стояла их новая, блестящая на солнце машина. «Вишенка», как называл ее Виктор. Купили полгода назад. Старая была еще вполне на ходу, но Антонина Павловна настояла: «Сын, ты работаешь на хорошей должности, негоже на развалюхе ездить. Что люди скажут?». И он, конечно, послушал маму. Взял кредит.
Вечером Виктор вернулся довольный, как никогда.
— Всё, Оля! Я это сделал! — объявил он с порога, размахивая какими-то бумагами. — Ни копейки банку не должны! Позвонил матери, обрадовал. Она такая счастливая! Говорит, в воскресенье надо это дело отметить. Поедем к ней на дачу, шашлыков сделаем. На нашей ласточке!
Он был так поглощен своей радостью, что даже не заметил, каким взглядом смотрит на него жена.
— А я сегодня в аптеку ходила, — тихо сказала Ольга. — Обезболивающие закончились. Новые купить не смогла. Денег в кошельке не хватило.
Виктор нахмурился.
— Ну, я же тебе оставлял на хозяйство. Куда ты их дела?
— Заплатила за квартиру. И продукты купила. Тебе на ужин.
— Ладно, завтра дам, — отмахнулся он и прошел в комнату.
Ночью Ольга почти не спала. Боль в колене была невыносимой, но еще сильнее болела душа. Она лежала и слушала ровное дыхание мужа рядом. Чужого, далекого человека. Человека, для которого репутация в глазах матери и блестящий кусок железа под окном оказались важнее ее страданий. И в этой тишине, в этой темноте, в ней что-то сломалось. Или, наоборот, что-то родилось. Холодная, стальная решимость.
На следующий день, едва Виктор ушел, Ольга собралась. Она надела самое приличное платье, вызвала такси — на автобусе ехать было уже пыткой — и поехала в банк. В тот самый, где у них был общий сберегательный счет. Тот самый, на котором еще вчера лежали деньги на ее новую жизнь без боли.
— Я хотела бы узнать остаток на счете, — сказала она девушке-оператору.
Девушка постучала по клавишам.
— На вашем счете осталось сто семьдесят тысяч рублей. Вчера было списание ста пятидесяти тысяч.
— Ясно, — кивнула Ольга. — Я хочу снять восемьдесят пять тысяч. Наличными.
— Половину? — уточнила девушка.
— Да. Мою половину.
Держа в руках толстую пачку денег, Ольга чувствовала странное спокойствие. Ни страха, ни сомнений. Только уверенность в том, что она поступает правильно. Вернувшись домой, она открыла новый счет в другом банке, на свое имя, и положила туда все деньги.
Вечером Виктор, как обычно, сел ужинать.
— Завтра суббота, — сказал он с набитым ртом. — Надо будет на рынок съездить, мяса на шашлык купить. Мама уже ждет.
Ольга молча поставила перед ним свою чашку.
— Я завтра еду сдавать анализы, — ровным голосом произнесла она. — А потом записываюсь на операцию.
Виктор поперхнулся.
— Что? Как записываешься? На какие шиши?
— На свои, — ответила Ольга, глядя ему прямо в глаза. — Я сегодня сняла свою половину с нашего общего счета. Оставшихся восьмидесяти пяти тысяч тебе как раз хватит на мясо для шашлыка и на жизнь до зарплаты.
Лицо Виктора медленно вытягивалось. Он то краснел, то бледнел.
— Ты… Ты что сделала? Без моего разрешения? Ты с ума сошла?
— Нет, Витя. Я как раз в свой ум пришла, — она впервые за много лет улыбнулась, но улыбка была холодной. — Ты же сам сказал: операция подождет. Вот она и подождала. Ровно до того момента, как я поняла, что ждать мне больше нечего. Ни твоей помощи, ни твоего сочувствия.
— Но… но это же общие деньги! Мы вместе копили!
— Правильно. И свою долю я взяла на то, на что мы и копили. На мое здоровье. А ты свою долю потратил на то, что считаешь важным ты. На кредит за машину. Всё по-честному. Каждый получил то, что хотел. Ты — репутацию в глазах мамы. Я — шанс снова стать здоровым человеком.
Он вскочил, опрокинув стул.
— Да я… Да ты… Ты пожалеешь об этом! Я тебе этого не прощу!
— А мне уже всё равно, простишь ты или нет, — спокойно сказала Ольга, вставая из-за стола. Она взяла свою трость, которая в последнее время стала ее верной спутницей, и, стараясь не хромать, пошла в спальню. — Можешь ехать на дачу один. Передавай привет Антонине Павловне. Скажи, что я теперь тоже человек без долгов. Перед собственным здоровьем.
Он что-то кричал ей вслед, грозился, обвинял. А она собирала сумку с вещами. Завтра, после сдачи анализов, она поедет не домой. Она поедет к сестре. Сестра давно звала ее, видя, как та мучается.
Через две недели Ольге сделали операцию. Всё прошло успешно. Когда она очнулась от наркоза в больничной палате, первое, что она увидела — лицо сестры и огромный букет ромашек на тумбочке. Мужа не было. Он позвонил один раз, буркнул что-то невнятное про «как ты там» и больше не появлялся.
Восстановление было долгим, но с каждым днем Ольга чувствовала себя лучше. Она заново училась ходить — уже без боли, без трости. Впервые за много лет она почувствовала себя не калекой, а полноценным человеком. Она подала на развод и раздел имущества. Виктор не возражал. Кажется, он был даже рад. Ему не нужна была жена, требующая заботы.
Спустя полгода, уже поздней осенью, Ольга шла по парку. Легкой, уверенной походкой, наслаждаясь шуршанием листьев под ногами. Она чувствовала себя свободной и счастливой. Навстречу ей, ежась от ветра, шел Виктор. Он похудел, осунулся. Их блестящая «вишенка» стояла припаркованная у обочины, забрызганная грязью. Говорили, он так и не смог обслуживать ее один и теперь пытался продать. Их взгляды встретились на секунду. В его глазах была растерянность и какая-то жалкая обида. А в ее — ничего. Пустота. Прошлое перестало иметь значение.
Она улыбнулась своим мыслям и пошла дальше, навстречу своей новой жизни, в которой больше никто и никогда не скажет ей, что ее здоровье может подождать.
Как вы считаете, правильно ли поступила Ольга? Иногда в жизни наступают моменты, когда нужно сделать сложный выбор в свою пользу. Если вам нравятся такие жизненные истории, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы.