Телефонный звонок застал Марину, когда она поливала фиалки на кухонном подоконнике. Номер отца. Она улыбнулась, предвкушая привычный разговор о давлении, погоде и рассаде, но голос в трубке был незнакомо-торжественным.
— Мариша, дочка, у меня новость. Я женюсь.
Ложка, которой она рыхлила землю, выпала из её руки и со стуком ударилась о кафельный пол.
— Пап, ты шутишь? Какая свадьба? Тебе семьдесят…
— Любви все возрасты покорны, — отчеканил отец заученной фразой, и Марина поняла — это не шутка. — Её зовут Светлана. Она прекрасная женщина. В субботу приедете с Олегом, познакомитесь.
Марина опустилась на табуретку. В голове шумело. Мамы не стало три года назад. Отец, Анатолий Петрович, тяжело переживал потерю, замкнулся, и они с братом Олегом по очереди навещали его, таскали сумки с продуктами, пытались вытащить на прогулку. А тут — свадьба. Со Светланой. Кто она вообще такая?
— Пап, а сколько ей лет? Где вы познакомились?
— Какая разница, сколько лет? — в голосе отца появились раздраженные нотки. — Она делает меня счастливым. Этого недостаточно? Жду в субботу к обеду.
Короткие гудки. Марина сидела, глядя в одну точку. Тут же набрала брата.
— Олег, ты сидишь? Сядь. Отец женится.
На том конце провода повисла тяжелая тишина, а потом раздался возмущенный голос Олега:
— На ком?! Он же из дома почти не выходит! В поликлинике подцепил, что ли? Старый… Совсем из ума выжил.
— Не знаю. Сказал, зовут Светлана. Велел в субботу приехать знакомиться. Олег, мне страшно.
— И мне, сестренка, и мне. Ладно, поедем. Посмотрим на эту… голубку.
В субботу они подъехали к отцовскому дому с тяжелым сердцем. Квартира, в которой они выросли, встретила их чужим запахом — сладковатым, приторным ароматом дешевых духов, перебивавшим привычный запах старых книг и маминых пирогов. А на пороге их встретила она. Светлана. Женщина лет сорока, может, чуть больше, с ярко-крашеными волосами, собранными в тугой пучок, и нарисованной улыбкой. На ней был цветастый халат, который совершенно не вязался с обстановкой квартиры.
— Ой, детки приехали! — пропела она. — А я вас уже заждалась! Проходите, Анатолий Петрович так рад!
Отец и вправду сиял. Он вышел из комнаты, помолодевший, в новой рубашке. Он суетился вокруг своей Светланы, заглядывал ей в глаза, как мальчишка.
— Ну, вот, знакомьтесь. Это Светочка моя, а это — дети, Марина и Олег.
Светлана протянула Марине руку с длинными алыми ногтями. Рука была холодной.
— Очень приятно, — сказала она, а её глаза, цепкие и быстрые, уже оценивающе скользили по Марининой одежде, по сумке.
Обед прошел в натянутой атмосфере. Светлана щебетала без умолку, рассказывая, как она познакомилась с «Анатолием Петровичем» в санатории, как она сразу поняла, что это «судьба». Она постоянно подкладывала отцу лучшие куски, утирала ему уголки губ салфеткой, а он млел от такой заботы. Олег сидел мрачнее тучи и почти не ел, только сверлил «мачеху» тяжелым взглядом. Марина пыталась поддерживать разговор, задавала отцу вопросы о здоровье, но он отвечал односложно, постоянно переводя тему на свою «Светочку».
— Светочка так готовит, вы не представляете! А какие у неё руки золотые! Всю квартиру в порядок привела, — хвастался отец.
Марина огляделась. Да, «порядок» был налицо. Мамина любимая скатерть с вышивкой исчезла со стола, её место заняла клеенка с подсолнухами. С комода пропала фотография мамы в рамке. Сердце у Марины болезненно сжалось.
— А где… мамина фотография? — тихо спросила она.
Светлана тут же подхватила:
— Ой, Мариночка, я её в альбом убрала. Зачем же прошлое ворошить? Надо жить настоящим! Анатолию Петровичу нужны положительные эмоции, а не грустные воспоминания.
Отец согласно кивнул:
— Правильно, Света говорит. Хватит в прошлом жить.
После этого обеда визиты к отцу стали для Марины и Олега настоящим испытанием. Каждый раз они замечали новые перемены. Из квартиры постепенно исчезали вещи, напоминавшие о матери. Сначала шторы, которые мама шила сама, потом её любимое кресло, потом книги с полок. Светлана всё делала с неизменной улыбкой и под предлогом заботы об «Анатолии Петровиче».
— Этот старый хлам только пыль собирает, а у него на пыль аллергия! — объясняла она, вынося на помойку стопки журналов, которые отец собирал годами.
Анатолий Петрович во всем с ней соглашался. Он отдалился от детей, стал раздражительным. Когда Марина, как обычно, привезла ему сумку с домашней едой, он даже не взял её.
— Не нужно, дочка. Света обо мне заботится. У неё всё вкуснее.
Олег не выдержал первым. Однажды он приехал к отцу один и застал Светлану, примеряющую мамины золотые серьги.
— Ты что творишь? — загремел он. — А ну сняла сейчас же!
— Олег, как ты с моей женой разговариваешь? — вмешался отец, выходя на шум. — Я сам ей разрешил. Что этим серьгам лежать без дела? А Светочке они так идут!
— Пап, ты в своем уме?! Это мамины вещи! Она их только по праздникам надевала!
— Бывшей хозяйки нет, а у дома должна быть новая! — отрезала Светлана, нагло глядя на Олега.
После этого скандала Олег перестал ездить к отцу. «Не могу я на этот цирк смотреть, Марин. Сердце разрывается. Он как будто не наш отец, а чужой человек, зомбированный», — говорил он сестре по телефону. Марина продолжала навещать, стиснув зубы. Ради отца. Она видела, как он осунулся, как в глазах появился испуганный, затравленный взгляд, когда Светланы не было рядом.
Последней каплей стал разговор о даче. Дача была их семейным гнездом. Отец сам строил дом, мама разбивала цветники. Каждые выходные они проводили там.
— Анатолий Петрович, а зачем нам эта дача? — как-то за ужином лениво протянула Светлана. — Ездить далеко, работы там полно. А у тебя спина больная. Давай продадим её. Купим мне машину хорошую, будем на море ездить.
Марина поперхнулась чаем.
— Продать дачу? Пап, ты же сам говорил, что это твоя душа!
— Душа… — вздохнул отец, не глядя на дочь. — Силы уже не те, Мариша. А Света права. Зачем нам эта обуза?
В тот вечер Марина ушла, не прощаясь. Она поняла, что проигрывает эту битву. Этот чужой, наглый человек полностью подчинил себе её отца, отравил его душу, стёр память о прошлом.
Развязка наступила через месяц, на семидесятилетнем юбилее отца. Праздновали в ресторане. Светлана настояла. Она была в блестящем платье, вся в золоте — мамином золоте. Она вела себя как королева, принимая поздравления и подарки. Марина и Олег сидели за столом, чувствуя себя чужими на этом «празднике жизни».
И вот, когда вечер подходил к концу, отец, подталкиваемый в бок Светланой, поднялся с бокалом.
— Дорогие мои… дети, — он запнулся. — Я хочу сделать важное заявление. Я прожил долгую жизнь. Вы у меня уже взрослые, самостоятельные. У вас свои семьи, свои квартиры. Вы ни в чем не нуждаетесь. А у меня теперь есть Светочка. Она моя опора, моя радость. Вся моя забота теперь о ней. Поэтому я принял решение. Я переписал завещание. Всё моё имущество — квартира, дача, счёт в банке — после моей смерти достанется моей любимой жене, Светлане.
В зале повисла мертвая тишина. Марина смотрела на отца и не верила своим ушам. Это был удар под дых. Олег вскочил, опрокинув стул.
— Что?! Пап, ты что несешь?! Какое всё имущество? Эта квартира, эта дача — это и наше с Мариной детство, это память о маме!
— Вот именно, память! — встряла Светлана с победной улыбкой. — А жить надо настоящим! У вас всё есть, а мне ваш отец хочет обеспечить достойную старость рядом с собой.
— Я всё сказал! — стукнул кулаком по столу Анатолий Петрович. Его лицо было багровым. — Это моё решение, и оно окончательное! А кому не нравится — можете уходить!
Они ушли. Олег тащил за руку рыдающую Марину. Всю дорогу домой она молчала, а перед глазами стояло торжествующее лицо Светланы и чужой, холодный взгляд отца. Это было предательство. Самое страшное, самое больное.
Следующие полгода были как в тумане. Они не звонили отцу, а он не звонил им. Олег с головой ушел в работу, Марина пыталась отвлечься заботой о своей семье, о детях. Но боль не уходила. По ночам ей снилась мама, которая молча качала головой.
А потом раздался звонок. Звонил пожилой нотариус, друг семьи, который вел все дела их родителей много лет.
— Марина Анатольевна, здравствуйте. Мне нужно с вами и с вашим братом встретиться. Есть разговор по поводу имущества ваших родителей.
— Так отец же всё переписал, — глухо ответила Марина.
— Вот об этом и поговорим, — загадочно ответил нотариус. — Приезжайте завтра ко мне в контору.
В конторе нотариуса, седовласого интеллигентного старика, они сидели с Олегом, не ожидая ничего хорошего.
— Я знаю о решении вашего отца, — начал нотариус, поправив очки. — Анатолий мне звонил, просил подготовить новое завещание. Я, разумеется, не мог ему отказать в консультации. Но есть один нюанс, о котором ваш отец, видимо, забыл, а его новая супруга и вовсе не знала.
Он достал из папки несколько документов.
— Ваша мама, Царствие ей Небесное, была очень мудрой женщиной. Ещё пятнадцать лет назад, после того как они с отцом приватизировали квартиру и оформили дачу, она настояла на составлении брачного договора и обоюдных дарственных.
Нотариус сделал паузу, давая им осознать сказанное.
— Согласно этим документам, всё совместно нажитое имущество — и квартира, и дача — было разделено на равные доли. И ваша мама свою долю подарила вам с братом. С одним условием: дарственная вступает в силу в двух случаях — либо после смерти вашего отца, либо… в день его официальной повторной женитьбы.
Марина и Олег переглянулись.
— Что это значит? — прошептала Марина.
— Это значит, — нотариус улыбнулся, — что с того самого дня, как ваш отец расписался со своей новой супругой, половина квартиры и половина дачи по закону принадлежат вам. Он может завещать кому угодно только свою долю. А выселить вас или продать имущество без вашего согласия он не может. Ваша мама всё предусмотрела. Она словно в воду глядела.
Слезы снова навернулись на глаза Марины, но это были слёзы благодарности. Мама. Даже оттуда, с небес, она защитила их.
Решающий разговор состоялся в квартире отца. Марина и Олег пришли вместе с нотариусом. Светлана встретила их с враждебной ухмылкой.
— О, явились, наследнички! Решили отца усовестить? Поздно! Поезд ушел! Всё моё!
— Не совсем так, Светлана Игоревна, — спокойно произнес нотариус, раскладывая на столе документы.
Он терпеливо и методично, пункт за пунктом, объяснил суть брачного договора и дарственной. С каждым его словом лицо Светланы менялось. С него сползала самоуверенность, уступая место растерянности, а затем и откровенной злобе. Нарисованная улыбка превратилась в безобразный оскал.
— Что?! Как это?! — завизжала она. — Анатолий! Ты что, меня обманул?! Ты же говорил, что ты единственный хозяин!
Отец сидел на диване, сжавшись в комок. Он смотрел то на документы, то на разъяренную жену, то на своих детей. Он выглядел старым, растерянным и очень несчастным.
— Я… я забыл, Светочка… Я правда забыл… Мы давно это подписывали…
— Забыл он! — взвизгнула Светлана. — Да на что мне твоя половина квартиры?! Я на целое рассчитывала! Старый дурак!
Она сорвала с себя мамины серьги, бросила их на стол и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Через полчаса она уже выкатывала из квартиры чемодан, шипя проклятия.
Дверь за ней закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов. Отец поднял на детей глаза, полные слёз.
— Простите меня, — прошептал он. — Дети… простите.
Марина подошла и села рядом с ним. Она взяла его холодную, дрожащую руку в свою. Вся злость и обида куда-то ушли. Перед ней сидел не предатель, а просто старый, одинокий, обманутый человек. Её отец. Она посмотрела на Олега. Он вздохнул, подошел и положил руку отцу на плечо. Впереди их ждал долгий и трудный путь к прощению, к восстановлению разрушенного доверия. Но сейчас, в этой тишине, в их родной квартире, очищенной от чужого присутствия, Марина поняла главное — их семья, пусть и израненная, всё-таки выстояла. И всё благодаря мудрости и любви их мамы, которая смогла защитить самое дорогое даже после своего ухода.
А вам, дорогие читатели, приходилось ли сталкиваться с подобной несправедливостью в семье? Как вы считаете, можно ли простить такое со стороны самых близких людей и стоит ли бороться за то, что принадлежит вам по праву? Поделитесь своими мыслями и историями в комментариях.