Глава 53.
Начало 1921 года
- Заключённый Гордеев! — в барак, звеня ключами, вошёл надзиратель.
- Я… - поднялся с нар Фрол.
- На выход.
За окном, заросшим инеем, синели сумерки. Впереди была ночь — морозная и колючая, а тон охранника не предвещал ничего хорошего.
- Почему? Куда его? — встал со своего места Матвей.
Испуганный шёпот пронёсся лёгкой волной по мужичьей половине. Лицо надзирателя расплылось в довольной улыбке: ему удалось возмутить спокойствие богомольцев, недобитых контриков, упорно держащихся за старые и отжившие своё сказки. Как строить новое государство, светлое и справедливое, полное радости и свободы, когда некоторые его граждане никак не хотят избавиться от глупого рабства, рабства придуманному кем-то Богу?
- Да не боись… - снисходительно сказал он, глядя на Фрола. — На рыболовню тебе велено идти. Там на днях урон случился — заключённые бежать вздумали. Ну, конвоирам и пришлось их остановить. Навсегда.
Надзиратель закатился издевательским смехом, но, заметив напряжённую тишину, сразу посерьёзнел:
- С тобою ещё троих велено отправить.
- Кого? — Фрол снял с крючка свой тулуп.
- Да кого… - надзиратель поискал глазами и остановил взгляд на Семёне, том самом, которого обобрали соседи. — Вот его… молодой ещё, сил много, сгодится. И вот этих граждан к вам можно, чтобы скучно не было.
Надзиратель решительно прошёл вперёд, на половину уголовников. Отвёл взгляд от молча смотревших на него Графа и Воробья, повернул голову влево, вправо…
- Ты! — показал он пальцем на Рыжего. — И ты!
- А что сразу я? Почему мы должны? — вскинулся второй, по прозвищу Ужак. — Пускай контра идёт!
- Он сейчас соберётся! — спокойно сказал Воробей.
- А? — Ужак в изумлении уставился на него.
Воробей не спеша спрыгнул со своей шконки, подошёл к Ужаку и что-то тихо сказал ему на ухо. Тот сник, опустил голову.
- Ну, вот и славненько, - довольным голосом сказал надзиратель. — На выход.
Фрол накинул на плечи тулуп, вышел из барака.
- И это… - надзиратель почесал затылок. — Зайдите в контору, получите тёплые штаны и куфайку. Не в шубах же рыбу ловить…
Пока получали ватники, продовольствие, инструкции, наступила ночь. На чёрном, бездонном бархатном небе сияли звёзды. В темноте тихо шуршали, покачивая лапами, сосны. Звонко хрустел под ногами снег.
- А я, братцы, нынче про Рождество вспомнил, - сказал вдруг Семён. — Ведь совсем скоро Рождество. Мы дома, бывалоча, хорошо его праздновали.
- Отпразднуешь когда-нибудь, если вернёшься! — оборвал его конвоир. — Ну, вперёд!
Открылись ворота лагеря, выпустили наружу процессию — четверых заключённых и двух охранников.
- А ежели волки нападут? — со страхом в голосе сказал Ужак. — Они, почитай, каждую ночь за частоколом воют.
- Ежели нападут, то мы тебя им скормим! — с насмешкой отозвался конвоир. — Шагай молча.
- Нет, в самом деле! — не унимался Ужак. — Зачем нас в ночь отправили? Могли и днём отвести на озеро. В бараке-то нас стены защищают! Что молчишь, Богомолец?
- А что говорить? — невозмутимо переспросил Фрол.
- Волки, говорю, кажду ночь приходят. Там нас стены защищают, а здесь?
- Здесь нас Бог защищает.
- Опять ты про это… - поморщился Ужак. — Недалеко вроде как озеро, а?
- Смотря какое, -усмехнулся Семён. — Раньше, говорят, в другом месте ловили, так оно близко к лагерю было. А нынче в этом стали, так теперь версты три.
- А почему в том перестали?
- Всю рыбу, сказывают, там выловили.
- Врёшь! — не унимался Ужак. — А, Богомолец?
- Заткнись, медь звенящая! — недовольно проворчал второй конвоир, старик с пушистыми седыми усами. — Иначе пристрелю и скажу, что бежать пытался.
Ужак примолк, однако ненадолго.
- Ух, морозище… - сказал он, растирая щёки. — Занесло же нас в такие дикие края!
