Звонок Вероники застал Алину за поливом фиалок. Она как раз бережно протирала бархатные листочки влажной тряпочкой, когда телефон на подоконнике завибрировал, едва не съехав в поддон с водой.
— Алинка, привет! Ты сидишь? Лучше сядь, — голос подруги звенел от возмущения.
— Вера, что случилось? У тебя всегда новости, как сводки с фронта, — усмехнулась Алина, присаживаясь на краешек дивана. — Кто-то снова что-то не поделил в нашем курятнике?
Они работали в большом проектном институте, и женский коллектив их отдела, состоящий из дам преимущественно бальзаковского возраста, был источником неиссякаемых интриг и новостей. Последние пару недель все жили предвкушением майских праздников. Их негласный лидер, начальник сметного бюро Лариса Игоревна, организовывала коллективную поездку в загородный пансионат. Собирались уже лет пять подряд, и это стало доброй традицией.
— Хуже, Алина. Гораздо хуже. Это тебя касается, — Вероника на секунду замолчала, подбирая слова. — В общем, Лариса сейчас собирала деньги, последние взносы. Я за тебя хотела занести, а она мне говорит… Говорит, что ты не едешь.
— Как не еду? — Алина даже выпрямилась. — Я же сдавала аванс вместе со всеми. Что за глупости? Я ей сама позвоню.
— Подожди, не звони! Ты дослушай! — почти закричала Вероника в трубку. — Я ей говорю: «Лариса Игоревна, как это не едет? Алина собирается, ждёт». А она, представляешь, смотрит на меня так, сверху вниз, и цедит сквозь зубы: «Верочка, я всё понимаю, дружба. Но мы едем отдыхать. Создавать себе хорошее настроение. А разведённые женщины вносят смуту и портят атмосферу. У них на лице вселенская скорбь, они притягивают негатив. Нам это на отдыхе не нужно».
Алина молчала. Слова подруги гулким эхом отдавались в голове. Разведённые женщины… Это она, что ли, разведённая женщина? Ну да, месяц назад они со Стасом наконец-то получили документы. Расстались тихо, без скандалов. Просто в какой-то момент поняли, что живут, как соседи в коммуналке. Он давно уже мыслями был где-то далеко, а она устала делать вид, что не замечает его холода. Никакой вселенской скорби на её лице не было. Была усталость и… облегчение.
— Алин? Ты тут? — обеспокоенно спросила Вероника.
— Тут, — тихо ответила она, чувствуя, как к горлу подступает неприятный комок. — Деньги она вернула? Аванс мой?
— Вернула. В конвертике протянула, будто милостыню. Сказала: «Передай Алине. И скажи, чтобы не обижалась. Я ей только добра желаю. Ей сейчас нужно побыть одной, подумать о своих ошибках».
— Об ошибках… — машинально повторила Алина.
До конца дня она ходила по квартире, как в тумане. Обида была даже не главной эмоцией. Главным было недоумение. Как? Как её личная жизнь, её тихое и взвешенное решение расстаться с мужем, вдруг стало поводом для такого публичного унижения? Лариса Игоревна, всегда такая правильная, такая ратующая за «корпоративный дух», вдруг выставила её прокажённой.
Вечером она всё же не выдержала и набрала номер Ларисы. Та ответила не сразу, и голос её был полон снисходительного спокойствия.
— Алина, деточка, я ждала твоего звонка. Верочка тебе всё передала?
— Лариса Игоревна, здравствуйте. Да, передала. Я только одного не могу понять: при чём здесь мой развод? Мы же едем коллективом, в котором я работаю десять лет.
— Вот именно, деточка, коллективом! — в голосе Ларисы появились менторские нотки. — А коллектив — это живой организм. Его нужно беречь от вирусов уныния. Ты сейчас в каком состоянии? В подавленном. Глаза на мокром месте. Будешь сидеть, вздыхать, смотреть на семейные пары…
— На какие семейные пары? — не выдержала Алина. — С нами едет три мужа на пятнадцать женщин. И те под каблуком у жен сидят.
— Не язви, Алина, это тебя не красит, — строго отрезала Лариса. — Женщина должна быть мягкой, а не ядовитой. Наверное, поэтому муж от тебя и ушёл. Ты пойми, я не со зла. Я жизнь прожила, я вижу людей насквозь. Будешь ты там сидеть, смотреть на других, завидовать. А нам зачем это? Мы едем веселиться, шашлыки жарить, песни под гитару петь. А ты будешь своей кислой миной весь настрой портить. Это как ложка дёгтя в бочке мёда.
