Глава 51.
Начало 1921 года
Работа продвигалась трудно. Мало было спилить подходящее дерево, его требовалось очистить от ветвей, разделить на брёвна подходящей длины и оттащить в лагерь. Подготовка леса продолжалась не смотря ни на мороз, ни на ветер, ни на снег. Норму выработки на каждый отряд никто не снижал, вот только работников становилось всё меньше. Каждый день кто-то из уголовников неожиданно «заболевал», и надзиратели никак не могли отправить кашляющего и едва стоящего на ногах человека на делянку. Правда, когда скрутило поясницу Матвею, ему остаться в лагере не позволили — мало ли, вдруг он только симулирует болезнь! Этак все заключённые болеть начнут, некому работать будет.
- Гражданин начальник! — обратился однажды утром к надзирателю Фрол. — Дозвольте отцу Сильвестру остаться в бараке!
Ветер кидал в лица людей пригоршни снега, забивал дыхание, проникал под одежду.
- С чего бы это? — недовольно проворчал надзиратель. — Он что, больной? У него жар?
- Н-нет… Но он не молод. В такую метель ему даже дойти до делянки трудно, какое уж там работать!
- А что, попа уже его Бог не укрепляет? — усмехнулся надзиратель. — Пусть помолится, чтобы ветер утих, тогда всем хорошо станет!
- Не надо, Фрол, не проси! — попросил отец Сильвестр. — Я лучше с вами буду.
- И правда, Фрол, - Матвей плотнее запахнул подбитый ватой армяк, — не надо батюшке одному оставаться с бандитами… Не дай, Господи, они обижать станут.
- Обиды, детушки мои, я не боюсь. Если попустит мне Господь принять оскорбления от нехристей, сочту за благо. Однако с вами мне веселее, на душе легче.
- Что же, - развёл руками Фрол, - воля твоя, батюшка!
Мужики побрели к делянкам, закрывая лица от встречного ветра, борясь с ним и сгибаясь в три погибели. Метель замела протоптанную дорогу, и люди прокладывали её снова, проваливались и набирали в валенки снег.
- В такую погодку я, помнится, даже собаку из дома не выпускал! — проворчал Семён Иванович.
- Поговори мне! — недовольным голосом сказал седоусый конвоир, в душе своей совершенно согласный с Семёном. — Вы в лагере принудительных работ, а не на курорте. Работать кто будет за вас, ежели вы в тепле отсиживаться станете? Новая партия заключённых на подходе, а барак не готов.
- Пусть бы новые и строили, - зло сплюнул Харитон. — Небось, мы сами для себя ставили срубы.
- А покуда ставить будут, где им ночевать? — хмыкнул охранник. — У костра? Вас же и потеснят, будете как селёдка в бочке.
- Небось, видали такое, - Харитон помотал головой, отмахиваясь от снега, будто от роя назойливых мошек. — Ты мне лучше вот что скажи. На пароходе с нами бабы плыли, точно знаю. И голоса ихи мы слыхали, и видали их некоторые мужики. А когда нас высаживали, их уже не было. Куда они делись, а?
- Сказать не могу, меня на пароходе не было. Одно знаю: для баб верстах в семидесяти отсель свой лагерь есть. Видно, там их и сгрузили.
- Эх, нам, мужикам, не сладко, а им-то каково, а?! — вздохнул Матвей и тут же вскрикнул, неестественно выгнув тело.
- Что, Матюша, болит? — сочувственно посмотрел на него Фрол.
- Прострелило… - Матвей схватился за спину.
- Эээх! - Семён обиженно махнул рукой. — Здоровых уголовников за больных считают, а больных мужиков за здоровых. Как же этим бандитам удаётся с охранниками договориться?
- Видно, платят они чем-нибудь, - пожал плечами Яков. — Видал я, как Воробей что-то в карман нашему надзирателю сунул.
- Откуда ж у них?! — изумился Семён. — Ведь обыскивают всех, всё до исподнего проверяют! Как же они утаили?
- Они знают, как спрятать, чтобы никто не нашёл! — засмеялся конвоир. — Это вы, мужики, дураки.
- Точно, - Яков пытался отдышаться. — А ещё мне показалось…
- Что?! — Семён с досадой смахнул снег с бровей.
- Показалось, что Воробей его знает…
- Вестимо, знает! — засмеялся Харитон.
- Нет, не то… Что он знает этого охранника давно. Ещё до этого лагеря.
- Разговоры! — беззлобно прикрикнул конвойный.
«Конечно, знает!» - думал он, шагая рядом с колонной, с трудом пробивая для себя дорогу в снегу. Ещё бы не знать, ведь охранники в большинстве своём начали служить ещё в царские времена, и уголовный элемент был им знаком, и они сами в криминальном мире известны. Но самое главное, ведомо было преступному миру, где у какого тюремного служащего находится семья, а страх за близких смягчает суровые души быстрее всяких подарков.
А ещё опасалось начальство бунта «политических», которыми считали и идейных противников советской власти, и тех, кто просто жил в достатке в старые времена. Сами прошедшие ссылки и тюрьмы, сами познавшие все премудрости пребывания в заключении, чекисты боялись, что лагерная «контра» сможет организоваться, и тогда станет она силою, бороться с которой можно только одним способом — казнями. Однако в 20-м году, обескровленном гражданской войной, государству нужна была рабочая масса, почти бесплатная и покорная. Уголовный элемент в этой ситуации был удобным орудием разделения и укрощения «политиков».
...Спиленные и подготовленные накануне брёвна замело, и найти их в бескрайнем снежном море было не легче, чем иголку в стоге сена.
- Что же, братцы, заново нам валить деревья, что ли? — с тоскою сказал кто-то из мужиков.
- Что толку? За один день свалить, обработать и дотащить до лагеря не сумеем, а до завтрева снова занесёт, - едва не плача, ответил Яков.
- А пускай поп помолится, - усмехнулся молоденький охранник, которому, в общем-то, было безразлично, найдут ли зеки вчерашние брёвна или станут пилить новые.
- А и верно! — подхватил Матвей. — Давайте помолимся Боженьке, Он не оставит нас.
Отец Сильвестр, задыхаясь от усталости и бьющего в лицо ветра, начал:
- Благословен Бог наш всегда ныне и присно и вовеки веков!
- Надо же, и правда молится! — заржал конвоир.
- Паки и паки миром Господу помолимся! (Снова и снова в мирном состоянии духа Господу помолимся)
- Господи, помилуй! — подхватили Фрол и Матвей.
- Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию!
- Господи, помилуй! — подали голоса Яков и Семён.
Ветер валил людей с ног, кидал в них горсти сухого колючего снега, выл в вершинах деревьев.
- Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувше, сами себя, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим!
- Господи, помилуй! — теперь уже целый хор голосов вторил отцу Сильвестру.
- Помилуй нас, Боже! Призри, Человеколюбче, милостивым Твоим оком на рабы Твоя… - голос батюшки креп, становился как будто бы громче и чище.
- А ветер-то вроде стихает… - вдруг с удивлением сказал старый конвойный. — Неужто помогла молитва?
- Да ладно, стихает! — пожал плечами молодой.
- Братцы! — закричал Харитон. — А я вижу дерево, под которым вчера я работал! Батюшка, кончай молитву! Айда вытаскивать брёвна!
- В самом деле! Да вот же тут они! — подхватили другие голоса.
Не успел батюшка домолиться, а Харитон уже очищал снег вокруг своего бревна и цеплял за ствол верёвки.
- Слава Тебе, Господи! — перекрестился Фрол. — Велики Твои милости, Господи!
С хохотом и шутками тащили люди лес в лагерь, и уже ветер, дующий теперь в спину, не мешал, а помогал им, и снег не попадал в лица…
Построить барак до прибытия новой партии заключённых не успели, и комендант дал приказ потеснить старожилов. Осуждённые по уголовным статьям делиться местом не особо желали, поэтому пострадали по большей части «контры», которых мало того, что сгоняли с обжитых нар, освобождая место для прибывших бандитов, так ещё и подселяли к ним таких же несчастных, наказанных за лишнюю корову.
- Ну, ничего, ничего! — утешал товарищей Фрол. — Лес почти готов, поставим новый барак сообща, быстро, тогда всем посвободнее станет!
- Или пригонят новую партию заключённых, - огрызнулся Харитон.
- Эх, Харитоша, - улыбнулся Яков, - всё ты ворчишь, всё не по душе тебе! А ты подумай, насколько теперь теплее спать будет! Рядом бок соседа вместо печки…
- Если бы тёплый бок бабёнки какой помоложе да погорячее! А этот недоумок мне зачем? — Харитон со злобой глянул на интеллигентного вида молодого человека, доставшегося ему в напарники.
- Не надо о бабах! — испуганно всплеснул руками Семён. — Один уже сложил голову за них.
Тем временем на стороне уголовников раздались весёлые возгласы — новоприбывшие зеки достали припрятанные у них карты.
- Эй, Кулёма! — крикнул сухощавый парень с золотой фиксой во рту. — Айда играть!
С нар почти у самых дверей поднялся худой юноша и с обречённым видом направился к уголовникам.
- Ишь ты… - тихо сказал Егор, пожилой мужичок небольшого роста из новоприбывших. — Всю дорогу над ним изгалялись, и здесь покоя не дают. Сейчас заставят играть, а потом за проигрыш бить и всякое непотребство совершать. Этот вот, с фиксой, Баклан его прозвище, больше всех старался.
- Что ж позволили? — поднял брови Фрол.
- А попробуй не позволь!
Фрол вздохнул. В самом деле, кто отважится встать против сплочённой и хорошо организованной банды! Но быть свидетелем расправы над слабым совсем не хотелось.
- Откуда вы добирались-то сюда? Эх, бедолаги! Нас пароход доставил, а зимой каково! — сочувственно спросил он Егора.
- Не сладко. Из Тобольску мы пришли. Там в тюрьме с самой осени содержались, а теперь сюда переведены.
- По каким грехам, ежели не секрет?
- Да какой секрет! — махнул рукой Егор. — Этот вот бывший эсер, этот из мещан, монархист. Этот мужик деревенский, говорит, за батраков наказание понёс. Я пономарём был в Никольской церкви. Ну, а ты, Фрол, какими судьбами?
- Контрреволюционер я. Говорят, покушение готовил на партийного начальника, - засмеялся Фрол.
- Да нуууу! — округлил глаза Егор. — Да ты, выходит, душегуб! Надо же! В деревне жил?
- Вестимо.
- Надо же, какой бандит! В деревне на большое начальство охотился! Нет тебе прощения! Жил богато?
- Господь не обижал.
- Вот то-то и оно. Позарился кто-то на имущество твоё! — торжествующе заключил Егор.
- Нет, на соседей не жалуюсь. Отомстили мне. Старая история… - Фрол махнул рукой. — Дело слепили, будто я, Матвей и Яков под предводительством настоятеля монастыря покушение готовили на большевика какого-то, а я даже и имени такого не слыхал. Вступились за нас люди добрые, хотели вызволить…
- И что же?
- Надо было сказать, что обмануты мы были отцом настоятелем, отречься от веры отцовой, от Христа Бога нашего, поклясться в верности новой власти.
- И что же? — прищурился Егор.
- Как видишь, - улыбнулся Фрол. — Все трое мы здесь. Про настоятеля ничего не знаю.
- Не отреклись, значит. Ну, благодарите Господа, что живы.
- А что так? — поинтересовался Семён Иваныч, внимательно слушавший разговор.
- А вот расскажу. Был в нашей губернии монастырь один…
- Был?
- Угу. Монахи в этом монастыре при царе-батюшке жизнь неправедную вели. Молились из рук вон плохо, больше пили да блудили. А когда большевики пришли, решили они монахов тех в оборот взять. Собрали в один из дней народ, вынесли из храма монастырского всю утварь и книги, монахов выстроили в рядок и объявили. Так, мол, и так, сейчас монахи расскажут, что никакого Бога нет, что они людей неграмотных обманывали. А в доказательство своих слов книги сожгут и утварь разломают. А если не сделают этого, то будут расстреляны.
- Ох ты…
- Да. Тут вышел вперёд отец наместник и говорит: ну, братцы, жили мы, как свиньи, так умрём же, как люди!
- И что же???
- Все мученический венец приняли. Ни один от Господа не отрёкся.
- Да… - мужики сидели, потрясённые рассказом.
Внезапно со стороны уголовников послышался шум — хохот и грохот падающего тела.
- Проигрался, снова проигрался! — кричали поддувалы, показывая пальцами на распластанного на полу Кулёму. — Тебе платить!
- Чем? — едва не плакал парнишка.
- Раздевайся, голышом барак обежишь, будет тебе прощение долга!
Кулёма с тоской смотрел на заиндевевшие окна — мороз стоял не шуточный.
- Ну, давай! — Рыжий сдёрнул с Кулёмы курточку. — Не хочешь раздеваться, так я тебе помогу!
Фрол поднялся, подошёл к лежащему юноше:
- Подымайся!
Резким движением он поднял Кулёму на ноги и, обернувшись к Рыжему, сказал с укором:
- Не совестно тебе, а? Слабого обижаешь.
- Ты кто такой? — с интересом спросил Баклан. — Мужик ведь, а какой смелый!
- Заговорённый он… - пробормотал Рыжий, отступая за спины товарищей.
- Я таких смелых… - соскочил с нар Болт, уголовник из новоприбывших.
Был он ростом чуть выше Фрола, в плечах широк, костью крепок. Одним ударом кулака он мог свалить быка, но обычно рукоприкладства не требовалось. Он уничтожал жертву своим видом и волчьим, жестоким взглядом. Однако, к его удивлению, Фрол взгляда не отвёл, а смотрел спокойно и уверенно.
- Постой, Болт, - поднял руку Баклан и улыбнулся Фролу. — Ты, Богомолец, я гляжу, смелый. Не то, что другие. Мы смелых уважаем. Мы порадуем тебя и оставим Кулёму в покое. Но, конечно, не просто так. Сыграй с нами в карты.
- Хорошо, - сказал Фрол, призывая Бога в помощники.
- Смотри, есть такая новая игра — московский покер. Она простая. Я раздаю карты, всем по три. У кого больше всего выпадет, тот и выиграл. А?
- Раздавай!
Руки Баклана быстро-быстро задвигались, тасуя колоду, затем по доскам нар зашлёпали карты.
- Бери!
Фрол поднял свои — в его руке красовались три туза.
- О! Видишь, тебе повезло! — расплылся Воробей в радостной улыбке: сейчас Фрол попадётся на крючок!
- Новичкам всегда везёт, - деланно обиделся Граф, кидая перед товарищами три шестёрки.
- Вот твой выигрыш, - Баклан положил перед Фролом царский золотой червонец. — Забирай.
«Не бери!» - прозвучало в голове Фрола.
- Нет, - покачал он головой. — Я ничего не вкладывал в банк, поэтому и выиграть ничего не мог.
Он повернулся, положил руку на плечо Кулёмы:
- Идём.
- Стой! — преградил ему дорогу Болт. — Ты не уведёшь его. Ты нарушил уговор.
- В чём я его нарушил? — удивлённо поднял брови Фрол. — Баклан обещал оставить парня в покое, если я сыграю с ним в карты. Я сыграл, я выиграл. А брать червонец или нет — моё дело. Я уговора не нарушил. Нарушите его вы, если не отпустите мальца.
- В самом деле, Болт! — с деланным равнодушием зевнул Баклан. — Уговор дороже денег. Отпусти его.
Верзила отступил, давая дорогу Фролу и не верящему в своё избавление юноше.
--------
* Если бы Фрол взял червонец, то он попал бы в ловушку карточных шулеров, что окончилось бы печально для самого Фрола.
--------
- Ох, Фрол… - покачал головой Матвей. — Не простят они тебе.
- Бог не выдаст, - спокойно сказал Фрол, опускаясь на своё место.
- И как ты согласился играть с ними?! Как решился?! — развёл руками Егор. — Верно, знаешь карты?
- По молодости баловался, - нехотя ответил Фрол.
- А я ведь в молодые годы пристрастился одно время к картам. Чуть было не пошёл по дурной дорожке, - признался Егор.
- Как же остановился?
- Через сон. Приснился мне однажды сон, будто терзают меня б-сы. Я крещусь, молитвы читаю, отгоню их, отгоню, а они невесть откуда опять ко мне лезут. Очертил я круг вокруг себя, молюсь. Они пищат, через круг пройти не могут. И вдруг — раз! Один сидит на мне, второй. Хохочут! Я смотрю — откуда же они лезут? Из кармана! Открываю — а там колода карт. И через эти карты б-сы меня и одолевают. Проснулся я весь в поту, собрал все карты и в печку бросил. С тех пор ни разу в руки не брал.
Вошёл надзиратель, объявил отбой. Правда, на весёлой стороне барака ещё долго горела свеча, ещё шлёпали карты и слышался хохот, но на мужицкой быстро и крепко уснули, утомлённые дневными трудами. И никто из уголовников не заметил, что среди суматохи приготовления ко сну конвоиры вывели на допрос Фрола Гордеева.
Ночью с нар соскочил Болт, прогуляться по нужде до стоящей у двери параши. Тайком пронесённый в барак и распитый с вечера спирт туманил мозг, не давал великану сообразить, куда возвращаться, и он, махнув рукой, улёгся на подвернувшееся ему свободное место на нарах — пустующую лежанку Фрола.
А под утро тихонько поднялся со своей шконки Баклан. Он осторожно огляделся — да, вот здесь спит этот глупый мужик, вздумавший идти наперекор авторитетам. Вот и он сам лежит, крупный, высокий, крепкий. Недрогнувшей рукой Баклан в ca дил нo ж в шею спящего. Ничего, будет для всех наука, что законы в этой жизни устанавливает тот, кто сильнее.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 50) Лесоповал
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit