— Кира, нам надо серьезно поговорить.
Фёдор выключил телевизор и повернулся ко мне. Он редко бывал таким сосредоточенным. Обычно его вечера проходили в полудреме под бормотание футбольных комментаторов или политических ток-шоу. Я отложила вязание, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Такие «серьезные разговоры» никогда не заканчивались ничем хорошим.
— Я слушаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— В общем, ты же знаешь, какая сейчас ситуация. На заводе сокращения, зарплата ни о чем. Перспектив ноль. Я тут с ребятами посоветовался… Есть тема одна, стопроцентная. Можно подняться очень хорошо.
Он вскочил и начал расхаживать по комнате. Его глаза горели тем лихорадочным огнем, который я уже видела пару раз. В первый раз это была идея открыть шиномонтажку с его троюродным братом, которая прогорела через три месяца, оставив нас с долгами. Во второй — вложиться в «перспективные» акции какой-то мутной конторы, после чего деньги просто испарились.
— Что за тема? — спросила я без особого энтузиазма.
— Франшиза! Готовый бизнес, понимаешь? Кофейня самообслуживания. Их сейчас везде ставят — в торговых центрах, в офисах. Вложений минимум, окупаемость — полгода, а потом чистая прибыль. Я все просчитал! — он помахал в воздухе невидимыми бумагами. — Нам нужен только стартовый капитал. Небольшой.
Мое сердце сжалось еще сильнее. Я знала, что сейчас прозвучит.
— Федя, у нас нет никакого капитала. Мы только в прошлом году кредит за твою шиномонтажку закрыли. Все сбережения ушли.
Он остановился прямо передо мной. Посмотрел мне в глаза долгим, тяжелым взглядом.
— У нас нет. А у тебя есть.
Я молчала. Я знала, о чем он. В старой лаковой шкатулке, обитой изнутри выцветшим бархатом, лежало мое единственное сокровище. Бабушкины драгоценности. Серьги с александритом, меняющие цвет от дневного света к вечернему, тонкая золотая цепочка с крошечным кулоном-слезкой и массивный перстень с гранатом, темным, как запекшаяся кровь. Это была не просто побрякушка. Это была память.
— Продай свои драгоценности. Мне нужны деньги! — слова прозвучали как выстрел. Не просьба, а требование.
— Нет, — выдохнула я.
— Что значит «нет»? Кира, ты не понимаешь! Это наш шанс! Мы вылезем из этой ямы! Купим новую машину, съездим на море, сыну нормальный компьютер купим, а не это барахло! А ты за свои железки держишься!
— Это не железки, Федя. Это память о бабушке Аглае. Она мне их на совершеннолетие подарила. Своими руками надела мне серьги и сказала…
— Да что она сказала, господи! — перебил он меня с раздражением. — Прошли те времена! Сейчас деньги решают все, а не сентиментальные воспоминания! Твоя бабушка, царствие ей небесное, наверняка хотела бы, чтобы ее внучка жила хорошо, а не тряслась над старым золотом, когда муж пытается для семьи что-то сделать!
Он бил по самому больному. Манипулировал. Но я держалась.
— Я не продам их. Это не обсуждается.
Фёдор побагровел. Он сжал кулаки, но промолчал. Просто отвернулся и снова включил телевизор, выкрутив громкость на максимум. В ту ночь он лег спать на диване в гостиной. Так началась наша холодная война.
Через пару дней, в субботу, как бы невзначай заглянула свекровь, Зинаида Аркадьевна. Она всегда появлялась в самые неподходящие моменты, словно у нее был встроенный радар на наши семейные неурядицы.
— Кирочка, здравствуй, дорогая! А я вам пирожков с капустой принесла, горяченьких! Феденька, сынок, иди кушать!
Мы сели за стол. Зинаида Аркадьевна разливала чай, рассказывала про соседку, про цены на рынке, а потом, сделав большой глоток, посмотрела на меня своими маленькими колючими глазками.
— Феденька мне тут рассказал… про свою идею. Какой же он у меня молодец, весь в отца. Тот тоже всегда жилку предпринимательскую имел, не сидел на месте. А ты, Кирочка, говорят, не поддерживаешь?
Я молча ковыряла вилкой пирожок. Фёдор сидел, уставившись в свою чашку, делая вид, что разговор его не касается.
— Зинаида Аркадьевна, у нас нет денег на это, — тихо сказала я.
— Ну как же нет? — она картинно всплеснула руками. — Федя говорил, у тебя же есть… ценности. От бабушки. Кирочка, ну что ты как маленькая, ей-богу. Это же для семьи! Для вашего общего будущего! Неужели какая-то безделушка дороже счастья собственного мужа и ребенка? Он же из кожи вон лезет, пытается вас обеспечить, а ты ему палки в колеса вставляешь.
— Это не безделушка, — мой голос задрожал. — Это единственное, что у меня осталось от бабушки.
— Память, деточка, она в сердце, а не в камушках, — менторским тоном заявила свекровь. — А когда в холодильнике мышь повесится, памятью этой сыт не будешь. Ты подумай. Хорошенько подумай. Мужчине поддержка нужна. Если жена его не поддерживает, он эту поддержку может и в другом месте найти. Понимаешь, о чем я?
Это была уже неприкрытая угроза. Я поднялась из-за стола.
— Спасибо за пирожки, Зинаида Аркадьевна. Мне нужно… белье развесить.
Я ушла в комнату и закрыла дверь. Подошла к комоду, достала шкатулку. Открыла. Камни тускло блеснули в полумраке. Я взяла в руки перстень. Он был еще теплым от бабушкиных пальцев, когда она снимала его и отдавала мне. «Носи, внученька, — шептала она, — это наш оберег. Пока он с тобой, никакая беда тебя не коснется. Он силу дает. Женскую силу». Я прижала кольцо к губам. Нет. Ни за что.
Вечером, когда свекровь ушла, Фёдор зашел в спальню. Он больше не кричал. Он сел на край кровати и заговорил тихо, вкрадчиво.
— Кир, ну прости меня. Я погорячился. Просто так обидно… Я ведь не для себя прошу. Я хочу, чтобы мы жили как люди. Чтобы ты не считала копейки до зарплаты. Чтобы у Глеба все было. Ну хочешь, я тебе расписку напишу? Как только дело пойдет, я тебе вдвойне верну. Купим тебе новые, еще лучше!
Он пытался взять меня за руку, но я отдернула ее.
— Дело не в деньгах, Федя. Ты не понимаешь.
— А в чем тогда?! В твоем упрямстве? В том, чтобы сделать мне назло?
— В том, что ты просишь меня предать память.
Он тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Наступило затишье. Он перестал со мной разговаривать на эту тему, но атмосфера в доме была невыносимой. Он ходил мрачный, на сына срывался по пустякам, на все мои попытки заговорить отвечал односложно. Я чувствовала себя виноватой, но что-то внутри, твердое, как бабушкин гранат, не давало мне сломаться.
Моя подруга Лариса Игнатьевна, с которой мы работали вместе в бухгалтерии, видела, что со мной что-то не так.
— Кирюш, на тебе лица нет. Что стряслось? Опять Федор твой чудит?
Я не выдержала и рассказала ей все. Она выслушала молча, только качала головой.
— Вот же… мужики, — протянула она, когда я закончила. — Мой такой же был. Все проекты, все идеи. А в итоге — пшик один. Ты, Кира, держись. Не отдавай. Чует мое сердце, нечисто тут что-то. Если бы дело стоящее было, он бы в банк пошел, под залог бы что-то искал, а не у жены последнюю память отбирал. Это самый легкий путь.
Ее слова заставили меня задуматься. И правда. Почему он так вцепился именно в мои драгоценности?
Развязка наступила неожиданно. В один из вечеров Фёдор ушел «к ребятам обсудить детали проекта». Я уложила Глеба спать, сидела на кухне и пыталась читать, но буквы плыли перед глазами. Вдруг зазвонил его телефон, который он в спешке забыл на тумбочке в прихожей. На экране высветилось «Колян Гаражный». Я не хотела отвечать, но звонок был таким настойчивым. Что-то дернуло меня. Я нажала на зеленую кнопку.
— Федь, ты где пропал? — раздался в трубке сиплый голос. — У тебя срок до пятницы, помнишь? Рашид ждать не любит. Он за десятку в коленку прострелит и не поморщится. Ты бабки нашел?
У меня похолодело внутри.
— Это Кира, жена Фёдора. А что за деньги?
На том конце провода повисла пауза. Потом Колян Гаражный выругался и что-то неразборчиво пробормотал.
— Да это… мы тут… в долг ему на машину давали. Он отдать должен. Не бери в голову, бабские дела.
И он бросил трубку.
Но я уже все поняла. Никакой кофейни. Никакого бизнеса. Долги. Вероятно, карточные. Рашид. Коленка. Все встало на свои места. Его лихорадочный блеск в глазах, его отчаяние, давление матери. Они оба врали мне.
Я сидела на кухне в полной тишине и ждала. Когда он вернулся, я была абсолютно спокойна. Он вошел, увидел свой телефон у меня в руках и побледнел.
— Звонили, — сказала я ровно. — Колян. Просил передать, что Рашид ждать не любит.
Фёдор рухнул на стул. Он обхватил голову руками.
— Кира, я… я все объясню.
— Не надо. Я все поняла. Какая кофейня, Федя? Какой бизнес? Ты проигрался?
Он молчал. Это молчание было громче любого признания.
— Сколько? — спросила я.
— Сто пятьдесят тысяч, — прошептал он.
Примерно столько и стоили мои украшения, если сдать их в ломбард. Все сходилось. Он хотел заткнуть свои дыры за мой счет. За счет памяти моей бабушки.
Я встала, подошла к нему и посмотрела сверху вниз. Во мне не было ни жалости, ни злости. Только ледяное, всепоглощающее разочарование.
— Ты просил меня продать оберег моей семьи, чтобы покрыть свою грязь и ложь. Ты хотел, чтобы я пожертвовала самым святым, что у меня есть, ради твоего вранья.
Он поднял на меня глаза, полные слез.
— Кира, прости! Я дурак! Я отдам, честное слово! Только помоги!
— Нет, — сказала я твердо, и в моем голосе прозвучала та самая женская сила, о которой говорила бабушка. — Помогать тебе я не буду. Ты будешь выпутываться сам.
Я пошла в комнату и начала собирать сумку. Свои вещи, вещи Глеба. Фёдор влетел следом.
— Ты куда? Ты что удумала?!
— Я ухожу. К маме. А завтра подаю на развод.
— Кира, не смей! Подумай о сыне!
— О сыне я как раз и думаю. Я не хочу, чтобы он рос рядом с отцом, который лжец и игрок. Который готов продать последнее ради своих слабостей.
Я застегнула молнию на сумке. Взяла с комода шкатулку. Открыла ее и достала перстень. Надела на палец. Камень словно согрел кожу.
— Продавать больше нечего, Фёдор, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Особенно мое достоинство. Оно не продается.
Я вышла из квартиры, не оглядываясь. На улице моросил мелкий холодный дождь, но мне было все равно. Я впервые за долгое время дышала полной грудью. Я не знала, что будет завтра, но я точно знала одно: я все сделала правильно. Бабушка Аглая бы мной гордилась.
Если вам понравился этот рассказ, и вы хотите читать больше жизненных историй, не забудьте подписаться на канал. Ваша поддержка — это лучшая награда для автора.