— То есть, вы за меня всё решили? И про кислое лицо, и про зависть? — голос Алины дрожал.
— Я решила за коллектив. Я организатор, и я несу ответственность за атмосферу. А разведённые женщины, особенно свежеразведённые, её портят. Это факт. Всё, Алина, не будем развивать эту тему. Прими это как заботу о себе. Отдохни дома, в тишине. Всё наладится.
И она повесила трубку. Алина сидела с телефоном в руке и чувствовала себя так, будто её окунули в грязь. Заботу… Какая циничная ложь.
На следующий день на работе был ад. Не все, конечно, но многие дамы из отдела смотрели на неё с каким-то странным сочувствием, смешанным с любопытством. Как на диковинного зверя в клетке. Тамара из бухгалтерии, главная соратница Ларисы, проходя мимо её стола, громко сказала своей соседке: «Ничего, ничего, всё проходит. Главное — не раскисать. Мужчины приходят и уходят, а работа остаётся». Алина сделала вид, что не услышала, уткнувшись в монитор.
В обеденный перерыв к ней подсела Вероника.
— Ну как ты? — спросила она, ставя перед Алиной чашку чая.
— Как в аквариуме, — горько усмехнулась Алина. — Все смотрят, разглядывают. Ждут, наверное, когда я в обморок от горя упаду.
— Лариска — самодур, — без обиняков заявила Вероника. — Она всегда такой была. Королевой себя возомнила. Решает, кому радоваться, а кому скорбеть. Я вот что думаю… я тоже не поеду.
— Вер, не надо! — испугалась Алина. — Из-за меня… Ты же так ждала эту поездку.
— А что я там буду делать без тебя? Смотреть, как они лицемерно тебе сочувствуют за твоей спиной? Слушать Ларискины поучения о том, как «сохранять семью»? У неё-то муж тише воды, ниже травы, боится слово поперёк сказать. Конечно, легко семью сохранять, когда ты в ней одна решаешь. Нет, я сказала, не поеду. И кстати… Катя из планового тоже под вопросом. Она подошла ко мне утром, сказала, что это просто свинство.
Новость немного приободрила Алину. Оказывается, не все были готовы молча проглотить эту несправедливость.
Вечером, после работы, они с Вероникой сидели в маленьком кафе.
— Знаешь, о чём я подумала? — сказала Вероника, размешивая сахар в своей чашке. — А давай сами себе устроим праздник? Зачем нам их пансионат с обязательной программой и песнями под расстроенную гитару? Поедем куда-нибудь вдвоём! Или втроём, если Катя решится.
— Куда? — без особого энтузиазма спросила Алина.
— Да хоть куда! Можно снять домик на пару дней у озера. Помнишь, мы как-то смотрели базу отдыха «Тихая заводь»? Там уютные срубы, банька, лес кругом. Никаких тебе «атмосфер» и контролёров настроения.
Идея начала казаться Алине всё более привлекательной. Действительно, а почему она должна сидеть дома и жалеть себя, пока Лариса и её свита «наслаждаются жизнью»?
Катя из планового, тихая и интеллигентная женщина, на следующий день подошла к ним сама.
— Девочки, я с вами, — твёрдо сказала она. — Я утром Ларисе сказала, что не еду. Она так на меня посмотрела… будто я её предала. Сказала, что я поддалась дурному влиянию. Но я просто не могу. Это неправильно. Сегодня Алина, а завтра кого она отбракует? Тех, у кого дети-двоечники? Или у кого ипотека?
Они забронировали домик на троих. Настроение у Алины заметно улучшилось. Она вдруг поняла, что эта ситуация, какой бы унизительной она ни была, сработала как лакмусовая бумажка. Она отделила настоящих, думающих людей от тех, кто готов безропотно следовать за вожаком, даже если тот ведёт себя подло.
За день до отъезда Лариса Игоревна собрала в своём кабинете «прощальный инструктаж». Алина, Вероника и Катя демонстративно остались на своих местах. Проходя мимо, Тамара из бухгалтерии не удержалась:
— Ой, а вы чего тут? Не с нами? Ну, конечно, у вас же своя атмосфера, особенная. Атмосфера обиженных.
Вероника хотела было ответить резко, но Алина остановила её лёгким прикосновением к руке.
— Пусть говорят. Собака лает — караван идёт, — тихо сказала она. И впервые за последнюю неделю улыбнулась по-настоящему.
Их выходные получились волшебными. Маленький деревянный домик пах смолой и чистотой. Они топили баню, парились с берёзовыми вениками, а потом пили травяной чай на веранде, закутавшись в пледы. Они много говорили — о работе, о детях, о книгах, о мужчинах. Алина впервые за долгое время рассказала, как на самом деле рассталась со Стасом. Не было там трагедии, просто ушла любовь, а вместе с ней и желание что-то строить вместе.
— Понимаете, девочки, — говорила она, глядя на мерцающие в озере звёзды, — я поняла, что самое страшное — это не развод. Самое страшное — это жить с чужим человеком и врать себе каждый день, что всё хорошо. А я больше не хотела врать. Я выбрала честность. И мне стало легче дышать.
— Ты всё правильно сделала, — кивнула Катя. — А Лариса… она просто боится. Боится всего, что не укладывается в её картину мира «муж-жена-дача». Твой поступок для неё — угроза её стабильности. Вот она и защищается, как умеет. Агрессией.
Они гуляли по весеннему лесу, дышали влажным, пахнущим прелой листвой воздухом, и Алина чувствовала, как из неё уходит последняя горечь. Ей было хорошо. Спокойно. Рядом были люди, которые её понимали и принимали такой, какая она есть. Без ярлыков и диагнозов.
А в это время в пансионате «Солнечный бор» царила та самая «атмосфера», за которую так боролась Лариса Игоревна. С самого начала всё пошло не так. Половину дороги автобус простоял в пробке. По приезду выяснилось, что в их корпусе прорвало трубу, и всех расселили по разным домикам, нарушив тщательно продуманный Ларисой план. Шашлык подгорел, потому что никто толком не умел его жарить. Гитара и правда оказалась расстроенной, а единственный «гитарист», муж Тамары, после второй рюмки уснул прямо за столом.
Начались мелкие ссоры. Кто-то был недоволен номером, кто-то — едой в столовой. Лариса бегала между всеми, пыталась командовать, но её никто не слушал. Она нервничала, срывалась на подчинённых, и её образ «мудрого лидера» трещал по швам. Без привычного окружения, где все смотрели ей в рот, она оказалась просто вздорной, уставшей женщиной. Атмосфера была гнетущей. Все улыбались друг другу натянуто, а в глазах читалась скука и раздражение.
Когда Алина, Вероника и Катя вернулись в город, отдохнувшие и счастливые, их на работе встретила тишина. Никто не делился восторженными впечатлениями от поездки. Все выглядели уставшими и недовольными.
Вечером Алине позвонила одна из коллег, Марина, тихая женщина, которая обычно держалась в стороне.
— Алин, привет. Это Марина из договорного. Я звоню извиниться, — голос её звучал виновато.
— Марина? За что? — удивилась Алина.
— За то, что промолчала тогда. Я всё видела, всё слышала. И мне было так стыдно… Но я побоялась Ларисе слово сказать, она мне премию в прошлом квартале урезала ни за что. А сейчас… знаешь, я так жалею, что поехала. Такая тоска была, а не отдых. Все переругались. Лариска на всех орала. Мы когда с Верой и Катей вас на работе увидели, таких светящихся… Мы поняли, у кого на самом деле отдых удался. Вы такие молодцы, что не прогнулись.
Алина положила трубку и подошла к окну. Зацветала сирень. Она поняла, что эта история была ей нужна. Чтобы понять, кто есть кто. Чтобы найти в себе силы не позволять другим вешать на себя ярлыки. И чтобы, наконец, осознать: настоящую атмосферу создают не статус и не семейное положение. Её создают честность, достоинство и близкие по духу люди. А у неё они теперь были.
Вот такая история, дорогие мои читатели. Иногда одно обидное слово или несправедливый поступок могут не сломать, а наоборот, помочь найти себя и понять, кто твой настоящий друг.
Если вам понравился рассказ и вы хотите читать больше подобных жизненных историй, обязательно подписывайтесь на канал. Так вы не пропустите ничего нового и очень меня поддержите