- Это ещё не дикие, - засмеялся конвоир помоложе. — Знаешь, какие есть места? Там земля оттаивает от снега только в июне. И то, только сверху. Копни немного — кругом лёд. Вот таких, как ты, балаболов, пристрелят — а похоронить негде. Ну, итак ладно, зверьё сожрёт.
Ужак что-то бормотал себе под нос, но никто к нему и не прислушивался.
Рыжий шёл, видя при скудном лунном свете перед собою широкую спину Богомольца и думал, что не прочь был бы заполучить такую же защиту, как у него. «Заговорённый, как есть заговорённый» - думал парнишка про себя. Два раза старика хотели лишить жизни, а он — вот он, живёхонький. Идёт себе и ни о чём не заботится.
Семён сначала торопливо шагал рядом с Фролом, стараясь попасть с ним в ногу, задыхался и обжигал грудь морозным воздухом. Но вот он уловил чёткий ритм и словно обрёл новые силы. Ему казалось, что за спиной его выросли крылья, что идти и дышать стало гораздо легче, как будто часть Фроловой энергии передалась и ему. «Отчего так? — думал Семён. - Неужто так щедро даёт ему Господь, что и мне, убогому, хватает?»
А Фрол ни о чём не думал. Он просто шёл и твердил про себя молитву - «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных!»
И не замечал он ни косых взглядов Ужака, ни мороза, ни усталости. Были только он и бездонное, бархатное, покрытое сияющими звёздами небо, будто открывшиеся врата в Небесное Царство. Он чувствовал, что оттуда, сквозь этот тонкий бархат, с великой любовью смотрит на него Сам Господь. Фролу хотелось раскинуть руки и лететь навстречу Ему, хотелось кричать и петь Ему о своей любви, но… Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных! Сердце Фролово заходилось от восторга и счастья… помилуй нас, грешных! Ему, недостойному, открылось небо… помилуй нас, грешных! Господи, велики милости Твои… помилуй нас, грешных!
...Избушка, в которой жили обитатели рыболовни, стояла на высоком берегу, рядом возвышались склады для хранения выловленной рыбы, чуть ниже виднелась гора нарубленных дров. В избе было две половины с общей печью — одна для охранников, вторая для заключённых.
- Ну, вот и пришли! — вздохнул облегчённо старый конвоир, открывая скрипучую дверь.
Скоро в печи заплясало пламя, согревая промёрзший воздух, и заключённые, поужинав привезённым с собой хлебом и травяным чаем из жестяного чайника, уютно поющего на плите, легли спать.
Утром они рубили лунки, заводили под лёд сети, тянули и задыхались от забивающего дыхание мороза. Но сколько радости было от первых выловленных своими руками рыбин! Рыжий и Ужак кинулись раскладывать на берегу костёр и жарить нарубленного крупными кусками муксуна, приходя в восторг от шипения капающего в огонь жира. Фрол улыбался, продолжал работать, вспоминая евангельские рассказы о простых рыбаках, у которых по благословению Иисуса Христа сети наполнились уловом, едва не потопив лодки. Те рыбаки стали апостолами, проповедуя слово Божье. А чем же он, Фрол, сможет возблагодарить Бога за Его милости?
Работа не останавливалась ни на день. Приезжала из лагеря повозка, привозила немного продуктов, забирала глыбы замороженной рыбы. Тяжело ли было заключённым? Тяжело. Но разве легче валить лес и тащить тяжёлые брёвна по снегу, среди кустов и пней от спиленных раньше деревьев?
Впрочем, валить лес им и здесь приходилось — для топки печи нужны были дрова. Много дров, потому что домишко, стоящий на юру*, продувался насквозь.
---------
* на открытом возвышенном месте
--------
- Какой идиот ставил избу?! — возмущался Ужак, подбрасывая в топку полешки. — Там, под обрывом, в затишье, надо было!
- Может быть, весной озеро разливается и подтапливает берега? — рассуждал Семён.
- Ну так и построили бы две избы. Одну на весну — здесь, а вторую внизу. А, Богомолец! Что молчишь?
- Зря ничего не бывает, - пожимал плечами Фрол. — Поставили здесь, значит, так нужно. Когда-нибудь это узнаем.
- Всё-то у тебя, Богомолец, по уму! — с ненавистью говорил Ужака.
Сколько раз он уже пытался сжить Фрола со свету, а ничего не удавалось. Хотел столкнуть в прорубь, подставив подножку, - сам едва не свалился в ледяную воду. Хотел уронить ему на голову тяжёлую ветку — мимо пролетела. Может быть, и верно твердит Рыжий, что Фрол заговорён?
Для чего избёнку поставили на юру, заключённые поняли примерно через неделю, когда началась метель. Сперва взвыл, загудел ветер, закачались макушки деревьев вдалеке, накрываемые белой пеленою, и вскоре вьюга навалилась на рыболовню.
- Вынимайте сети! — кричал, махал руками старый конвоир. — Не скоро буря кончится!
Пока завершили едва начатое дело, прошёл час. За это время то пространство под берегом, о котором грезил Ужак, было забито сугробами.
- Вот и увидели мы, для чего избу на юру поставили! — говорил Семён, пробираясь по пояс в снегу к тропинке наверх. — Ежели до утра так заметать будет…
Однако мело дольше, чем до утра. Вьюга выла в трубе, во всех щелях, кидала в окна сухой колючий снег и на следующий день, и в следующую ночь. За дровами выходили попеременно, брели в снежной белизне, стараясь не потерять из вида очертания избы, потом возвращались с охапкой полешков, жалея о том, что их так мало.
Заканчивался скудный запас продуктов, от неудавшегося улова не осталось и рыбины.
… Фрол шагнул в белую муть. Семён сказал, что принёс последние дрова, но в душе жила надежда, что он ошибся. Может быть, их просто замело? Может быть, хотя бы несколько чурок осталось? Фрол дошёл до дровника, присел, ощупал комки смёрзшегося снега — под ними не было ничего. Но ведь топить печь нужно! Придётся рубить на дрова амбар. Топор… Надо было захватить топор! Ну ничего, можно снять с петель дверь и разобрать её на дощечки в избе.
Фрол поднялся, пошёл к амбару… и понял, что он заблудился. Перед ним была белая пелена. Позади была белая пелена. Справа и слева белая пелена.
- Э-ге-гей! — крикнул Фрол.
Да вот же он, амбар! Фрол засмеялся, шагнул вперёд и внезапно провалился в снег по самую грудь. Он попытался выбраться, но ноги болтались в рыхлой массе и не находили опоры. Наконец он выдохся и безвольно опустил руки. Глаза слипались. Хотелось просто наплевать на всё и заснуть.
«Вот так и замерзают люди в метель!» - подумал Фрол и сердце его в ужасе заколотилось. Вот и пришла см ер тушка… Совсем рядом со спасительным теплом избы.
«Господи, Иисусе Христе! — взмолился он. — Я, как апостол Пётр, шедший по воде и вдруг испугавшийся и начавший тонуть, я тону. Но Господи! Протяни мне Твою руку! Спаси меня, как спас Петра!
Господи! Ты послал мне это испытание, а я его не выдержал! Я потерял веру и пропадаю. Но да будет воля Твоя! Если мне суждено погибнуть, значит, так тому и быть. В руце Твои, Господи Иисусе Христе, предаю дух мой!»
Он снова забил ногами и вдруг почувствовал под ними твёрдое. Теперь Фрол понял — он попал в небольшой овражек, промытый весенними талыми водами, а теперь заполненный пушистой снежной массой. Ещё немного, ещё немного вперёд…
Фрол отряхнул штаны и куртку, потопал по твёрдой поверхности валенками и пошёл к проступающему перед ним контуру амбара. Дверь снялась легко, но теперь нужно было вернуться к избе.
Господи, простри мне руку Твою!
- Фрол! Фрол Матвеич! — раздался голос Семёна. — Где ты?!
- Иду! — крикнул Фрол и пошёл к избе, стараясь обойти овражек, чтобы не попасть в него снова.
Двери хватило на одну топку, но теперь они знали, где брать дрова. Теперь они выходили вдвоём — Фрол с Рыжим или Семён с Ужаком, прихватывали топоры и обвязывались верёвками, чтобы не заблудиться в метельной мгле.
Закончилась вьюга так же неожиданно, как и началась. Но на смену ей пришла другая беда — голод. Вестей из лагеря не было, никто не приезжал за рыбой, никто не привозил продуктов. Пробиться к озеру через наметённые метелью сугробы оказалось очень трудно. Заключённые проложили тропинку, по очереди работая лопатой, они спустились на лёд, и даже расчистили место для лунки, но прорубить её не сумели: после метели закрутили лютые морозы.
