Голова трещала безбожно. Открывать глаза не хотелось. В мыслях царил полный хаос. «А чего ты хотел, Медведик? — промелькнуло в голове у Михаила. — Пить надо меньше. И ведь не собирался же. Но, как известно, благими намерениями...»
Слава богу, хоть Семен его не дергает. Но все равно надо было вставать, приводить себя в порядок и решать, что делать дальше. Михаил собрался с силами и открыл глаза. Солнце больно резануло, но он вытерпел и, кряхтя, сел на кровати.
***
К его удивлению, Маша за завтраком его даже не пилила. Зато Семен ерзал на табуретке и прямо ел Михаила глазами. «Гадость сказать хочет, не иначе, только Машку боится», — подумалось Михаилу. Но он ошибся.
— Ну, чего там с Зинаидой и дедом Геной? Рассказывай уже! — наконец не выдержал чердачник. — Вместе шли? А куда шли? А как шли? Под ручку? А смотрели друг на друга как?
— Да просто шли... — Михаил даже растерялся от Семенова внимания к такому незначительному событию.
— Ну тебя к чертовой бабушке, — расстроился Семен. — Невнимательный ты какой-то, Медведик! У тебя на глазах, можно сказать, человеческая судьба решается, а ты ничего рассказать не можешь!
— Сеня, отстань ты от него. Не до этого ему сейчас, — нахмурилась Маша. — Он вчера по самое горлышко всякого хлебнул.
— То, что хлебнул, это точно, — съехидничал Семен. — Пришел еле тепленький. Давай, Медведик, приходи в себя. А я пойду пока делами заниматься.
Он лихо соскочил с табуретки, махнул ручкой и растаял в воздухе.
— Маша, попроси ты его по-человечески уходить, — взмолился Михаил. — А то я точно с ума сойду в рекордные сроки. А я ведь твердо решил — смотреть на все философски, привыкать, ничему не удивляться. Раз ты здесь живешь, значит, Загадка — место хорошее.
— Постой, Миша. То, что ты решил, это, конечно, здорово. Но я-то пока ничего не решила... Так что ты особо не торопись привыкать.
Михаил кивнул: за дело получил. Но тем не менее сегодня он решил действовать по своему плану. Не напиваться до зеленых человечков, Семену, черт с ним, помогать. А заодно потихоньку постигать эту сумасшедшую деревню.
***
Маша, оставив мужа под опекой чердачника, собралась прогуляться к бабе Зине. Черновик статьи она набросала рано утром. Мозг требовал отдыха, а сердце ответов. А у кого еще их искать, как не у бабы Зины. Одни ее говорящие футболки чего стоят!
Вот и сегодня Зинаида открыла дверь с лозунгом через всю грудь: «И опыт — сын ошибок трудных!» Маше нынешняя надпись не очень помогла. Вроде все верно. Но как-то обще.
— Привет, Машуня, пойдем в беседке посидим, — предложила баба Зина.
Если бы Маша не была так занята собственными мыслями, она бы удивилась: обычно баба Зина приглашала на кухню, где все проблемы решались за кружкой чая. Но сегодня ей было не до этого: терзали противоречия.
— Ну как твой Миша? Освоился? — поинтересовалась баба Зина, устраиваясь на лавочке.
— Да, похоже, что не очень. Напился вот вчера, с каким-то Вредоносцем познакомился. Пришел на бровях и упал спать.
— Видели мы его, — сообщила Зинаида. — Еще трезвого видели.
— Точно, — спохватилась Маша. — И он вас с дедом Геной видел. Миша как про это сообщил, так Семен от любопытства извелся: что у вас там да как. Предполагает серьезный романти̔к.
Баба Зина зарделась.
— Да, наверное, так и есть. После того как Гену чуть в слабоумие не затянуло, многое я передумала... И поняла, что времени-то у нас с ним ох как немного осталось. Так чего же его понапрасну расходовать да на предрассудки всякие внимание обращать? Много нам с ним лет. Ну и что с того? Как говорится, любви все возрасты покорны. Короче, решили мы жить вместе.
— Поздравляю! — Маша искренне обрадовалась. — Молодцы вы с дедом Геной. А я вот ни черта не молодец. Кидает меня из стороны в сторону. То хочется простить Мишку, то не можется. Прямо неприязнь к нему. Чего делать — не знаю.
— А ты прости, — предложила баба Зина. — Я же тебе еще раньше говорила: нужно второй шанс давать. Ведь за столько лет мужик только одну ошибку и совершил. К тому же осознал, повинился, к тебе приехал. Сразу видно — любит. И ты любишь, раз сомнениями терзаешься. Не любила бы — послала, и дело с концом!
— Попробую... — согласилась Маша. — Правда, есть еще один нюансик: может, он не приживется в нашей деревне. Вчера вот напился от переизбытка чудес. Что дальше будет — одному богу известно.
Из дома бабы Зины тем временем появился смущенный дед Гена. Помахал Маше рукой, послал воздушный поцелуй Зинаиде.
— Ладно, помогли вы мне. Спасибо. Пойду гляну, как там у моего дела. Я его на Семена оставила. Как бы мой чердачник его не доконал.
Маша поспешила домой. В душе крепла уверенность: получится у них все с Мишей. Даст она ему второй шанс.
Но Загадка не была бы Загадкой, если бы все проблемы решались так просто...
***
Дома Маша обнаружила Семена, без Михаила. Зато с каким-то незнакомым чердачником. Они обосновались на кухне, чаевничали и сплетничали.
— Дурак он, да еще и безрукий! — ругался Семен, сидящий спиной к дверям. — Жена была хорошая — профукал. В лесу заблудился. Да еще и молоток держать не умеет. Звезданул себе по пальцам, а я виноват. Психанул, убежал куда-то. Машка вернется, а Медведика нет! Меня же винить будет!
— Обязательно будет! — грозно пообещала Маша.
Семен вздрогнул, обернулся и зачастил:
— А я что, виноват? Не виноват! Он сам у тебя такой криворучка. Неженка городская. Альфонс престарелый. Медведик — одно слово!
— Не мельтеши! — велела Маша. — По порядку рассказывай.
Семен воззрился на товарища, ища поддержки, но тот связываться с разгневанной хозяйкой не пожелал, помахал рукой и юркнул за дверь.
— Ну вот, гостя прогнала, — расстроился Семен. — В кои-то веки ко мне гости пришли... Ты вот меня не шибко спрашивала. Притащила своего Медведика и все! Любите! А я не хочу его любить. Во-первых, я ему не доверяю, а во-вторых, не место ему в нашей Загадке. Он же каждой ерунды пугается!
— Семен, я решила помириться с мужем. Нравится тебе или нет, но он останется, если захочет! — отрезала Маша.
Семен надулся, а потом вдруг просиял:
— Так я об этом и говорю: не захочет. Вот ты, например, Загадку сразу приняла. Один разочек в обморок упала и все. А он... Как бы это сказать: вроде видит все, но не верит. Ходит так, словно хочет проснуться. Не выжить ему здесь.
— Посмотрим. А сейчас-то он где?
— Да что я ему, нянька?! — рассердился Семен. — Может, опять до магазина отправился, может, приключений на свою пятую точку ищет.
Второе оказалось ближе к истине.
***
Михаил шел по деревне и злился: «Почему он, взрослый умный мужчина, должен слушать какого-то недомерка в ушанке? И ведь прогнать его не получится. Маша это сразу понять дала. Да и вообще — странно все в этой Загадке, до зубовного скрежета ненормально! Он, Михаил, конечно, жену свою любит. И прощение вымолить мечтает. Но вот остаться в Загадке жить — это под большим вопросом!»
За раздумьями он вышел к странному участку. Было совершенно непонятно: живут здесь люди или нет. С одной стороны, дом выглядел пустующим: ставни закрыты, на дверях навесной замок. А с другой стороны: трава скошена, дорожка аккуратненькая, чистая.
Только ведет она вовсе не к крылечку дома, а к странному холмику с дверью посередине. Чем-то этот холм был похож на жилище хоббита. Из общей картины выбивалась только дверь. Даже скорее люк: толстый, металлический, с рычагами. «Сейф какой-то, — подумал Михаил. — Интересно, что это? Подойду поближе».
И он подошел. Вблизи металлический люк выглядел еще более основательным. Михаил постучал, прислушался: тишина. Постучал еще раз, на этот раз ногой: тщетно. «Надо звонок искать», — догадался Михаил.
Красная кнопка обнаружилась слева от люка. Михаил нажал и принялся ждать. Вскоре что-то заскрипело, толстенный люк распахнулся, и на пороге появился всклокоченный мужичок в комбинезоне:
— Человек? Проходи! Да живее же! — приказал он.
Михаил от неожиданности повиновался. Они долго куда-то спускались: мужичок впереди, Михаил следом. Наконец очутились в небольшом помещении, уставленном стеллажами. В стенах обнаружились еще несколько дверей.
— Садись, — кивнул мужичок на стул. — Меня Веня зовут.
