Глава 50.
Зима 1920-21 годов
Заливались, не умолкали ни на минуточку в вышине птицы, стрекотали в высокой траве кузнечики, журчала вода в бойком ручейке. Аглая, молодая и красивая, шла рядом с телегой, прижимая к груди крошечную дочку.
- Смотри, родная, цветов-то сколько! — сказал Фрол. — Хорошо здесь, душевно. Может быть, здесь и останемся, а?
Аглая повернула к нему голову, ласково улыбнулась:
- Нет, Фролушка, идти надо.
Фрол посмотрел вперёд — дорогу преграждал широкий и быстрый ручей.
- Ты на телегу сядь, Аглаюшка, ноги ведь замочишь!
- Я за тебя молюсь, родной мой, - вдруг сказала Аглая. — Всегда молюсь. Пусть сохранит тебя Господь!
- И я за вас молюсь.
Фрол оглянулся — жены рядом не было. Что за наваждение? Не в кусты ли свернула? Ну ничего, догонит.
Лошадь тянула телегу вперёд, через ручей. Фрол шагнул в журчащий и бликующий на солнце поток, и ноги его обожгло холодом.
- Студёная какая водица-то! — пробормотал он и наклонился обмыть запотевшее лицо.
- Храни тебя Бог… - снова прозвучало в ушах.
Фрол открыл глаза. Квадраты окон посинели — приближался рассвет. На душе тоскливо заныло — снова Аглая приснилась, да такая молодая. Здорова ли она? Старик поднялся — ступни его заледенели.
- Морозище-то на улице! — прошептал Матвей, плотнее укутываясь в тулуп.
- Чья сегодня очередь топить печи?
- Графа. Яков вчера ему сказал, что нужно приготовить дрова, а тот ему подзатыльника отвесил.
Фрол вздохнул, сунул ноги в валенки и направился к сложенным у двери чуркам. Мало, слишком мало полешков, но немного согреть остывший воздух в бараке хватит. Через несколько минут в печи заплясало пламя, задышало весело, и на нарах завозились люди, с удовольствием расправляя свои скорченные тела.
- Эй, а у нас почему холодно? — подал возмущённый голос Воробей.
- Потому что ваша печь не топлена, - невозмутимо ответил Фрол.
- А кто её должен топить?
- Граф, - поднялся на нарах Яков. — Я вчера сказал, что его очередь. Надо было дрова приготовить, а утром затопить.
- Послушай, ты, мужик! — Граф в одну секунду оказался около Якова, ткнул ему пальцем между глаз. — Запомни раз и навсегда: никогда Граф не станет браться за мужицкую работу.
- Что же, твоё дело, - пожал плечами Фрол. — Значит, найди того, кто вместо тебя возьмётся.
- Так ты, мужик, уже взялся! — гыгыкнул Жало.
- Я затопил только одну печь, для себя и своих товарищей. А на вашей стороне уж вы как-нибудь сами. И не забудьте, что дрова нужно с вечера готовить. Наколоть побольше, сложить вот там у двери.
- Выходит, ты отказываешься помочь Графу? — вкрадчивым голосом спросил Воробей.
- О помощи меня никто не просил, - улыбнулся Фрол, глядя в волчьи глаза Графа. — А быть у вас на побегушках я не хочу.
- А если я попрошу? — нарочито ласково спросил Граф.
- Если ты попросишь о помощи, когда она в самом деле тебе нужна будет, я не откажу. В этом ты можешь быть уверен.
- А сейчас разве не нужна? — источал мёд бандит.
- А разве ты не властен над своими… дружками? Не можешь их заставить? Мужик тебе кажется покладистее?
Глаза Графа зло сверкнули, но тут же он весело рассмеялся:
- Переиграл ты меня, Богомолец! Опять переиграл! Эй, Жало! Разберись, кто нашу печку топить станет.
Бандит не спеша вернулся на свою сторону и забрался на нары.
Загремел ключ в замке, вошёл надзиратель:
- Отряд, подъём!
Заключённые нехотя поднялись со своих мест. Вставать не хотелось, а выходить из барака тем более — мороз заворачивал нешуточный. Окна изнутри заросли толстым слоем инея, и даже дверь едва открывалась, покрытая снежно-ледяной коркой.
- Фрол! Я наколю дров для нашей печки, - подошёл Матвей. — Только ведь эти, - он кивнул на сторону уголовников, - отнимут их.
- Много не коли, только на одну загрузку. Чурки пусть Семён сразу заносит и закладывает в печь. А до вечера что-то решим.
После скудного завтрака заключённые уныло потянулись на плац. Ледяной ветер пробирал до костей. Фрол посмотрел на Графа — одежда на нём была явно добротнее, чем у остальных уголовников, однако для здешних морозов всё равно не подходяща. Граф болезненно сжимался, хотя и старался держаться гоголем. После поверки Фрол, мысленно попросив у Бога помощи, решился.
- Гражданин начальник, - направился он к коменданту. — Разрешите спросить!
- Чего тебе? — удивлённо посмотрел на него Грабовский.
- Хочу попросить у вас одежду для прибывших заключённых. Они слишком легко одеты.
- Тебе-то до них какое дело?! Сам обеспечен тулупом и валенками?
- Я обеспечен, слава Богу. А эти — нет. Значит, либо они простудятся и помрут, либо станут отнимать тёплое у мужиков.
- За себя боишься?
- За себя не боюсь. Людей жалко.
- Жалко — подари свой тулуп.
Комендант, всем видом своим показав, что разговор окончен, направился в канцелярию.
- Стучишь, Богомолец? — раздалось за спиной Фрола.
- Что? — старик обернулся.
- Стучишь? — на него, прищурившись, смотрел Воробей. - Стукачей ведь не любят… Ох, как не любят!
- Что это значит? — озадаченно спросил Фрол.
- Это значит, что ты жалуешься начальству! — подсказал ему Жало, стоящий у него за спиной.
- Жалуюсь? — удивился Фрол.
И, поняв, вдруг захохотал громко и весело, а насмеявшись, утёр слезу и сказал:
- Нет, я не стучал. Я просто попросил для вас тёплую одежду.
- Чтоооо?! — Воробей и Жало раскрыли рты, а потом захихикали с едкой насмешкой. - Мужик ты, мужик. Так тебе и раскрыл комендант свои запасы!
- Не раскрыл, - развёл руками Фрол.
- Третий отряд, становись! — рявкнул надзиратель.
А когда заключённые построились, объявил:
- Сегодня вы идёте валить лес для постройки новых бараков.
Фрол тревожно посмотрел на Графа — не выдержит он в своей одежонке на морозе. Вон как трясётся, а простынет — и вовсе помрёт. Нет, надо ему отдать тулуп. Однако жертвовать тёплой одеждой не пришлось - подскочил к надзирателю Воробей:
- Гражданин начальник! Дозвольте больному в бараке остаться!
- Кому это?
- Графу! Заключённому Пестову, - поправился Воробей. — Хворый он. Чахотка.
- Дозволяю.
- И заключённому Воробьёву, чтобы ухаживать за хворым! — Воробей многозначительно поиграл глазами, указывая на свой карман.
- Добро, - ухмыльнулся надзиратель.
Граф и Воробей, не теряя ни минуты, скрылись в теплоте барака.
- Значит, ещё заключённых привезут… - сказал Харитон, шагая в колонне. — Не одни мы страдальцы. По морозу поработай! Так и помереть недолго.
- Зато гнуса нет, - вымученно улыбнулся Семён. — Уж очень он заедает, сил никаких.
- Фрола нашего будто и не трогали ни комары, ни мошки, - обиженным тоном гундел Харитон. — Ни разу не пожаловался.
- Если бы пожаловаться, а они тут же бы и пропали! — засмеялся Матвей.
- Расскажи свой секрет, Богомолец! — ухмыльнулся Жало. — Может, нам пригодится.
- Секретов особых нет. Когда меня гнус заедал, я думал, что это послано Господом мне нарочно. Может быть, чтобы испытать мою любовь к Нему, а может, чтобы я искупил какой-нибудь свой грех. И мне сразу легче становилось. Уж лучше здесь немного от гнуса потерпеть, чем на том свете вечно мучиться.
- Отчего это и молитвенникам испытания посылаются наравне с нами, грешниками, а? — не удержался и съязвил Харитон.
- Всем посылаются. Даже апостолу Павлу было. Как он говорил - «жало в плоть мою». Не знаю только, что за жало такое.
- Почему?! За что апостолу-то?
- Чтобы не превозносился, чтобы не впадал в грех. Вот и каждому из нас своё жало даётся. Для чего — того мы разуметь не можем, не умеем. Да и не нужно нам этого знать. Господь сам всё управит. Наше дело — терпеть всё без ропота в душе и на устах.
- Товарищ Карла Маркс сказал, а товарищ Ленин с ним согласен, - сделал умное лицо Жало, - что религия — это опиум для народа. Вот гляжу я на тебя, Богомолец, и думаю, что правы они, ох, как правы! Затуманили тебе мозги, будто морфием обкололи. Надо же, даже гнуса он не чует!
- Так ведь когда человек болен, ему нарочно морфия дают, - улыбнулся Фрол, - чтобы он болями не мучился.
- Так это больному! А здоровому зачем он?
- Мы, братец, все больны, все грехом заражены. Грех тот от самого праотца нашего Адама идёт. Кто-то борется с грехом в себе, а кто-то и не пытается. Ты вот даже имени твоего крещёного не помнишь…
- Как не помню? — возмутился Жало. — Марком меня нарекали родители.
- Вот как! В честь апостола, одно из святых Евангелий написавшего! А когда ты, Марк, причащался в последний раз?
- Причащался? Лет пятнадцать тому уже…
- Отдалился ты от Бога, Марк. Б-сы тобою крутят как хотят.
- Да и пусть крутят! — захохотал Жало. — Зато живу как хочу. И не надо мне молиться, не надо оглядываться — грех или не грех.
- Горит твоя душа, ищет радости, а найти не может. И толкает тебя нечистый — а попробуй-ка ещё вот это, а посмотри ещё на это! Но сколько ни пробуй, сколько ни высматривай, не найдёшь счастья. Потому что истинное счастье только в Господе возможно.
- Прямо проповедник! Миссионер! — развёл руками Жало. — Ну, ничего, скоро обретёшь ты своё счастье!
На делянке уголовники отделились от мужиков, отошли подальше и, посоветовавшись о чём-то, принялись вытаптывать, вычищать снег из-под высокой сосны.
- Ох, Фрол… - Матвей подошёл к товарищу. — Ты бы осторожнее был с этими… новыми. Для чего он сказал, что ты скоро обретёшь счастье? Не простят они, что ты не подчинился им. И тулупчик у них забрал вот.
- Я не забирал, - улыбнулся Фрол.
- Нет?! А как же…
- Мне его Харитон вернул ночью.
- Харитон… - Матвей перешёл на шёпот. — Ты с ним тоже осторожнее. Он к тебе метнулся, потому что уголовники его унизили. Он у тебя защиты ищет. А если почует, что они сильнее, то сразу к ним перебежит.
- Слаб человек, - улыбнулся Фрол. — Простим ему. Ведь даже апостол Пётр трижды от Господа отрекался. Но за предупреждение тебе спасибо, буду приглядываться.
Достойные лиственницы мужики нашли быстро и, очистив под ними снег, принялись за работу. Харитон зло дёргал на себя пилу, матерился, поглядывая на курившего в сторонке конвойного:
- Ишь ты, сидит себе, в ус не дует. Небось, табака у него завались…
- Не завидуй! — одёрнул его Семён. — От зависти все беды. Меня вот тоже соседи от зависти обобрали. И сына моего меньшенького побили…
- Твои рассказы про соседей у меня уже во где сидят! — рявкнул Харитон, чиркнув ладонью себе по горлу.
- Фрол, помоги! — раздался вдруг крик от делянки уголовников.
- Что? Что такое? — мужики бросили пилить, все как один обернулись на зов.
- Фроооол! — под деревом катался, извивался от боли Жало. — Помогииии!
Фрол, не раздумывая, кинулся к нему. И вдруг… сосна начала сперва медленное, но потом всё более и более стремительное падение.
- Берегись! — закричал Матвей.
Сосна падала прямо на Фрола, а ему и бежать некуда было с узкой дорожки, вытоптанной уголовниками в глубоком снегу. Он и не побежал, а стоял, молча глядя на приближающуюся к нему махину.
- У би ли… Господи… - перекрестился Матвей. — Вот о чём говорил он! Вот почему счастье скоро…
Однако сосна, зацепившись веткой за крону лиственницы, прекратила падение и, дернувшись, зависла прямо над головою Фрола. Жало, прекратив паясничать, поднялся на ноги и стоял, в изумлении глядя на дерево.
- Она должна была упасть… По всем расчетам должна была упасть… - бормотал он растерянно.
- Заговорённый он, - мрачно сказал рябой парнишка по прозвищу Рыжий, числившийся среди уголовников поддувалом. — Когда мы ему рога обломать хотели, он нас раскидал, а мы и сделать с ним ничего не могли. Это потому что заговоренный он. Видите, и сейчас не получилось. И не получится, пока мы не узнаем, как его заговорили.
- Ну и узнаешь, а что толку? — проскрипел Зуб. - Думаешь, Граф сильнее заговор придумает?
- Может, и придумает. А разузнать всё же надо.
Фрол перекрестился и молча пошёл к лиственнице, которую они с Матвеем почти допилили.
- Слава тебе, Господи! — Матвей кинулся к товарищу. — Я уже думал, что всё… Смотри-ка, такая махина, а одной веточкой зацепилась и удержалась!
- Знать, не все дела на этом свете сделаны! — улыбнулся Фрол. — Видишь, Матюша, не мы решаем, кому жить, а кому нет, а сам Господь.
«Видно, чуяло сердечко Аглаино, что беда мне грозит, умолила она Господа Бога отсрочить кончину мою!» - думал он, обрубая ветви поваленного дерева.
Благодарность ко Господу за услышанную молитву заполняла его сердце. Близок Господь, близок! Рядом Он, среди нас ходит, в душах и сердцах наших читает. Чем сумеем мы, недостойные, отслужить Ему за милости Его? Что бы мы ни делали, а всё ничтожно в сравнении с тем, чем Он одаривает нас.
Возвращались заключённые в лагерь, неся в своих сердцах — кто страх, кто недоумение, а кто восторг и восхищение. Марк по прозвищу Жало держался от Фрола подальше, а ограбленный деревенскими соседями Семён шёл рядом, надеясь, что капелька благодати, упавшей на голову товарища, достанется и ему.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 49) Любовь все беды одолеет
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit