Телефонный звонок выдернул меня из тяжелой, вязкой дремы. Я сидела на кухне, тупо глядя на остывшую чашку с чаем. Прошло девять дней с тех пор, как не стало моего Сережи, а я все еще не могла поверить, что его больше нет. Дом, который раньше звенел его смехом и был наполнен его теплом, теперь казался огромным, пустым и гулким. Каждый скрип половицы отзывался болью в сердце.
Вчера были поминки. Приходили родственники, друзья, соседи. Говорили правильные слова, сочувственно качали головами, а я смотрела на них как сквозь стекло. Среди всех была и золовка, Тамара, Сережина старшая сестра. Она всегда меня недолюбливала, считала, что я, девчонка из простой семьи, не пара ее брату, успешному инженеру. А сейчас ее сочувствие выглядело таким фальшивым, что хотелось отвернуться.
Звонил нотариус, Игорь Петрович, старый друг нашей семьи.
— Алина Викторовна, здравствуйте. Как вы? Держитесь? — его голос был тихим и участливым.
— Держусь, Игорь Петрович, — соврала я. Голос дрожал.
— Я звоню по делу. Сергей оставлял завещание. Вам и Тамаре Игоревне нужно будет подойти завтра ко мне в контору, часам к одиннадцати. Сможете?
— Да, конечно, смогу, — механически ответила я и повесила трубку.
Завещание. Я знала, что оно есть. Сережа как-то сказал, что хочет, чтобы после него не было никаких ссор и дрязг, чтобы все было четко и по-честному. Я тогда отмахнулась, сказала, чтобы он не говорил глупостей. А он, оказывается, все предчувствовал. Сердце...
На следующий день, ровно в одиннадцать, я сидела в приемной у нотариуса. Тамара уже была там. Она сидела, выпрямив спину, в своем строгом черном костюме, и смотрела на меня с холодным превосходством. От нее веяло не скорбью, а нетерпением.
— Ну что, готова услышать последнюю волю моего брата? — с ехидной ухмылкой спросила она, когда нас пригласили в кабинет.
Я промолчала, лишь крепче сжала ручку своей сумки.
Игорь Петрович, пожилой мужчина с добрыми глазами, откашлялся и начал читать. Говорил он монотонно, но каждое слово впивалось в меня иглами. Квартира, в которой мы с Сережей прожили пятнадцать счастливых лет, которую вместе обустраивали, вкладывая всю душу, отходила мне. Машина — тоже мне. А Тамаре… Тамаре отходил старый дачный домик в пригороде и земельный участок при нем.
Я подняла глаза. Лицо Тамары побагровело, губы сжались в тонкую, злую нитку. Она молчала, пока нотариус не закончил, а потом резко поднялась.
— Это все? — ледяным тоном спросила она.
— Да, Тамара Игоревна. Такова была воля вашего брата, — спокойно ответил Игорь Петрович.
Тамара даже не посмотрела в его сторону. Она впилась взглядом в меня.
— Я хочу поговорить с ней. Наедине, — бросила она.
Игорь Петрович с сомнением посмотрел на меня, я кивнула. Что еще она могла мне сказать? Мы вышли в коридор. Тишина давила, пахло бумагой и сургучом.
— Ты довольна? — прошипела Тамара, прижав меня к стене. От нее пахло дорогими духами и злобой. — Думала, все тебе достанется, да? Обкрутила его, вертихвостка! Он из-за тебя со мной в последние годы почти не общался!
— Тамара, прекрати, — у меня не было сил спорить. — Сережа так решил. Это его воля.
— Его воля? — она рассмеялась коротким, лающим смехом. — Его воля была продиктована тобой! Он в последнее время сам не свой был, вечно уставший. Наверняка ты ему что-то подсыпала или к каким-нибудь бабкам водила, приворожила!
— Что ты несешь? — я отшатнулась. — У него было больное сердце, ты же знаешь!
— Знаю! И знаю, что ты его в могилу свела! — она наклонилась ко мне, ее глаза горели ненавистью. — Но ничего, радуйся пока. Только знай, квартирка эта тебе еще поперек горла встанет. Завещание можно оспорить, если знать, как!
Она развернулась и, стуча каблуками по кафельному полу, ушла, оставив меня стоять в холодном коридоре, оглушенную ее словами. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Оспорить? На каком основании? Неужели она и правда на это пойдет?
Первые несколько дней прошли в тумане. Я пыталась убедить себя, что Тамара просто сказала это со злости, что она остынет и успокоится. Но я плохо знала свою золовку. Она была из тех, кто никогда не прощает и идет до конца.
Начались звонки. Она звонила поздно вечером, когда одиночество ощущалось особенно остро.
— Ну что, Алина, сидишь в моей родовой квартире? — ее голос в трубке был пропитан ядом. — Мой отец ее получал, мой брат в ней вырос. А теперь ты там хозяйничаешь. Не стыдно?
— Тамара, это и моя квартира тоже. Мы с Сережей ее вместе покупали, его старую продали и добавили…
— Не ври мне! — визжала она. — Все вы, приезжие, одинаковые! Только и ищете, где бы пристроиться! Мой брат был слишком добрым и наивным, вот и попался в твои сети!
После каждого такого разговора я не могла уснуть. Я ходила по квартире, и мне казалось, что стены давят на меня. Ее слова, как кислота, разъедали душу. Я начала сомневаться. Может, и правда Сережа был ко мне несправедливо щедр? Может, я должна была предложить ей разделить квартиру? Но тут же вспоминала, как Тамара ни разу не навестила брата, когда он лежал в больнице после первого инфаркта. Как она говорила подругам по телефону, что «у Сережи своя семья, пусть жена и заботится».
Через неделю пришло официальное письмо. Сухая юридическая формулировка «досудебная претензия» прозвучала как приговор. Тамара наняла адвоката и требовала признать завещание недействительным. Основания были смехотворными, но от этого не менее страшными: «введение в заблуждение» и «состояние здоровья наследодателя, не позволявшее ему в полной мере осознавать характер своих действий». Она утверждала, что в последние месяцы жизни мой муж был не в себе, а я, воспользовавшись этим, заставила его переписать все на меня.
Я сидела на диване, держа в руках эту бумагу, и слезы текли по щекам. Она не просто хотела отнять у меня квартиру. Она хотела очернить память о Сереже, выставить его слабоумным, а меня — корыстной мошенницей. Этого я стерпеть не могла.
Я бродила по квартире, не зная, что делать. У меня не было ни денег на хорошего адвоката, ни сил бороться. Я чувствовала себя совершенно раздавленной. Я села в Сережино кресло, обняла его старый свитер, который все еще хранил его запах, и зарыдала в голос. И тут, сквозь слезы, я вспомнила. Катя. Моя лучшая подруга со студенческих лет. Мы вместе жили в общежитии, делили последнюю картошку, вместе зубрили ночами сопромат. После института наши пути разошлись: я вышла замуж, а Катька с головой ушла в юриспруденцию. Сейчас она была одним из лучших адвокатов по гражданским делам в городе, партнер в крупной фирме. Мы редко виделись, но я знала, что она всегда была на моей стороне.
Мне было неловко ее беспокоить. У нее своя жизнь, серьезные дела, а тут я со своими семейными дрязгами. Но выбора не было. Я нашла ее номер и, набрав полные легкие воздуха, позвонила.
— Катюша, привет, — мой голос был хриплым.
— Алинка? Привет! Сто лет тебя не слышала! Что случилось? У тебя голос такой… Ты плачешь? — она сразу все поняла.
Я, всхлипывая, рассказала ей все. Про смерть Сережи, про завещание, про Тамару и ее угрозы, про письмо от адвоката. Катя слушала молча, не перебивая.
— Так, подруга, прекращай реветь, — сказала она твердо, когда я закончила. — Слезами горю не поможешь. Завтра утром берешь все документы — завещание, это их письмо, свидетельство о браке, о смерти, все, что есть, — и ко мне в офис. Адрес помнишь? Я тебя встречу. И запомни: ничего она не получит. Я тебе обещаю.
Ее уверенность немного успокоила меня. Впервые за эти дни у меня появилась слабая надежда.
На следующий день я сидела в ее шикарном кабинете с панорамными окнами. Катя, деловая и энергичная, в строгом брючном костюме, внимательно изучала документы.
— Классика жанра, — хмыкнула она, прочитав претензию. — «Не осознавал характер своих действий». Самый распространенный и самый труднодоказуемый аргумент. Наглые дилетанты. Ее адвокат, я смотрю, тоже не звезда юриспруденции. Ладно, Алинка, будем работать.
Она задавала мне вопросы: о здоровье Сережи, о его отношениях с сестрой, о том, кто из друзей и коллег мог бы подтвердить, что он был в здравом уме. Она попросила контакты лечащего врача Сережи, его начальника на работе, наших общих друзей.
— Мы соберем столько свидетельств, что ее иск развалится еще до начала суда, — уверенно сказала Катя. — А пока — полный игнор. На ее звонки не отвечай. Если будет ломиться в дверь — вызывай полицию. Никаких переговоров.
Через две недели Катя позвонила мне.
— У меня для тебя новости, — ее голос был бодрым. — Во-первых, у нас есть письменные показания от трех врачей, включая кардиолога, который наблюдал Сергея последние пять лет. Все как один утверждают, что он был абсолютно адекватен и в здравом уме до последнего дня. Во-вторых, его начальник готов выступить в суде и подтвердить, что Сергей до последнего дня работал над сложнейшим проектом и принимал ключевые решения. И в-третьих, вишенка на торте. Помнишь, ты говорила, что Тамара постоянно тянула с Сережи деньги?
— Да, постоянно. То на ремонт, то на отдых, то сыну ее на новую машину…
— А он давал?
— Давал. Он ее жалел, говорил, что ей одной тяжело.
