– Мариша, привет! В субботу ждём тебя на даче. К обеду. Вопрос серьёзный, нужно, чтобы все были.
Голос сестры, Светланы, в телефонной трубке не предполагал возражений. Он всегда был таким — деловым, немного повелительным, будто она не просила, а отдавала распоряжение. Я вздохнула, отодвигая от себя стопку старых метрических книг, с которыми работала.
– Привет, Света. А что за вопрос? Может, расскажешь? Мне нужно спланировать…
– На месте всё и спланируешь, – отрезала она. – Это не телефонный разговор. Будет Игорь, Пашка с Катей приедут. Родителей нет, теперь мы должны всё решать вместе. Так что будь добра, не опаздывай.
Она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Я осталась сидеть в тишине своей маленькой квартиры, слушая, как гудит за окном город. «Решать вместе». Как же я знала эту фразу. За последние три года, с тех пор как не стало мамы, а перед ней и отца, эта фраза означала одно: Света, Игорь и Паша уже всё решили, а меня зовут, чтобы я просто согласилась, кивнула и не создавала проблем.
Я была младшей в семье. Тихой, незаметной, не замужем, без детей. Света, старшая, — полная моя противоположность. Пробивная, уверенная, замужем за таким же прагматичным Игорем, двое взрослых детей, которым вечно что-то нужно. Младший брат, Пашка, — вечный ребёнок. Женился на такой же инфантильной Кате, сидят в кредитах, постоянно занимают деньги то у Светы, то, бывало, и у меня.
А я… я работала в городском архиве. Перебирала пожелтевшие от времени бумаги, вдыхала пыльный запах истории и чувствовала себя на своем месте. Родные считали мою работу скучной и малооплачиваемой. «Ну что там у тебя, копейки твои архивные, — смеялась Света, когда я отказывалась скинуться на очередной дорогой подарок для её сына. — Ладно, я за тебя внесу, бедолага».
И я не спорила. Зачем? Пусть думают так. Мне было спокойнее в своей тихой гавани, вдали от их вечной суеты, проблем и амбиций.
Всю неделю перед поездкой на дачу что-то неприятно скреблось на душе. Предчувствие было нехорошим. В четверг вечером позвонил Пашка. Голос у него был заискивающий, медовый.
– Маришка, привет! Ты как? Готовишься к субботе?
– Привет, Паш. Да что там готовиться, сяду в электричку и приеду. Ты-то хоть скажи, что стряслось?
– Да ничего особенного, не переживай, – заюлил он. – Просто… ну… дела семейные. Света там одну идею предложила, очень дельную, кстати. Ты главное, выслушай её внимательно, не торопись с выводами. Она ведь для всех нас старается, ты же знаешь.
Теперь я знала точно — речь пойдет о даче. О нашем старом родительском домике в сосновом бору, где пахнет смолой и прошлогодней хвоей. Где на веранде до сих пор стоит мамино плетеное кресло, а в саду — отцовская яблоня, которую он посадил в год моего рождения. Для них это были просто «старые доски» и «сотки, которые нужно вскапывать». Для меня — последнее, что связывало нас с родителями, с детством.
В субботу я приехала, как и просили, к обеду. Они уже сидели на веранде за накрытым столом. Пахло шашлыком, который деловито переворачивал на мангале Игорь. Света разливала по бокалам сок.
– О, явилась, не запылилась! – вместо приветствия бросила она. – Садись, разговор есть.
Я села на краешек старой деревянной лавки. Сердце стучало глухо и тревожно.
– В общем, так, – начала Света без предисловий, едва я взяла в руки вилку. – Мы тут посоветовались и решили. Дачу нужно продавать.
Я молчала, только крепче сжала вилку в руке.
– Понимаешь, – подхватил Игорь, – времена сейчас непростые. Андрюшке нашему за учебу в институте платить надо, сумма приличная. Пашке с Катей машину надо менять, их колымага совсем разваливается. Это хорошее вложение, сейчас за участки в этом районе неплохие деньги дают.
– А у меня спросить вы не хотели? – тихо произнесла я.
Света фыркнула.
– А что у тебя спрашивать, Марина? У тебя ни детей, ни машины, ни ипотек. Живешь одна в своей конуре, на работу ходишь за три копейки. Тебе много ли надо? Мы же не звери, твою долю мы тебе отдадим, конечно. Купишь себе новый диван. Или сапоги.
– Мне не нужен новый диван, – голос мой дрогнул, но я старалась держаться. – Это родительский дом. Как можно его продать?
– Ой, началось, – закатила глаза Катя, жена Паши. – Мариночка, ну что за сантименты? Это старый дом, в него вкладывать и вкладывать надо. А кто будет вкладывать? Мы? У нас своих забот полон рот. Ты? На свою зарплату? Не смеши.
– Она права, сестрёнка, – виновато пробормотал Паша, не глядя на меня. – Мы посчитали тут… В общем, если продадим, всем хватит проблемы закрыть. А тебе твои, ну… тысяч сто пятьдесят перепадет. Разве плохо?
Сто пятьдесят тысяч. За дом, где прошла вся наша жизнь. За воспоминания. За мамины георгины и отцовскую мастерскую в сарае. Они оценили всё это в сто пятьдесят тысяч.
– Я не согласна, – сказала я твёрдо, поднимая на них глаза. – Я против продажи.
На веранде повисла тишина. Первой опомнилась Света. Её лицо побагровело.
– Что значит «не согласна»? Ты что себе возомнила? Нас трое, а ты одна! Мы решили, значит, так и будет!
– По закону, без моего согласия вы ничего не продадите, – ответила я так спокойно, как только могла. Внутри всё клокотало от обиды.
– Ах, по закону она заговорила! – взвизгнула Света и вскочила со своего места. – Ты на что жить собираешься, умница? Кто тебе поможет, если что случится? Мы? Думаешь, я буду от своей семьи отрывать, чтобы тебе, эгоистке, помогать? Да ты пойми, мы от тебя избавляемся! От этой дачи, как от гири на ногах, и от тебя заодно! Всё, кончилась лавочка! Больше никто тебя жалеть и содержать не будет!
– Меня никто и не содержал, – прошептала я.
– Да что ты говоришь! – не унималась она. – А кто тебе на похороны родителей деньги давал? А кто Пашку просил тебе мебель помочь перевезти? Всё! Хватит! Живи как хочешь на свои гроши! Посмотрим, как ты запоёшь без нас!
Она стояла, уперев руки в бока, раскрасневшаяся, злая, уверенная в своей правоте. Игорь, Паша, Катя — все смотрели на меня с презрением и жалостью. Как на убогую, которая не понимает своего счастья.
И в этот момент что-то во мне переключилось. Обида ушла, остался только холодный, звенящий покой. Я медленно встала.
– Хорошо, – сказала я ровно. – Продавать не нужно.
– То есть ты согласна? – недоверчиво спросил Игорь.
– Нет. Это значит, что я выкуплю ваши доли.
Они замерли. На лице Светы отразилось полное недоумение.
– Что-что ты сделаешь? – переспросила она. – Ты? Выкупишь? Маринка, ты с ума сошла? Откуда у тебя деньги? Кредит возьмёшь? Так тебе его никто не даст с твоей зарплатой!
Я посмотрела на сестру. Впервые в жизни — не со страхом или робостью, а с лёгким сожалением.
– Света, ты ведь никогда не интересовалась, чем я на самом деле занимаюсь. Ты думаешь, я в архиве пыль с бумажек сдуваю за оклад?
Я достала из сумки телефон, открыла галерею и протянула ей.
– Посмотри.
На экране были фотографии. Роскошные, оформленные в кожаные переплёты с золотым тиснением фолианты. Генеалогические древа, расписанные каллиграфическим почерком, украшенные гербами и виньетками. Портреты, восстановленные по старым, полуистлевшим снимкам.
– Что это? – пробормотала Света.
– Это моя работа. Вернее, подработка. Которой я занимаюсь вечерами и по выходным. Я составляю родословные. Для очень состоятельных людей, которые вдруг решили узнать, кем были их предки. Это стоит… очень дорого.
Я назвала сумму, которую получила за последний проект — восстановление истории одного известного купеческого рода.
Тишина на веранде стала оглушительной. Было слышно, как гудит шмель над клумбой и как потрескивают угли в мангале. Пашка открыл рот и так и застыл. Катя уронила вилку. Игорь нервно кашлянул.
– Так вот… – я убрала телефон. – Я готова заплатить вам рыночную стоимость за ваши три четверти дома. Завтра мой юрист свяжется с вами. Думаю, предложенная сумма вас устроит. Она будет гораздо больше, чем те сто пятьдесят тысяч, которые вы так щедро предложили мне.
Я развернулась и пошла к калитке, не оглядываясь. За спиной не раздалось ни звука. Они просто сидели, ошарашенные, не в силах произнести ни слова.
Всю дорогу в электричке я смотрела в окно и впервые за много лет чувствовала себя свободной. Не было ни злорадства, ни желания отомстить. Было только облегчение. Будто я сняла с плеч тяжеленный рюкзак, который носила всю жизнь.
Сделка прошла на удивление быстро. Они даже не пытались торговаться. Молча подписали все бумаги, получили на свои счета деньги и так же молча разошлись. На их лицах была странная смесь зависти, растерянности и даже какого-то страха. Будто они внезапно увидели меня совершенно другим человеком, незнакомым и непонятным.
С тех пор прошло несколько месяцев. Я привела дачу в порядок. Покрасила веранду в нежно-голубой цвет, как всегда хотела мама. Развела новые клумбы с розами. Купила новое плетеное кресло и поставила рядом с маминым.
По вечерам я сижу на веранде с чашкой травяного чая, укутавшись в плед, и смотрю на звёзды. Моя работа в архиве и моё любимое дело, которое приносит мне доход, гармонично дополняют друг друга. Я больше не экономлю на себе. Я записалась на курсы ландшафтного дизайна, о чём мечтала много лет. Я путешествую. Я живу.
Они не звонили. Никто из них. До прошлого вторника. На экране телефона высветилось «Светлана». Я спокойно ответила.
– Алло.
– Марин… привет, – голос у неё был тихий, непривычно робкий. – Ты… это… не занята?
– Слушаю тебя, Света.
– Я тут пирог яблочный испечь хотела… по маминому рецепту. А тетрадку её с рецептами найти не могу. У тебя её случайно нет?
Я на секунду прикрыла глаза. Та самая тетрадка лежала у меня на кухонном столе. Она просила не о рецепте. Она просто искала повод.
– Есть, – ответила я. – Я сейчас сфотографирую и пришлю тебе.
– Спасибо, – прошептала она и, помедлив, добавила: – У тебя там… всё хорошо? На даче?
– У меня всё замечательно, Света. Лучше, чем когда-либо.
Я не стала продолжать разговор. Сфотографировала нужную страницу и отправила ей. Ответного сообщения не было. Но я знала, что это был не последний звонок. Только теперь правила игры изменились. И устанавливала их я.
А как вы думаете, стоит ли прощать таких родственников и пытаться наладить с ними отношения, или лучше держать их на расстоянии? Поделитесь своим мнением в комментариях, очень интересно почитать ваши истории. И не забудьте подписаться на канал, чтобы не пропустить новые рассказы