— Михаил. А что это за бункер такой?
— Убежище. — Веня многозначительно поднял палец.
— От кого убежище?
— От всех! — Веня был лаконичен.
— А в доме почему не живете?
— Достанут в доме-то. Они же тут повсюду. Аномалии эти. Вся деревня — одна сплошная аномалия. В лесу какое-то силовое поле, в домах — существа неизвестной мутации, временные петли, где придется раскиданы. Опасно без убежища.
— А чего же вы не уедете отсюда? — спросил Михаил.
***
— Некуда мне, — опечалился Веня. — Сделал я большую глупость в свое время. Решил, что устал от города, от офиса своего, от людей, от суеты. Хочу, мол, жить на природе. А как это осуществить? Нужно же откуда-то деньги брать. Вот я и решил: квартиру свою трехкомнатную продам. Домик в деревне куплю. Деньги в банк под процент положу и на дивиденды буду радоваться жизни. Я не транжира — мне хватит.
Все выполнил. Домик нашел подходящий. Недорогой. Мне бы еще тогда обеспокоиться: уж больно цена симпатичная, да и на уступку хозяин легко пошел, словно торопился поскорее от дома избавиться... Нет, не озадачился. Жадность глаза застила.
А когда спохватился, уже поздно было. Сначала мне встретился карлик! В моем же собственном доме. Мрачный, я вам скажу, тип! И одет, как бомжара. Тельник линялый, ушанка, галифе древние, кирзачи. Я его, конечно, из своего дома попросил. А он мне: «Я тут с момента постройки жил и жить буду. Чердачники свои дома редко покидают. Это людишки — племя кочевое, неприкаянное».
Поругались мы, короче. Он на чердаке засел, мне на глаза попадаться перестал. Но зато пакостить начал. То кроссовки мои спрячет, то рукава на куртке зашьет, то ведро с водой над порогом повесит. Ты за ручку дергаешь, а на тебя сверху ледяной душ!
И не пожаловаться ведь на него. Поскольку кто же невидимых преступников ловить станет. А он, паршивец, исчезать большой мастак. Покажется на мгновение и вот уже растаял в воздухе.
Ну, с этой напастью я вроде смирился. Стал внимательнее двери открывать, да одежду проверять перед тем, как на себя надеть. Чердачнику тоже, видать, надоело меня травить. Вроде пришли к шаткому перемирию.
Но тут понесла нелегкая меня в лес. А там...
Михаил невольно поежился.
— Вижу, вы тоже там побывали. Никого с собой не притащили?
— Вроде нет, — пожал плечами Михаил.
— Повезло, а вот я притащил! И заметил-то я это только дома. Сутки по лесу блуждал, водило меня что-то по кругу. Устал, оголодал, из сил выбился. И вдруг нашел выход, рванул, конечно, на всех парах из этого чертова леса и не приметил, что к рюкзаку моему прицепилось что-то похожее на лягушку.
Только вот не лягушка это была вовсе. Той же ночью я это понял. Проснулся от того, что за плечо меня трясет кто-то. А руки у этого кого-то ледяные, аж жуть. Открываю глаза: а надо мной женщина стоит. Зеленая, холодная, глаза желтым светом горят. Меня от страха прямо парализовало. А это чучело и говорит мне:
— Суженая я твоя. Сам меня из лесу принес, от папеньки с маменькой из родного болота забрал, вот теперь женись!
Я вообще-то атеист... Был. Но тут и перекрестился, и даже какую-то молитву с перепугу сочинил. Не помогло, конечно. Бежать пришлось. Прямо как был в трусах, проскользнул я под рукой этой чуды-юды и во двор.
До утра под окнами скакал, комары чуть всего не сожрали. Наконец, рискнул домой вернуться. И что же я увидел? Сидит мой вредный чердачник, этой жабе зеленой слезки утирает и приговаривает:
— Не хотел он тебя обесчестить. Все по недоумию людскому. Я думаю, он тебя не специально сюда принес. Не заметил просто. Вот жениться и отказывается. Да ты не грусти. Человек он дрянной — а ты, красавица, хорошего встретишь. Не плачь.
— Красавица? — переспрашивает эта зеленая.
— Точно тебе говорю. Радуйся, что спаслась от этого человечишки. Беги скорее домой. Жди свою судьбу настоящую.
Я в уголке за одеждой стоял и слышал это все. Зеленая так обрадовалась словам чердачника, что просвистела мимо, не заметила. А сам чердачник на меня посмотрел сурово и говорит:
— Ты чего же, дурак городской, по сторонам не смотришь? Зачем болотницу домой приволок? Считай, легко отделался. Не понравился ты ей. А то бы с живого не слезла. Болотницы они такие. Короче, должен мне будешь!
Вот тогда я впервые и задумался про убежище. Мало ли придется от болотницы прятаться или еще от кого. Догадывался я уже к тому времени, что полно всякой дряни в Загадке обитает.
И не ошибся, конечно. Везде эти мутанты сказочные. В полях, в лесах, в домах. Жуть просто. Вот теперь живу здесь. Запасы изредка пополняю.
Веня обвел рукой стеллажи, на которых громоздились самые разные коробки, банки и бутылки.
— Обустроился по высшему разряду: вон там за дверьми у меня душевая, а за теми кухня и еще спаленка. Интернет себе провел.
В общем, живу — не тужу. Снаружи мне теперь делать почти нечего. Траву, правда, иногда выхожу косить, помолившись. А то решат, что участок брошенный, мародерствовать начнут.
— А чердачник как же? — поинтересовался Михаил.
— А что ему сделается? Живет, наверное, в доме, как барин.
— Так дом же на замке и ставни закрыты.
— По-моему, ему это никак не мешает, — проворчал Веня. — Другой он. И все здесь чужое!
— Ладно, пойду я, — засобирался Михаил.
— Давай. Удачи тебе. И если есть возможность, то беги из этого филиала кошмаров. Быстрее ветра беги! — напутствовал его на прощание Веня.
***
«Он, конечно, сумасшедший, — думал Михаил, шагая прочь от Вениного дома. — Но не просто же так он спятил? Загадка его с ума свела. И меня сведет, если останусь. Как тут Машка выживает, ума не приложу? Я ее, конечно, очень люблю, но с тем, чтобы здесь поселиться, я погорячился. Попробую ее домой, в город забрать».
С этой мыслью он и вошел в кухню Машиного дома. Жена встретила его улыбкой, даже в щеку чмокнула.
— Знаешь, Миша, я тут решила...
— Знаешь, Маша, я тут подумал...
Они заговорили одновременно и одновременно же замолчали.
— Ты говори, — велела Маша.
— Я тут подумал... Может, ты со мной в город вернешься? Обещаю — буду идеальным мужем. А домик твой продадим. Или сдадим на лето, если не хочешь с ним расставаться, а можно...
— Нет! — Дослушивать Маша не стала.
— Почему? — жалобно спросил Михаил.
— Потому что мне здесь хорошо! Прав был Семен — не приживешься ты здесь. А жаль. Я ведь тебе собиралась второй шанс дать. Зря, конечно. Уезжай, Миша. Пусть все остается как есть. Не дорос ты до Загадки и до меня не дорос. Вот Зайка твоя тебе под стать! — Маша бросала слова, словно камушки, ранила, делала больно, мстила.
— Может, подумаешь? — без особой надежды спросил Михаил.
— Уже подумала.
****
Он собирался домой. На сердце было тоскливо. Второй раз терять Машку не хотелось. Но если он рискнет остаться — точно сойдет с ума. Будет сидеть, как Веня в бункере, и от каждого шороха вздрагивать. Может, ему нужно время: переварить, осмыслить, поверить. Михаил не знал.
— Машка, ну не расстраивайся ты так, — Семен тем временем жалел Машу на кухне. — Чего в нем хорошего-то? Это у тебя просто остаточная любовь к нему. Пройдет!
— А если не пройдет? — вздыхала Маша. — Столько ведь вместе прожили. Кто же знал, что на старости лет мы просто закопаемся в проблемах. Сперва Зайка его дурацкая. Теперь вот он Загадки боится. Трус несчастный. А ведь обещал постараться. Чего же он такое сегодня увидел, что все свои обещания позабыл?
— Не знаю. Но все к лучшему. Сбрендил бы здесь твой Медведик. Что бы ты с ним, безумным, делать стала?
— Ладно, пойду попрощаюсь. — Маша встала из-за стола. — Его тут до станции соседи-дачники обещали подвезти.
Михаил ждал ее на крыльце. Обнял на прощание:
— Неужели это все?
— Не знаю, — пожала плечами Маша. — Поживем — увидим. А сейчас и правда, поезжай. Не готов ты пока. Да и я, наверное, тоже.
Напротив калитки остановилась машина, бибикнула. Михаил спустился по ступеням, махнул рукой на прощание... Маша помахала в ответ. Было грустно, но где-то в уголочке души теплилась надежда: все еще может сложиться, просто нужно время. Продолжение возможно.
Автор: Алена Слюсаренко