Воскресный день тянулся лениво и пах ванильными булочками, которые Алина только что достала из духовки. Её муж, Сергей, сидел в гостиной и смотрел футбол, изредка выкрикивая что-то ободряющее в адрес любимой команды. Семилетняя Машенька, их дочка, устроилась за кухонным столом и с усердием, высунув кончик языка, рисовала в своём альбоме принцессу с неправдоподобно пышным платьем. Идиллия, которую так ценила Алина, была нарушена резким, требовательным звонком стационарного телефона.
Сергей тут же приглушил звук телевизора. Оба знали, кто звонит в это время. Так звонила только Тамара Петровна, его мать.
— Да, мам, привет, — голос у Сергея сразу стал каким-то виноватым. — Да, всё хорошо. Да, помним, конечно. Скоро будем.
Он положил трубку и посмотрел на Алину.
— Мама ждёт. Говорит, пирог испекла, стол накрыла. Просила не опаздывать.
Алина вздохнула, смахивая муку с фартука. Эти воскресные обеды у свекрови были для неё настоящим испытанием. Не то чтобы Тамара Петровна была злым человеком, нет. Она была… правильной. И хотела, чтобы все вокруг тоже были правильными, в её понимании, конечно.
— Машенька, солнышко, собирайся, — позвала Алина дочь. — Поедем к бабушке.
Машенька неохотно оторвалась от своего рисунка.
— Мам, а можно я альбом с собой возьму? Я бабушке покажу, какую принцессу нарисовала!
— Конечно, бери, — улыбнулась Алина, хотя в душе шевельнулось нехорошее предчувствие.
Квартира свекрови встретила их запахом нафталина и чего-то кислого, кажется, щей. Всё здесь было как в музее: накрахмаленные салфетки на полированном комоде, хрусталь в серванте, который никогда не доставали, и тяжёлые бархатные шторы, почти не пропускающие солнечный свет.
— Наконец-то явились, — проговорила Тамара Петровна, выходя из кухни. Она была высокой, сухопарой женщиной с туго стянутыми в узел седыми волосами и цепким, оценивающим взглядом. — Сергей, мой руки и за стол. Алина, помоги мне.
Она не поцеловала ни сына, ни внучку, словно они виделись только вчера. За столом разговор поначалу не клеился. Сергей рассказывал что-то о работе, Тамара Петровна кивала, но было видно, что слушает вполуха. Её внимание было приковано к Машеньке, которая сидела тихо, боясь пролить на белоснежную скатерть компот.
— Ну, что у тебя нового, внучка? — спросила наконец свекровь, пронзая девочку взглядом.
— Я принцессу нарисовала, бабушка! — обрадовалась Машенька и потянулась к своему альбому, который положила рядом на стул. — Показать?
— Опять ты со своей мазнёй, — поморщилась Тамара Петровна. — Лучше бы матери на кухне помогать училась. Растёт девка, а ничего путного делать не умеет. Всё картинки калякает.
Машенька сжалась и опустила глаза в свою тарелку. Алина почувствовала, как внутри всё закипает.
— Мама, почему вы так говорите? Маша ходит в художественную студию, её хвалят. Это её увлечение.
— Увлечение! — фыркнула свекровь. — У женщины одно должно быть увлечение — дом, семья, муж. А твоя что? Вырастет вертихвосткой, которая только карандашами чирикать умеет. Я ведь тебе, Алина, сколько раз говорила… Ты родить мне внука не смогла, наследника. Так хоть дочь воспитай как надо! Чтобы за неё стыдно не было. Чтобы хозяйкой была, женой хорошей, а не вот этой вот… художницей.
Тишина в комнате стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Слова свекрови ударили Алину под дых, выбив весь воздух. Она посмотрела на Сергея, ища поддержки, но он лишь отвёл глаза и пробормотал:
— Мам, ну перестань…
— А что «перестань»? — не унималась Тамара Петровна. — Я правду говорю! Раз не можешь родить сына, воспитай хотя бы дочь как надо!
Алина молча встала из-за стола.
— Машенька, пойдём. Нам пора домой.
— Куда это вы собрались? — возмутилась свекровь. — Мы ещё пирог не ели! Невоспитанность какая!
— Спасибо, мама, мы не голодны, — ледяным тоном ответила Алина, беря дочь за руку. — Всего доброго.
Она почти бегом вышла из квартиры, таща за собой испуганную Машеньку. Сергей догнал их уже у лифта.
— Алин, ну ты чего? Обиделась, что ли? Ну ты же знаешь маму, у неё характер такой. Она же не со зла.
— Не со зла? — Алина резко обернулась. Её глаза горели от сдерживаемых слёз и гнева. — Она унизила меня и нашего ребёнка, а ты говоришь «не со зла»? Она считает, что я бракованная, потому что не родила ей внука! И что дочь наша — это какая-то утешительная премия, которую нужно срочно переделать под её стандарты!
— Ну, не преувеличивай…
— Я не преувеличиваю! — почти закричала Алина. — Это твой дом и твоя дочь! И если ты не можешь защитить нас от твоей матери, то я это сделаю сама!
Всю следующую неделю Алина почти не разговаривала с мужем. Она чувствовала себя преданной. Сергей пытался делать вид, что ничего не произошло, но напряжение висело в воздухе. А в среду, когда Алина вернулась с работы, её ждал неприятный сюрприз. В детской комнате хозяйничала Тамара Петровна. На полу стояло ведро с водой, а Машенька, всхлипывая, пыталась оттереть с ковра какое-то пятно.
— Что здесь происходит? — опешила Алина.
— Порядок навожу! — с вызовом ответила свекровь. — У вас тут не дом, а сарай. А внучку к труду приучаю. Вот, разлила краски свои, пусть теперь убирает. Нечего грязь разводить.
Алина увидела на столе перевёрнутую баночку с синей гуашью и испорченный рисунок, над которым Маша работала несколько дней.
— Убирайтесь из моего дома, — тихо, но твёрдо сказала Алина.
— Что? — Тамара Петровна даже выпрямилась. — Да как ты смеешь! Я к внучке пришла!
— Я сказала, убирайтесь. Немедленно. И чтобы ноги вашей здесь больше не было без моего приглашения.
Свекровь, побагровев от ярости, схватила свою сумку и, хлопнув дверью так, что зазвенели стёкла, ушла. Алина обняла плачущую дочь.
— Мамочка, я не хотела… Бабушка сказала, что мои рисунки — это мусор, и толкнула стол…
Вечером состоялся серьёзный разговор. Сергей пришёл с работы уже взвинченный — мать, конечно, успела ему позвонить и нажаловаться.
— Алина, ты переходишь все границы! Как ты могла выгнать мою мать? Она же из лучших побуждений!
— Из лучших побуждений она довела нашего ребёнка до слёз и испортила её работу? Серёжа, ты вообще слышишь себя? Она пытается сломать нашу дочь! Превратить её в удобную для себя безликую служанку! Я этого не позволю.
— Это моя мать! Я не могу просто так перестать с ней общаться!
— Я и не прошу переставать с ней общаться! — в голосе Алины зазвенела сталь. — Общайся сколько хочешь. Езди к ней в гости. Но в наш дом, к нашей дочери, она больше не подойдёт. Это моё последнее слово.
Конфликт тлел, как торфяник. Сергей разрывался между матерью и женой. Тамара Петровна звонила каждый день, плакала в трубку, жаловалась на сердце, обвиняла невестку во всех смертных грехах. Алина держала оборону. Она видела, как расцвела Машенька, когда над ней перестал висеть дамоклов меч бабушкиного «воспитания». Девочка снова с радостью рисовала, её работы стали ярче, смелее. Она даже записалась в театральный кружок, о котором давно мечтала.
Приближался Машин день рождения. Восемь лет. Алина решила устроить настоящий праздник — позвала её друзей из школы и студии, заказала торт в виде палитры с красками, приготовила весёлые конкурсы. Сергей, видя, как счастлива дочь, кажется, немного оттаял и даже помогал надувать шарики.
В разгар праздника в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Петровна. Нарядная, с высокой причёской и ледяным выражением лица. В руках она держала большую коробку, перевязанную скромной ленточкой.
— Я пришла поздравить внучку, — заявила она, проходя в квартиру, словно и не было никакого запрета.
Алина не стала устраивать скандал при детях. Праздник продолжался, хотя атмосфера стала напряжённой. Когда пришло время дарить подарки, Тамара Петровна вышла в центр комнаты.
— Машенька, — торжественно начала она, — я хочу, чтобы ты выросла хорошим, порядочным человеком. Поэтому я дарю тебе не какие-то там бесполезные игрушки, а вещь нужную.
Она открыла коробку. Внутри лежал… кухонный комбайн. Огромный, белый, неуклюжий. Дети, ожидавшие увидеть куклу или игру, разочарованно загудели.
— Вот, — продолжила свекровь, не обращая ни на кого внимания. — Будешь учиться тесто месить и овощи резать. Из тебя должна получиться хорошая хозяйка, раз уж… — она многозначительно посмотрела на Алину, — другого от вас ждать не приходится.
Это было последней каплей. Унизить ребёнка в её собственный день рождения, на глазах у её друзей… Алина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Вся её выдержка, всё терпение испарились без следа.
— Довольно, — произнесла она так тихо, что сначала её услышал только Сергей. Он напрягся.
— Что, опять ты недовольна? — вызывающе спросила Тамара Петровна.
— Я сказала, довольно! — голос Алины набрал силу. Она подошла к свекрови. — Забирайте свой комбайн и уходите.
— Да что ты себе позволяешь?!
— Я позволяю себе защищать своего ребёнка от вас! От вашего яда, от ваших комплексов, от вашего пещерного представления о том, какой должна быть девочка! Моя дочь будет тем, кем захочет! Художницей, актрисой, учёным! Кем угодно! Но она никогда не будет той, кем вы пытаетесь её сделать! Уходите!
Она взяла коробку с комбайном и практически всучила её опешившей свекрови в руки.
— Вон из моего дома!
Тамара Петровна задохнулась от возмущения. Она посмотрела на сына, ожидая, что он сейчас поставит «зарвавшуюся» жену на место. Но Сергей молчал. Он смотрел на заплаканное лицо своей дочери, которая пряталась за спиной Алины, на растерянные лица её маленьких гостей, и, кажется, в его голове что-то наконец щёлкнуло.
— Мама, — сказал он глухо. — Алина права. Уходи, пожалуйста.
Это был удар для Тамары Петровны. Предательство от собственного сына. Она, не говоря больше ни слова, развернулась и вышла. Праздник был безнадёжно испорчен, но Алина знала, что поступила правильно.
Вечером, когда дети разошлись, а Машенька, успокоившись, уснула в обнимку с новым набором акварели, подаренным родителями, Сергей подошёл к Алине.
— Прости меня, — сказал он тихо. — Я был слеп. Я так боялся обидеть мать, что не замечал, как она обижает вас. Сегодня, когда я увидел лицо Машки… я всё понял. Она наш ребёнок. И никто не смеет её ломать.
Он обнял жену, и Алина впервые за долгое время почувствовала, что она не одна в этой борьбе. Что у неё есть муж, а не только сын своей матери.
С тех пор их жизнь изменилась. Сергей сам поговорил с матерью, жёстко и окончательно расставив все точки. Он объяснил, что они любят и уважают её, но её методы воспитания и взгляды на жизнь для их семьи неприемлемы. Тамара Петровна, конечно, обиделась. Надолго. Она перестала звонить, жаловалась на «неблагодарных детей» своим подругам. Но в доме Алины и Сергея наконец-то воцарился мир.
Машенька расцвела. Она с головой ушла в свои увлечения, её рисунки занимали призовые места на городских конкурсах, а в школьных спектаклях ей доверяли главные роли. Она росла счастливым, уверенным в себе ребёнком.
Однажды, спустя почти год, раздался телефонный звонок. Это была Тамара Петровна.
— Сергей, — сказала она в трубку не своим, каким-то притихшим голосом. — Я слышала, Машенька выступает завтра во Дворце культуры… Можно… можно мне прийти посмотреть?
Сергей посмотрел на Алину. Она кивнула.
На следующий день Тамара Петровна сидела в последнем ряду зрительного зала. Она смотрела, как её внучка, такая яркая и талантливая, читает со сцены стихи. И когда зал взорвался аплодисментами, Алина, обернувшись, увидела, как по щеке свекрови катится слеза. Может быть, это была слеза раскаяния. А может, просто слеза гордости за внучку, которую она чуть не лишила будущего. Но это была уже совсем другая история.
Если вам понравилась эта история и вы хотите читать больше подобных рассказов о жизни, обязательно подпишитесь на канал. Так вы не пропустите ничего нового и поддержите автора.