Рубиновый венец 30
Вольдемар Львович сидел в карете и смотрел в окно на вечерний Петербург. Фонари уже горели, по тротуарам прогуливались господа и дамы. Карета покачивалась на ухабах, но он этого не замечал. Все его мысли были заняты одним — увидит ли он сегодня Марию?
Он знал, что Фокины едут к Тимофеевым. Значит, она тоже будет. Вольдемар поправил белые перчатки, проверил мундир. Сердце билось так, словно он ехал на первое в своей жизни сражение.
— Что со мной? — пробормотал он. — Двадцать восемь лет, а волнуюсь, как мальчишка.
Карета остановилась. Лакей открыл дверцу.
— Приехали, ваше превосходительство.
Особняк Тимофеевых был весь в огнях. У подъезда стояло с десяток карет. Кучера переговаривались между собой. Знатное общество съехалось на музыкальный вечер.
Вольдемар поднялся по ступенькам. В передней лакеи принимали верхнюю одежду. Слышались голоса, смех, звон посуды — гости уже собрались.
Он вошёл в музыкальную гостиную. Большая комната была ярко освещена. Дамы в вечерних туалетах расположились в креслах, господа стояли группами. У стены на возвышении красовался рояль. За ним сидела молодая женщина в чёрном платье — московская пианистка.
Хозяйка дома, Елизавета Никифоровна Тимофеева, заметила Вольдемара, подошла к нему.
— Вольдемар Львович! Как я рад вас видеть!
Он поклонился.
— Добрый вечер, Елизавета Никифоровна. Благодарю за приглашение.
— Сегодня у нас прекрасная программа. Вера Сергеевна Злапольская — лучшая пианистка Москвы. Будет играть Шопена.
— Прекрасно, — ответил Вольдемар, но его взгляд искал в толпе одно конкретное лицо.
Марии пока не было. Может быть, Фокины не приедут? Или опоздают?
Он поклонился знакомым, перекинулся парой слов с коллегой по службе. Но мысли его были далеко. Каждый раз, когда в гостиную кто-то входил, он оборачивался.
— Вольдемар Львович, — окликнул его статский советник Левицкий. — Вы сегодня что-то рассеянны.
— По служебным делам, Николай Петрович. Много работы.
— Понимаю. В министерстве сейчас напряжённая пора.
Левицкий что-то заговорил, но Вольдемар его не слушал. В дверях показались Михаил Константинович и Тамара Павловна Фокины. А за ними...
Сердце Вольдемара ёкнуло. Мария вошла в гостиную, и ему показалось, что всё вокруг померкло. На ней было голубое платье — скромное, но очень ей идущее. Волосы были убраны просто, без лишних украшений. Никаких драгоценностей, только маленькие жемчужные серьги.
Но она была прекрасна. Вольдемар не мог отвести от неё глаз.
— Извините, — пробормотал он Левицкому и отошёл.
Елизавета Никифоровна уже встречала новых гостей.
— Михаил Константинович! Тамара Павловна! Добро пожаловать!
Фокины поклонились. Хозяйка перевела взгляд на Марию.
— А это, наверное, ваша племянница, о которой так много говорят?
— Не совсем так, — Тамара Павловна взяла Марию за руку. — Мария Георгиевна Касьянова, дочка хорошего друга Михаила Константиновича.
Мария грациозно присела в реверансе.
— Очень рада знакомству, Елизавета Никифоровна.
— Какая прелесть! — воскликнула хозяйка. — Проходите, располагайтесь. Сейчас начнётся концерт.
Гости рассаживались по местам. Мария села в кресло у стены. Тамара Павловна устроилась рядом, Михаил Константинович остался стоять.
Вольдемар медленно приблизился к их группе. Мария заметила его и слегка покраснела. Их взгляды встретились, и он понял, что она тоже рада его видеть.
Елизавета Никифоровна вышла вперед.
— Дорогие друзья! Сегодня нас ждёт настоящее удовольствие. Вера Сергеевна исполнит для нас несколько произведений Шопена.
Вольдемар осторожно подошёл к креслу Марии. Рядом было свободно — он сел, стараясь не шуметь.
Пианистка поклонилась и заняла место за роялем. В гостиной воцарилась тишина.
Раздались первые звуки ноктюрна. Музыка была печальной, мечтательной. В полумраке зала горели только свечи в канделябрах.
Мария чувствовала присутствие Вольдемара. Дыхание участилось, руки задрожали. Хорошо, что в зале воцарился полумрак и никто не заметит её волнения.
Музыка лилась, окутывая всех своими волнами. Шопен умел говорить о том, что невозможно выразить словами. О любви, о тоске, о надежде.
Вольдемар наклонился к Марии и тихо спросил:
— Позвольте узнать, Мария Георгиевна, нравится ли вам музыка?
Она повернула к нему лицо. В полумраке её глаза казались особенно большими.
— Очень, — прошептала она. — Шопен такой печальный и прекрасный.
— Он умеет передать то, что чувствует сердце.
— Да. Иногда музыка говорит лучше слов.
Их голоса звучали едва слышно. Остальные гости слушали концерт, не обращая на них внимания.
Рука Вольдемара лежала на подлокотнике кресла. Мария положила свою руку рядом. Их пальцы почти соприкасались.
Вольдемар осторожно протянул руку. Их пальцы встретились. По телу пробежала дрожь — и у него, и у неё.
Мария не отдёргивала руку. Она смотрела на пианистку, но чувствовала каждое прикосновение.
Музыка становилась всё печальнее. Шопен рассказывал о разлуке, о невозможной любви. Слушатели замерли.
А Вольдемар и Мария сидели рядом, и между ними происходило безмолвное объяснение. Их руки соприкасались, сердца бились в унисон.
— Мария Георгиевна, — прошептал он едва слышно. — Я весь день думал о вас.
Она повернулась к нему. Её глаза блестели в полумраке.
— И я... и я тоже.
— Этот вечер для меня особенный.
— Почему?
— Потому, что вы здесь.
Мария опустила глаза. Щёки горели.
— Вольдемар Львович...
— Простите, если говорю слишком смело. Но я не могу молчать.
Музыка закончилась. Гости зашумели, захлопали. Мария быстро убрала руку и стала аплодировать вместе со всеми.
Вольдемар тоже хлопал, и краем глаза смотрел на Мари. Он не сказал главного, но она поняла. Теперь нужно было найти возможность поговорить наедине.
Елизавета Никифоровна встала.
— Дорогие друзья! Небольшой антракт. Прошу в зимний сад — там накрыт стол – лёгкие закуски и шампанское.
Гости начали подниматься со своих мест. Заговорили, засмеялись. Кто-то хвалил пианистку, кто-то обсуждал последние новости.
Тамара Павловна обернулась к Марии.
— Машенька, пойдём выпьем пару глотков шампанского. И фруктовый напиток. Я знаю, он у Тимофеевых бесподобен.
— Да, конечно.
Мария встала. Ноги дрожали, в голове звенело. Вольдемар сказал, что рад её видеть. Неужели это правда? Неужели он обратил на неё серьезное внимание?
Она пошла за Тамарой Павловной, но чувствовала, что он идёт следом. И это волновало её больше всего.
Гости потянулись в зимний сад, где на столах были расставлены лёгкие закуски. Вольдемар не спеша шёл за толпой, держась на расстоянии от Марии. Нужно было соблюдать приличия.
Тамара Павловна взяла племянницу под руку и повела к столу с фруктами. Мария послушно шла за ней, но мысли её были далеко. В ушах звучали слова Вольдемара.
— Машенька, попробуй виноград, — предложила женщина. — Он очень сладкий.
— Спасибо, Тамара Павловна.
Мария взяла несколько ягод, но есть ей не хотелось. После разговора с Вольдемаром у неё всё внутри трепетало.
Михаил Константинович беседовал с хозяином дома о политике. Дамы делились мнением о новой моде. Молодые люди собрались у окна и что-то весело обсуждали.
Вольдемар подошёл к Марии и Тамаре Павловне.
— Добрый вечер, Тамара Павловна. Мария Георгиевна.
— Вольдемар Львович! — обрадовалась Тамара Павловна. — Правда, прекрасный вечер?
— Превосходный. Особенно музыка.
— Мы с Марией заслушалась. Она очень.
Мария покраснела.
Вольдемар оживился.
— Мария Георгиевна, вы предпочитаете — Шопена или Моцарта? – спросил он.
— Шопена, — тихо ответила Мария. — Он... ближе моему сердцу.
— Понимаю. Он умеет через музыку передавать чувства.
Их взгляды встретились. Тамара Павловна этого не заметила — она разговаривала со знакомой дамой.
— Не хотите ли прогуляться? — предложил Вольдемар. — Вечер такой тёплый, можно выйти на улицу.
Мария взглянула на тётю.
— Тамара Павловна, можно я прогуляюсь по саду?
— Конечно, дорогая. Только недолго — скоро вторая часть концерта.
Они вышли через стеклянные двери на террасу. Сад Тимофеевых поражал ухоженностью. Дорожки были посыпаны песком, клумбы аккуратно подстрижены. В центре журчал маленький фонтан.
-Как здесь чудесно, - не смогла скрыть восторга Мария.
— Да, Тимофеевы умеют принимать гостей. А любой ухоженный уголок природы – это рай на земле.
— Да. У нас в имении большой сад. В тени деревьев я проводила целые часы, - искренне поделилась воспоминаниями Мария.
— Наверное, скучаете по дому?
Мария задумалась.
— Иногда. Но в Петербурге так много нового и интересного.
Они остановились у фонтана. Вода поблескивала в слабом освещении.
— Мария Георгиевна, — тихо сказал Вольдемар. — Я не могу забыть наш вчерашний танец.
Она опустила глаза.
— Это был мой первый бал в столице.
— И какое впечатление? Понравилось петербургское общество?
— Все очень любезны. Особенно... — Она запнулась.
— Особенно?
— Особенно те, с кем приятно беседовать.
Вольдемар улыбнулся.
— Надеюсь, я отношусь к их числу?
— Конечно, — Мария покраснела. — Вы очень образованны и интересно рассказываете.
— А мне кажется, мы понимаем друг друга без слов.
Мария подняла на него глаза. В лунном свете лицо Вольдемара казалось особенно красивым.
- Да, со мной такое впервые.
- Что именно? – он волновался.
— Не знаю. Это так... необычно.
— Как необычно?
— Вчера во время танца как будто всё вокруг исчезло. Остались только мы вдвоём.
— И музыка.
— Да, и музыка.
Вольдемар шагнул ближе.
— Мария Георгиевна, — начал Вольдемар. — Позвольте мне... позвольте видеть вас.
— Мы же видимся. Вот прямо сейчас.
— Я имею в виду... регулярно. Бывать в доме, где вы остановились. Приглашать вас на прогулки.
Мария поняла. Он просил разрешения ухаживать за ней.
— Но ведь есть Анна Николаевна, — тихо сказала она. — Все говорят...
— Не всё, что говорят, — правда, — перебил он. — У меня нет никаких обязательств перед Анной Николаевной.
— Но ваши семьи...
— Семьи могут планировать, что угодно. Но решения буду принимать я, а не они.
Мария молчала. Сердце пело от счастья, но разум предостерегал.
— Я не знаю, — призналась она. — Это так сложно.
— Что сложного в том, чтобы иногда встречаться? Разговаривать? Гулять в приличном обществе?
— Ничего. Если... если дедушка не будет против.
— Тогда позвольте мне нанести визит вашему дедушке. Представиться, как подобает.
— Хорошо, — шепнула Мария. — Только...
— Что?
— Только будьте осторожны. Дедушка строг.
Вольдемар рассмеялся.
— Я привык к строгим начальникам. Думаю, справлюсь.
Из дома донёсся звон колокольчика — антракт заканчивался.
— Нам пора, — спохватилась Мария.
— Да, конечно.
Они пошли к двери. Влились в общий поток. Мария шла впереди, Вольдемар — в нескольких шагах за ней. Нужно было возвращаться порознь, чтобы не вызывать пересудов.
В зимнем саду гости уже собирались вернуться в музыкальную гостиную. Тамара Павловна искала глазами девушку.
— Машенька! Ну как тебе сад?
—Там так красиво. И этот говорливый фонтанчик.
— Да, мне там тоже нравится. Что ж, пойдём слушать дальше.
Мария села в то же кресло. Вольдемар устроился неподалёку, но не рядом. Теперь между ними было взаимопонимание. Он получил разрешение ухаживать.
Пианистка начала играть новое произведение. Но Мария почти не слушала её.