Запах валокордина и увядающих роз смешался в душном воздухе родительской квартиры. Марина сидела на краешке старого дивана, механически сжимая в руках влажный от слёз платок. Со дня похорон мамы прошла неделя, а ощущение пустоты только нарастало. Родственники, собравшиеся сегодня на девять дней, вели себя так, будто ничего не произошло. Они пили чай, громко обсуждали цены на дачные участки и чьи-то болячки.
– Марин, ты бы поела хоть что-нибудь, – тётя Зина, мамина старшая сестра, поставила перед ней тарелку с пирожком. – Совсем исхудала. Горе горем, а жизнь продолжается.
Марина лишь покачала головой. Кусок в горло не лез. Её старший брат Игорь, наоборот, уплетал за обе щеки, громко прихлёбывая чай. Его жена Светлана, сидевшая рядом, бросала на Марину быстрые, оценивающие взгляды, словно прикидывая что-то в уме.
Когда большинство гостей разошлись, остались только самые близкие: тётя Зина, Игорь со Светой. Игорь откашлялся, принял важный вид и начал разговор.
– В общем, так, Марина. Мы тут со Светой подумали… Тебе надо будет съехать в ближайшее время.
Марина подняла на него удивлённые, заплаканные глаза.
– Куда съехать? Игорь, ты о чём? Это же наш дом.
Светлана усмехнулась, прикрыв рот ладошкой.
– Ну, не совсем ваш, Мариночка. Квартира-то на Игоря записана. Уже лет десять как. Родители так решили.
Сердце у Марины ухнуло куда-то вниз. Она знала об этом. Отец, незадолго до своей смерти, решил переписать квартиру на сына. «Он мужик, наследник, ему семью кормить, – говорил он тогда. – Но вы не переживайте, он тебя, дочка, не обидит. Половина по совести – твоя». Мама тогда кивала, доверяя сыну безоговорочно. И Марина верила. Как же она могла не верить родному брату?
– Но ведь… был же уговор, – прошептала она. – Что мы поделим всё поровну.
Игорь отвёл глаза.
– Марин, ну какие уговоры? Слова к делу не пришьёшь. Квартира моя. Юридически. Мы, конечно, не звери. Вот, – он вытащил из кармана конверт и положил на стол. – Мы тут посчитали… на первое время тебе хватит. Снимешь себе комнатку где-нибудь на окраине.
Тётя Зина ахнула.
– Игорёк, ты что ж это делаешь? Она же сестра твоя! Она за матерью последние три года ходила, как привязанная. Все уколы, все лекарства, все бессонные ночи – на ней были! А ты где был?
– А я деньги зарабатывал, тёть Зин! – взвился Игорь. – Чтобы, между прочим, и на эти лекарства хватало! Я семью обеспечивал! А она всё равно дома сидела, не работала. Так что всё честно. Она жила здесь, пользовалась всем.
– Не работала? – голос Марины задрожал. – Я уволилась, потому что мама просила, чтобы я рядом была! Ей сиделка чужая не нужна была!
– Ну вот, считай, это и была твоя плата за проживание, – холодно бросила Светлана. – А теперь, извини, у нас свои планы. Мы хотим ремонт делать, детей сюда перевезти.
Марина смотрела на брата, на его жену, и не узнавала их. Это были чужие, жестокие люди. Она молча встала, взяла свою сумку и, не взглянув на конверт, пошла к двери.
– Марина, постой! – крикнула ей вслед тётя Зина. – Куда же ты?
Но Марина уже не слышала. Она шла по улице, и слёзы застилали ей глаза. Ночь она провела у подруги, Ленки. Та, выслушав её сбивчивый рассказ, только кулаками сжимала.
– Сволочи! Просто сволочи! Марин, это так нельзя оставлять!
– А что я сделаю, Лен? Квартира его. Документы на него. Отец так решил…
– Да какой там отец решил! Это Света его, змея подколодная, обработала! Я твоего папу знала, он бы тебя никогда на улицу не выгнал!
Следующие несколько дней превратились в ад. Телефон разрывался от звонков родственников. Все, как один, уговаривали её «не позорить семью».
– Мариночка, ну пойми, он старший брат, – вкрадчиво гудела в трубку двоюродная тётка. – Мужчина. Ему нужнее. А ты женщина, пристроишься как-нибудь.
– Не надо ссориться, – вторила ей другая. – Худой мир лучше доброй ссоры. Кровь не водица.
Вершиной всего стал звонок от тёти Зины.
– Мариш, я поговорила с Игорем. Он согласен добавить тебе ещё немного денег. Бери, дочка, и не спорь. Он же брат твой единственный. Нельзя по судам друг друга таскать. Что люди скажут?
– Тётя Зин, а что скажет мама, если увидит, как меня из её дома выгоняют? – тихо спросила Марина.
Тётя Зина вздохнула и замолчала.
Вечером Марина решилась позвонить Игорю. Она хотела ещё раз попробовать воззвать к его совести.
– Игорь, привет.
– Что-то хотела? – его тон был ледяным.
– Я хотела спросить… Ты правда считаешь, что это справедливо?
– Справедливо то, что по закону, Марина. А по закону квартира моя. Тема закрыта. У тебя есть неделя, чтобы забрать свои вещи. Потом мы замки меняем.
– Но я вложила в эту квартиру все свои сбережения, когда мы ремонт делали три года назад! – в отчаянии воскликнула Марина. – Помнишь, мама просила окна поменять и балкон застеклить? Ты сказал, что денег нет. Я сняла всё, что у меня было, почти двести тысяч!
В трубке на мгновение повисла тишина.
– Ничего не помню, – наконец, ответил Игорь. – У тебя и чеков, небось, никаких не осталось. Так что это просто слова. Всё, мне некогда.
И он повесил трубку. Марина сидела, держа в руках холодный телефон. И в этот момент что-то в ней сломалось. Вся её боль, обида и горечь вдруг переплавились в холодную, твёрдую решимость. Она вспомнила, как мама, уже совсем слабая, взяла её за руку и прошептала: «Не давай себя в обиду, доченька. Ты у меня сильная, хоть и кажешься тихой».
На следующий день, вместо того чтобы паковать вещи, Марина пошла к юристу. Молодая женщина, Анна Викторовна, внимательно выслушала её, изучила документы на квартиру, которые Марина успела сфотографировать.
– Ситуация сложная, – сказала юрист. – Дарственную оспорить почти невозможно. Но вы упомянули про ремонт. У вас сохранились какие-нибудь доказательства?
Марина нахмурилась, пытаясь вспомнить.
– Чеки… Нет, чеки я, наверное, выбросила. Столько лет прошло…
– А договор с фирмой? Может, переписка какая-то?
– Договор… Да! Был договор! Я помню, мы его с мамой в её шкатулке с документами хранили!
Приехав к подруге, Марина перерыла свои вещи и нашла ту самую старую мамину шкатулку. И там, среди свидетельств о рождении и старых фотографий, лежал он – аккуратно сложенный договор с оконной фирмой, оформленный на её имя, и квитанции об оплате.
– Это меняет дело, – кивнула Анна Викторовна, когда Марина привезла ей документы. – Это доказывает ваше существенное вложение в имущество. Мы можем подать иск о признании за вами доли в праве собственности соразмерно вложенным средствам. Или о взыскании неосновательного обогащения с вашего брата. Шансы есть. Вы готовы?
Марина глубоко вздохнула.
– Готова.
Когда Игорь получил повестку в суд, в семье разразился настоящий ураган. Первой, конечно же, позвонила Светлана.
– Ты что себе позволяешь, ненормальная?! – визжала она в трубку. – Решила нас по миру пустить? Опозорить на весь город? Да мы тебя уничтожим! Ты ничего не докажешь!
Потом были другие. «Одумайся!», «Забери заявление!», «Побойся Бога!». Тётя Зина приехала лично, плакала в прихожей у Ленки.
– Мариночка, ну зачем? Это же клеймо на всю семью! Судиться с родным братом… Такого же не бывает!
– Бывает, тётя Зина. Оказывается, бывает, – твёрдо ответила Марина.
В тот вечер она услышала от Ленки, которой позвонила общая знакомая, ту самую фразу. Тётя Зина, вернувшись от неё, жаловалась кому-то по телефону: «Я её умоляла, а она как каменная! А Света с Игорем смеются. Говорят, пусть пыжится. Она же не будет судиться с родной семьёй! Испугается и заберёт заявление. У неё ни денег, ни нервов на это не хватит».
Но они ошиблись.
Суд был тяжёлым испытанием. Игорь и Светлана наняли дорогого адвоката, который пытался выставить Марину корыстной иждивенкой, обманувшей доверчивых родителей. Они привели свидетелей из числа дальних родственников, которые в один голос твердили, каким замечательным сыном был Игорь и как он всегда помогал родителям. Марина сидела и слушала эту ложь, и ей уже не было больно. Было просто противно.
Когда пришёл её черёд давать показания, она говорила спокойно и чётко. Рассказала, как ухаживала за матерью, как покупала лекарства на свою пенсию по инвалидности, которую получала после давней травмы. А потом её юрист представила суду договор и квитанции. Адвокат Игоря пытался возражать, говорил, что это подделка, но экспертиза подтвердила подлинность.
Решающим стало выступление Ленкиной мамы, старой маминой подруги. Она, не боясь гневных взглядов Игоря, рассказала суду, как покойная подруга жаловалась ей, что сын совсем не помогает, и как она благодарила Бога за дочку Марину.
Судья, пожилая женщина с усталыми, но проницательными глазами, долго изучала дело. Когда она зачитывала решение, в зале стояла звенящая тишина. Суд постановил взыскать с Игоря в пользу Марины сумму, потраченную на ремонт, с учётом инфляции за прошедшие годы, а также компенсацию морального вреда. Сумма получилась внушительной – почти треть от рыночной стоимости квартиры.
Игорь и Светлана вышли из зала суда с перекошенными от злобы лицами. Никто из них даже не посмотрел в её сторону. Родственники, которые пришли их поддержать, тоже отводили глаза.
Марина вышла на улицу. Шёл мелкий весенний дождь, смывая пыль с молодых листьев. Она вдохнула полной грудью. На душе было тихо и спокойно. Она не чувствовала ни триумфа, ни злорадства. Только облегчение. Она потеряла семью, но обрела себя.
На полученные деньги Марина купила себе небольшую, но уютную однокомнатную квартиру в тихом зелёном районе. Она сама выбрала обои, сама повесила шторы. Впервые за много лет она почувствовала себя хозяйкой своей жизни.
Однажды, разбирая старые вещи, она наткнулась на фотографию: молодые родители, а между ними – она и Игорь, совсем маленькие, обнимаются и счастливо смеются. Она долго смотрела на снимок, потом аккуратно убрала его в коробку. Это было прошлое. Оно закончилось. А у неё впереди была новая жизнь. Её собственная.
Эта история заставляет задуматься о многом. А как бы вы поступили на месте Марины? Стоит ли бороться за справедливость до конца, даже если на другой стороне – родная кровь? Или иногда лучше отступить, чтобы сохранить семью, пусть и формально? Поделитесь, пожалуйста, своими мыслями в комментариях, очень интересно узнать ваше мнение.