— Отлично, — в голосе Кати зазвучали стальные нотки. — Я через свои каналы запросила выписки с его банковских счетов за последние три года. Так вот, подруга, за это время он перевел на счет сестрицы в общей сложности почти полтора миллиона рублей. Ни одного обратного перевода. Это не просто помощь, это систематическое иждивение. Она жила за его счет, а теперь хочет еще и квартиру. Картина для суда вырисовывается прекрасная.
Мое сердце забилось от волнения.
— И что теперь?
— А теперь мы идем в наступление. Я подготовила ответ на их претензию. И назначила встречу. Пусть приходят вместе со своим горе-адвокатом. Поговорим.
Встреча была назначена в переговорной Катиного офиса. Я страшно волновалась, руки были ледяными. Тамара вошла с таким видом, будто она уже выиграла дело. Рядом с ней семенил ее адвокат — неприятный тип с бегающими глазками.
— Итак, коллеги, — начала Катя, едва они сели. Ее голос был спокоен и холоден, как сталь. — Мы получили вашу претензию. Основания, указанные в ней, мы считаем не просто надуманными, а клеветническими. У нас на руках имеются медицинские заключения, подтверждающие полную дееспособность Сергея Игоревича на момент составления завещания.
Адвокат Тамары что-то забормотал про независимую посмертную экспертизу.
— Экспертизу? — Катя усмехнулась. — Вы можете ее требовать, это ваше право. Только она будет основана на тех же медицинских документах, которые есть у нас. Исход предсказуем. Но это еще не все.
Катя сделала паузу, и в этой паузе повисло напряжение. Она посмотрела прямо на Тамару.
— Тамара Игоревна, скажите, а ваш брат когда-нибудь отказывал вам в финансовой помощи?
Тамара вздрогнула, но тут же напустила на себя высокомерный вид.
— Это не имеет отношения к делу!
— Ошибаетесь, имеет самое прямое, — отрезала Катя. — Это имеет отношение к вашим мотивам. За последние три года ваш брат перевел на ваши счета, а также на счета вашего сына, общую сумму, превышающую миллион четыреста тысяч рублей. — Катя положила на стол распечатки из банка. — Это были подарки или займы? Если займы, то мы, как наследники, будем вынуждены подать встречный иск о взыскании долга. А если подарки, то это прекрасно характеризует отношение Сергея Игоревича к вам. Он вас полностью обеспечивал при жизни. И, видимо, счел, что этого достаточно, оставив вам в наследство дачу. Суд это обязательно учтет.
Лицо Тамары стало пепельно-серым. Она смотрела на банковские выписки, и ее самоуверенность улетучивалась на глазах. Ее адвокат тоже заметно сник.
— Мы не собираемся доводить дело до суда, — продолжала Катя, повышая голос. — Но если вы на этом настаиваете, мы будем защищаться. И будем защищаться жестко. Мы привлечем в качестве свидетелей всех коллег и друзей Сергея. Мы предадим огласке все факты вашего, скажем так, потребительского отношения к брату. Мы докажем, что ваш иск — это не более чем попытка незаконного обогащения и месть за то, что поток финансирования прекратился. И в конце мы взыщем с вас все судебные издержки. Подумайте хорошо, Тамара Игоревна. Оно вам надо?
Тишина в переговорной была оглушительной. Тамара смотрела то на Катю, то на своего адвоката, то на меня. В ее глазах больше не было ненависти, только страх и растерянность.
— Мы… мы подумаем, — пролепетал ее адвокат, собирая бумаги.
Они ушли, почти сбежали. Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Потом подняла глаза на Катю и тихо сказала:
— Спасибо.
— Не за что, подруга, — улыбнулась она. — Таких, как твоя золовка, нужно ставить на место. Иначе они сядут на голову и свесят ножки.
Через два дня их адвокат прислал официальный отказ от претензий. Война была окончена.
Вечером мне позвонила Тамара. Голос у нее был тихий и заискивающий.
— Алин, привет… Я тут подумала… Может, мы зря так? Все-таки родные люди… Может, на даче там… забор поправить надо? Ты не могла бы помочь?..
Я слушала ее и впервые за все это время не чувствовала ни страха, ни боли. Только холодное спокойствие.
— Нет, Тамара, — твердо сказала я. — Не могла бы. Дача твоя. Забор тоже твой. Разбирайся сама. И больше, пожалуйста, не звони мне.
Я повесила трубку, впервые почувствовав себя хозяйкой своей жизни. Я посмотрела на фотографию Сережи, стоявшую на полке. Он улыбался своей доброй, открытой улыбкой. «Я справилась, милый, — мысленно сказала я ему. — Я защитила нас. И твою память».
Эта история научила меня тому, что даже в самый темный час нельзя опускать руки. И что настоящие друзья — это не те, кто рядом в радости, а те, кто не бросит в беде. Справедливость существует, но за нее иногда приходится бороться.
Если вам, как и мне, нравятся истории, в которых добро и правда в конечном итоге побеждают, оставайтесь со мной. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы, ведь жизнь — самый удивительный сценарист.