Я всегда любила воскресные обеды. В них было что-то основательное, правильное. Запах маминых пирогов, негромкие разговоры, ленивый солнечный свет, пробивающийся сквозь тюль на кухне. Но после замужества наши с мужем воскресенья стали другими. Они стали принадлежать его маме, Антонине Петровне. И сегодня, ставя на стол её любимый салат с курицей и ананасами, я чувствовала, как внутри зарождается глухое, неприятное напряжение.
— Мариночка, ну какая же ты у меня хозяюшка! — пропела свекровь, входя в кухню. Она окинула стол придирчивым взглядом, задержавшись на моей новой вазе с астрами. — И салат мой любимый, и скатерть накрахмалена. Стасик, тебе с женой повезло. Не то что некоторым.
Стас, мой муж, только улыбнулся и виновато пожал плечами, мол, что поделать. Он любил свою мать слепой, безоговорочной любовью сына, который так и не повзрослел до конца. А Антонина Петровна этим пользовалась, плетя из его сыновних чувств прочные канаты для манипуляций.
— Мам, ты садись, сейчас горячее принесу, — сказал Стас, усаживая её на почётное место во главе стола.
Мы ели почти молча. Точнее, говорила в основном Антонина Петровна. Она с упоением рассказывала о своей рассаде, о болях в спине и о том, как бессовестно подорожала гречка в ближайшем магазине. Мы со Стасом кивали, изредка вставляя ничего не значащие фразы. Я знала, что это лишь прелюдия. Главный концерт был впереди.
Когда с горячим было покончено и на столе появился чай с яблочным штруделем, Антонина Петровна тяжело вздохнула, прижав руку к сердцу.
— Ох, детки, беда у меня. Совсем я без ног осталась. Моя ласточка… — она всхлипнула, — моя ласточка совсем плоха. Вчера в сервис ездила, сказали, ремонту не подлежит. Двигатель полетел. Всё.
Её «ласточкой» была двадцатилетняя «девятка», которая больше стояла, чем ездила, и давно просила вечного покоя. Мы со Стасом не раз предлагали ей помощь в покупке новой, пусть недорогой, машины, но свекровь гордо отказывалась, говоря, что «эта её ещё переживёт». Видимо, не пережила.
— Мам, ну не расстраивайся ты так, — начал успокаивать её Стас. — Что-нибудь придумаем. Может, посмотрим подержанную иномарку? Мы добавим, сколько нужно.
Антонина Петровна посмотрела на сына с укором, словно он предложил ей какую-то глупость.
— И что я буду делать с этой иномаркой? Запчасти на неё золотые, обслуживание дорогое. Нет, сынок, это не выход. — Она сделала паузу, обвела нас долгим, многозначительным взглядом и остановила его на мне. — У меня другая мысль есть. Марина ведь у нас не каждый день на своей машине ездит, верно? Работа у неё больше из дома. А мне-то сейчас самый сезон! На дачу рассаду возить, в поликлинику кататься.
Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Я уже поняла, к чему она клонит. Моя новенькая, вишнёвая «Лада», которую я купила всего три месяца назад на свои собственные, заработанные деньги. Я копила на неё два года, отказывая себе во многом. Это была не просто машина, это был мой символ независимости, мой маленький островок свободы.
— Мариночка, — её голос стал вкрадчивым и сладким, как патока. — Ты ведь девочка у нас умная, понимающая. Одолжи мне свою машинку. Ну, так, на полгодика. Пока я как-нибудь подкоплю, может, что и надумаю. А ты пока на автобусе поездишь, ничего страшного. Молодая, ножки крепкие.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как тикают часы на стене и как Стас нервно заёрзал на стуле. Я посмотрела на мужа. Он отвёл глаза, уставившись в свою чашку с недопитым чаем. Предатель.
— Антонина Петровна, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, — я понимаю вашу ситуацию. Но отдать машину я не могу. Она мне нужна для работы. У меня бывают срочные выезды к клиентам, встречи.
— Да какие там у тебя встречи, — отмахнулась она. — Сидишь за своим компьютером целыми днями. А если что, такси вызовешь. Стасик оплатит. Правда, сынок?
Стас что-то невнятно промычал в ответ.
— Кроме того, — продолжила я, чувствуя, как внутри закипает злость, — машина застрахована на меня. Если, не дай бог, что-то случится…
— Ой, ну что со мной случится? — перебила она. — Я водитель с сорокалетним стажем! Аккуратнее меня никто не ездит. Это всё отговорки, Мариночка. Просто жалко тебе для свекрови, вот и всё.
Она повернулась к сыну, и её голос задрожал от обиды.
— Стасик, ну ты посмотри на неё! Я же не навсегда прошу, а на время! Разве можно отказать родной матери, когда она в беде? Я тебя растила, ночей не спала, последнее отдавала, а теперь мне стакан воды, получается, подать некому? Машину родная невестка зажимает!
Это был удар ниже пояса. Классический приём, отработанный годами. Стас не выдержал.
— Марин, ну мама же просит. Может, и правда, что-нибудь придумаем? Не на полгода, конечно, но может, на месяц-другой…
— Станислав, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Нет. Это моя машина. И я её никому не отдам. Антонине Петровне мы можем помочь иначе. Мы можем оплачивать ей такси, можем найти недорогую машину и помочь с покупкой. Но моя машина — это моя машина.
Свекровь ахнула и схватилась за сердце.
— Всё! Я так и знала! Настроила сына против матери! Всё, не нужна я вам! Пойду, соберусь. Ноги моей больше в этом доме не будет!
Она демонстративно поднялась из-за стола и, громко стуча каблуками, направилась в прихожую. Стас вскочил и бросился за ней.
— Мам, ну подожди! Ну куда ты? Марин, ну скажи что-нибудь!
А что я могла сказать? Я сидела за столом, заставленным остатками воскресного обеда, и чувствовала себя опустошённой. Праздник был безнадёжно испорчен.
Вечером Стас ходил по квартире мрачнее тучи. Он не разговаривал со мной, демонстративно вздыхал и всем своим видом показывал, как я его разочаровала. Наконец, когда я уже ложилась спать, он сел на край кровати.
— Ты не могла по-другому? Зачем было так резко? Она же моя мать, Марина.
— А как надо было, Стас? Улыбнуться и отдать ключи? Она бы не успокоилась, пока не получила бы своего. Ты же её знаешь.
— Но можно было мягче. Пообещать, подумать…
— И что бы это изменило? Она бы звонила тебе каждый день, плакала в трубку, а ты бы потом выносил мозг мне. Мы это уже проходили. Помнишь, как она просила «одолжить» нашу дачу её троюродной племяннице на всё лето? Если бы я тогда не настояла на своём, мы бы всё лето провели в городе.
Стас нахмурился. Он помнил. Помнил, как ему пришлось две недели выслушивать причитания матери.
— Это другое, — упрямо сказал он. — Там дача, а тут машина. Ей действительно нужно.
— И мне нужно. Стас, пойми, это не просто кусок железа. Это мои границы. Если я уступлю сейчас, она сядет нам на шею окончательно. Сегодня машина, завтра она решит, что наша спальня ей подходит больше, чем гостиная.
Он ничего не ответил, только встал и вышел из комнаты. Я поняла, что ночевать он будет на диване.
Следующие несколько дней превратились в холодную войну. Антонина Петровна, как и обещала, не звонила. Зато она обзвонила всю родню, рассказав в красках, какая у её бедного Стасика жена-мегера, которая родную свекровь в гроб вогнать готова из-за какой-то железки. Нам позвонила тётка Стаса из Саратова, его двоюродная сестра из Подмосковья. Все они с разной степенью напора убеждали меня «быть мудрее» и «не обижать старую женщину». Стас дома почти не появлялся, ссылаясь на завал на работе, а когда приходил, мы почти не разговаривали.
Однажды утром я собиралась на важную встречу. Опаздывала, металась по квартире в поисках флешки. И тут в дверь позвонили. На пороге стояла Антонина Петровна. Вид у неё был страдальческий, но решительный.
— Здравствуй, Марина. Я ненадолго. Мне ключи нужны.
— Какие ключи? — не поняла я.
— От машины, какие же ещё. Мне срочно в областную больницу надо, к врачу записана. Стасик сказал, ты не откажешь.
Я посмотрела на неё, поражаясь её наглости.
— Стас вам такого не говорил. И я вам уже сказала, что машину не дам. Вызовите такси.
— У меня денег нет на ваше такси! — она попыталась проскользнуть в квартиру, но я преградила ей путь. — Да что ж ты за человек такой, а? Бессердечная! Стасик! — закричала она в сторону комнаты, хотя прекрасно знала, что муж уже ушёл на работу.
— Антонина Петровна, до свидания. Мне некогда, — я попыталась закрыть дверь, но она подставила ногу.
— Я буду жаловаться! Я всем расскажу, как ты со мной обращаешься! Ты ещё пожалеешь!
Я с силой захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Руки тряслись. Встреча была сорвана.
Вечером состоялся очередной тяжёлый разговор со Стасом. Он был зол.
— Зачем ты её выгнала? Она звонила мне, плакала! Говорит, ты её чуть ли не с лестницы спустила!
— Она врёт, Стас! Она пришла требовать ключи, вела себя по-хамски! До каких пор это будет продолжаться? Ты на чьей стороне вообще?
— Я на стороне здравого смысла! — крикнул он. — Это моя мать, и я не позволю так с ней обращаться!
— А я твоя жена! И я не позволю обращаться так со мной!
В тот вечер я впервые подумала о разводе. Я поняла, что не смогу так жить. Не смогу постоянно бороться с его матерью за право на собственную жизнь, на собственное мнение, на собственную машину.
Развязка наступила неожиданно. Через пару дней я вернулась с работы и не нашла машины на своём парковочном месте. Сердце ухнуло куда-то вниз. Первая мысль — угнали. Я в панике бросилась домой, чтобы позвонить в полицию. И на кухонном столе увидела записку, написанную размашистым почерком свекрови.
«Мариночка, не волнуйся. Я взяла машину на выходные, на дачу съездить. Надо срочно землю перекопать. Ключи твой муж оставил на тумбочке в прихожей. Верну в понедельник. Целую. Мама».
Я села на стул. В голове был абсолютный туман. Он дал ей ключи. Мой муж взял запасные ключи от моей машины и отдал своей матери, даже не сказав мне ни слова. Это было предательство. Окончательное и бесповоротное.
Когда он пришёл домой, я молча протянула ему записку. Он пробежал её глазами и виновато посмотрел на меня.
— Марин, я… Она так просила. Сказала, только на всякий случай, если вдруг что-то со здоровьем. Я не думал, что она вот так…
— Уходи, — сказала я тихо.
— Что?
— Собирай вещи и уходи. К маме. Раз она для тебя важнее, чем я.
— Марина, не говори глупостей! Я люблю тебя!
— Любишь? Ты отдал ключи от моего личного пространства человеку, который меня ненавидит и не уважает. Ты позволил ей влезть в нашу жизнь, в наш дом, в мою машину. Это не любовь, Стас. Это трусость.
Он пытался меня обнять, что-то говорил про то, что всё исправит, что заберёт ключи. Но я была как камень. Внутри меня что-то умерло.
Он ушёл только под утро, поняв, что я не шучу. А я осталась одна в нашей квартире, которая вдруг стала чужой.
В понедельник днём машина действительно появилась на парковке. Грязная, с царапиной на бампере и пустым баком. Антонина Петровна даже не позвонила. Просто оставила ключи под ковриком.
Я думала, это конец. Но через неделю Стас снова появился на пороге. С букетом моих любимых ромашек и… с маленькой коробочкой. В ней лежали ключи от машины, которую он купил для своей мамы. Не новая, но вполне приличная «Киа».
— Я всё понял, Марин, — сказал он, и в его глазах я впервые за долгое время увидела не страх перед матерью, а решимость взрослого мужчины. — Я был неправ. Моя семья — это ты. А маме я должен помогать, но не за твой счёт. Я поговорил с ней. Жёстко. Кажется, она что-то поняла. Прости меня, если сможешь.
Я смотрела на него, на эти ромашки, на ключи в его руке и понимала, что, возможно, тот страшный кризис был нам нужен. Чтобы он, наконец, перерезал пуповину. Чтобы я поняла, что могу за себя постоять.
Я не простила его сразу. Нам потребовалось много времени, чтобы восстановить доверие. Антонина Петровна долго дулась, но наличие собственной машины, кажется, примирило её с действительностью. Она звонит редко, и в голосе её больше нет прежних требовательных ноток.
Иногда я думаю, что было бы, если бы я тогда уступила. Наверное, сейчас я бы ездила на автобусе, а моя вишнёвая «Лада» возила бы рассаду на дачу. И я бы ненавидела и свою машину, и мужа, и весь мир. Иногда, чтобы спасти семью, нужно проявить твёрдость и сказать «нет». Даже родной матери. Даже если весь мир будет считать тебя бессердечной.
А как вы считаете, дорогие читатели, должна ли жена идти на уступки в ущерб себе ради спокойствия в семье? Или умение отстаивать свои границы — это главное условие здоровых отношений? Поделитесь своим мнением в комментариях, очень интересно узнать ваши истории.