«Что же это со мною? - с удивлением думал Фрол, лёжа на нарах и рассматривая свою исхудавшую руку. — Я потерял силы от голода? Почему? Я не так уж и долго не ел, но не смог разбить лёд. Если мы не добудем хотя бы немного еды, мы погибнем. Нет, Господи, я не боюсь. Я верю в твоё милосердие, и если мне пришло время, я с радостью приму. Но Рыжий и Ужак… я так и не спросил, как их зовут на самом деле… Они молоды. Господи наш, Иисусе Христе! Ты не хотел смерти грешников, Ты хотел их обращения и жизни. Так даруй же им это! Даруй, Господи, долгих лет Семёну, чтобы он мог вернуться к своей семье! И охранников наших пожалей. Старик разболелся, и молодой совсем сник, даже за нами присматривать перестал».
- Почему здесь не было запаса еды? — возмущался Ужак. — Почему её каждый раз привозили из лагеря?
- Может быть, боялись, что мы сбежим, прихватив этот запас? — предположил Фрол.
- Богомолец! — злился Ужак. — Ты бы, что ли, помолился кому-нибудь, чтобы нам хлебца подкинули! Жрать уж очень хочется!
- Ага! — поддержал его Рыжий. — Николаю Чудотворцу помолись. Говорят, он хорошо помогает.
- А ведь есть ещё и наш, сибирский, святой чудотворец, - подал голос Семён. — Мой небесный покровитель — Симеон Верхотурский. Он от слепоты людей излечивает, и от рака, и от всяких других болезней. Много людям помогает.
- Вот и помолитесь им, чудотворцам! — с сарказмом сказал Ужак.
- Что же, помолюсь, - согласился Фрол. — Молитва, она никогда лишней не будет.
Эх, как жаль было Фролу, что нет перед ним икон! К каким упоением когда-то молился он коленопреклонённо перед ними в своём доме. Теперь дом ему не принадлежит, а куда делись книги и образа… Бог весть. Оказывается, возможность спокойно поговорить с Всевышним — это тоже великое благо!
Однако Фрол помолился и без икон. Горячо помолился, с верою, что не оставит их Господь. Он — Благ и Человеколюбец. И если люди просят его о чём-то, разве может Он отказать?
- Ну, и где же еда? Не появилась? — взялся изгаляться Ужак. — А я уже ожидал, что появится перед нами стол, накрытый всякими яствами.
Фрол молчал. Не сам Ужак сейчас ёрничал, а тёмный дух, овладевший им. Зачем спорить с духами? Разве что помолиться за несчастную душу парня.
В сумерках кто-то постучал в дверь. Постучал настойчиво и сильно.
- Что это? — встревоженно поднял голову Ужак. — Кто это?
- Может быть, это из лагеря? — предположил Рыжий.
- Точно! Это еду из лагеря привезли! — закричал Ужак и кинулся открывать.
Однако за дверью никого не оказалось. Только стоял прислонённый к стене мешок, да уходили по снегу в сторону леса свежие следы.
- Что это? — Ужак занёс мешок в избу, развязал горловину.
В мешке лежали хлебы. Белые пшеничные караваи, ещё горячие, будто недавно вытащенные из печи.
- Хлеб! — закричал Ужак. — Это хлеб!
Он схватил один каравай и стал рвать из него румяный тёплый бок.
- Нет! — закричал Фрол, кинувшись к парню. — Помрёшь, глупый! Разве можно с голоду?!
Вскоре хлеб был нарезан тонкими ломтями и высушен на печи, а свежего попробовали они только остывшим.
- Я такого давно не видел, - в изумлении бормотал Ужак. — С самого семнадцатого года. А тут… принесли. И ведь горячего же! Где же его напекли, а, Богомолец? Если даже где-то недалеко есть деревня, то пока его донесли, он остыть должен был. Морозяка-то какой!
- Богу всё возможно, - с грустной улыбкой отвечал Фрол.
Снова Господь протянул им руку помощи, снова отвёл от них лютую кончину. А сумеют ли они, грешные, отблагодарить Его за все Его благодеяния?
--------
История с хлебом для голодающих заключённых описана в воспоминаниях священника, прошедшего лагеря (к сожалению, не помню названия рассказа)
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 52) Живы!
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit