Имена изменены.
1940. Посёлок Подгорный
- Матушка, а откуда у тебя имя такое – Александра? – спросила шестилетняя Матрёна, теребя материнскую руку.
- Ну как же, дочка? Назвали так при рождении, вот и ношу имя – как же ещё? – с лёгким раздражением ответила мать, тихонько отталкивая от себя болтушку-дочь.
- А почему так назвали-то? – всё не унималась Матрёна. – Вот прямо родилась и тут же Александрой стали звать?
Мать насмешливо поглядела на любопытную девчушку. Да уж, Матрён в Подгорном аж трое. А она, Александра, одна. Есть правда дед Саша, на другом конце посёлка живет, да еще парочку мужчин с таким именем наберется. А вот женщин с таким именем в селе нет.
- А кто назвал – папа или мама? – продолжала донимать девчонка Александру. – А, может, бабуля.
- Мать назвала, - ответила Саша и замерла на мгновение. Дел у неё было невпроворот, а тут ещё дочь-егоза всё не отвяжется. Видать, работёнкой давно мать не нагружала, оттого и лезут в её голову все эти вопросы.
- А почему так назвала? Почему не Дуня, не Прасковья, ни Зина или Галя? – тут же запрыгала рядом Матрёна. Ни минуты посидеть не могла эта девчонка. Всё бы ей бегать да скакать.
Только нахмурилась мать да топнуть ногой хотела, но раздумала. Поставила тяжёлые ведра на землю, потрепала натруженной рукой мягкую, тёплую голову дочери. Ох, волос-то какой у неё пушистый, как у котёнка! Так бы гладила и гладила непоседу.
- Пойдем, покажу что-то, - сказала Саша и увлекла дочь за собой.
Матрена вприпрыжку побежала за матерью. Женщина шла торопливым шагом, шустрая девчонка едва поспевала за ней. Зашла Александра в дом, достала коробочку с высокой полки и открыла её.
Знала Матрёна эту самую коробочку. В ней хранила мать свои секретики – так называла девочка таинственные вещицы, которые держала Саша вдали от любопытных глаз, строго-настрого запрещая дочери туда лазить.
Эх, сколько ж раз хотелось Матрёне посмотреть, что же лежит там у мамы в коробочке, но не смела ослушаться, ведь рука у матери крепкая и наказание за непослушание не замедлит себя ждать.
Но какое чудо оказалось у матери в руках, что словами описать нельзя! Вроде как бусы, но не простые, какие девчата и женщины в Подгорном носят, а необычные. Каменья в них такие, что глаз не отвести – крупные, диковинного цвета. И не поймешь, глядя на них, то ли прозрачные, то ли плотного зелёного цвета.
Затаив дыхание, глядела Матрёна на сокровище. Потянула она ручонку к бусам, чтобы потрогать, но тут же ойкнула и отпрыгнула в сторону. Показалось ей на миг, будто от камня ожог получила, но тут же поняла – это мать шлёпнула её тяжёлой рукой по пальцам. Надула Матрёна губы, вроде как обиделась.
Александра, не отрываясь, глядела на бусы. Она держала их на ладони, а пальцами другой руки осторожно гладила.
- Ты будто, боишься их, мам, - прошептала девочка, тут же забыв про обиду. – Почему ты их так осторожно держишь? Почему не носишь?
- Порой и не знаю, что думать, - тихо произнесла Александра, - то ли нравятся они мне, то ли пугают.
- Они волшебные, да, мам? – затаив дыхание, спросила Матрёна.
Будто от глубокого сна очнулась мать. Быстро убрала бусы обратно и поставила коробочку на верхнюю полку.
- Вот глупости говоришь, ну при чем тут волшебство-то? – в привычной грубоватой манере отозвалась Саша. – Возьми-ка метлу и подмети, а то вон сколько пыли! Отец скоро с работы придет!
- Мам, ну ты только скажи, - умоляюще глядя на родительницу, произнесла Матрёна, - почему, когда я спросила про твое имя ты мне бусы пошла показывать?
Насмешливая улыбка озарила лицо женщины. Убрала она с лица прядь светлых волос и прикоснулась кончиком пальца дочкиного носа.
- Так камень-то александритом зовется, - воскликнула Саша, - вроде как меня из-за этого камня и назвали.
Ещё больше удивилась Матрёна. Разве называют людей в честь камня? Вот только увидев, как опасно сверкнули глаза Александры, замолчала девочка. Ох, знала она, что не стоит мамку злить. Хоть и добрая она, а всё ж порой суровее не сыскать. И, вздохнув, взялась Матрёна за метлу, и принялась в доме чистоту наводить.
***
Тайны-то никакой особенно и не было в имени Александры. А вот история какая-никакая имелась.
Мать Александры Анастасия служила в дворянской семье Кудияровых. Любимицей юной госпожи Елизаветы Кудияровой была. Частенько Лиза одаривала Настю дорогими вещами, тканями, украшениями.
Те самые бусы преподнес дочери Павел Кудияров накануне своей смерти. Его молодая жена Надежда не ладила со старшей дочерью мужа. Всегда ей казалось, что супруг девчонку, что родилась от первой жены, любит больше, чем остальных детей.
Когда Павел скончался, имущество его поделили согласно завещанию. Злилась Надежда, казалось, что её саму и детей обделил покойный супруг. А Лизке, по её мнению, слишком уж много перепало.
Диковинные каменья, которыми одарил Павел Елизавету, с первого дня покоя не давали Надежде. Очень ей самой хотелось ими владеть – она представляла, как камни меняют свой цвет, переливаясь на её декольте.
- Подари и мне такие бусы! – заявила жена. – Я тебе двоих сыновей родила, неужто, не заслуживаю подарка?
- Да я ж тебя и мехами, и бусами самыми разными одарил, - смеясь, отвечал Павел.
И то было правдой. Родила ему жена двойнят Мишку и Борьку – наследников рода Кудияровых. Так радовался отец, что роскошными подарками завалил супругу.
А вот те бусы присмотрел он у заезжего купца. Странные были эти бусы. Вроде как чудо хороши, но будто обжигали холодным огнём. Или, наоборот, согревали?
Увидел купец, что заинтересовали барина камни, взял положил он их на ладонь и стал вертеть в разные стороны. Заиграли камушки на солнце да так красиво, как ни одни другие камни не играют. Переливались так, что завораживало.
- Александрит это, - гордо заявил купец, - больших денег стоит, - царский камень это. А я вот за бесценок, считай, отдаю.
- Почему же за бесценок, коли царский? – удивился Павел, не отрывая глаз от чудесного украшения.
- Да не знают его в наших местах, не привычен местным барышням, - пожал плечами купец, - сколько вожу, будто не видят его. Только ты и остановил на бусах взгляд.
- Вот прямо не видят? – засмеялся Павел. – Неужто прячется он?
- Чтобы прятался, я такого не замечал, - серьёзно ответил купец, - а вот цвет меняет. В темноте погляди на камни, и будут они не зелёными, а то-ли синими, то ли красны, как вишня, то и васильковый цвет увидеть можно будет.
Поверил Павел купцу или нет, уж неважно. А бусы купил. Привез домой и дочке Лизоньке подарил. Та поблагодарила и стала рассматривать диковинные камни с удивлением. На дневном свету зелеными они были, а стоило зайти в темноту, тут же меняли цвет. Ну а Надежда тут же губы надула.
Когда скончался Павел, вдова его очень некрасиво себя повела. Дом Лизе остался, Надежде же с детьми был завещан другой особняк, до него ещё добираться предстояло. Хоть и был он такого же размера, но земли там было больше, чтобы потом каждый из сыновей свои усадьбы построил. Так вот всё вынесла вдова из своего прежнего жилища, что только можно. Ещё и бусы Лизкины прихватить пожелала. Очень ей хотелось последним подарком Павла завладеть. Не было в округе таких бус ни у кого, носили дамы жемчуга, изумруды, бриллианты, но александрит будто и правда никто не замечал.
Не желала Елизавета в склоки вступать с обезумевшей мачехой, и уж в драку точно лезть не собиралась. Замерло её сердце в тот миг, когда протянула Надежда загребущие руки к её шкатулке.
- Да где они? – воскликнула вдова, неприятно взвизгнув. – Бусы те, что муж мой купил, а ты присвоила?
- Здесь же были, - с недоумением прошептала Лиза. Так она была удивлена отсутствием любимых каменьев, что не обратила внимание на несправедливые слова мачехи.
- Нет здесь ничего! – закричала Надежда и хотела было замахнуться на падчерицу, но та ловко перехватила руку злодейку.
- Убирайся-ка, пока ноги целые, - прошипела Елизавета, потеряв терпение, - а то ведь и на подмогу позвать могу. Дом-то мой, а ты, стало быть, воровка! Я же и за урядником послать могу.
Остановилась Надежда. Буркнула что-то недовольно и покинула дом с младшими детьми.
Не печалилась Лиза из-за потерянных каменьев, но лишь потому, что другие грустные думы голову её одолевали, по батюшке своему она тосковала. Вечером же пожаловалась она Анастасии, которая много лет прислуживала ей и почти родной стала.
- Ну что вы, барышня, куда ж бусики ваши деться могли? - произнесла Настя с легкой укоризной, - Наверное, и не искали-то толком.
- Да чего ж там искать, - вздохнула Лиза, - нету их в шкатулке.
- Да посмотрите ж получше, голубушка, - настаивала Анастасия.
С удивлением поглядев на служанку, открыла Елизавета шкатулку и обмерла. От изумления аж холодок побежал по ее коже. Там лежали те самые бусы, вот только цвет их казался вовсе не зелёным.
- Ты погляди, какие…фиолетовые, - прошептала Лиза и протянула камни Насте.
- Чудо ведь какое, - тихо произнесла Анастасия. Она дотронулась до камней и тут же одернула руку.
На следующее утро Лиза вновь решила заглянуть в шкатулку. Там лежали те самые зелёные бусы. От фиолетового цвета в них не осталось и следа. Похолодело все внутри у девушки. Как же удивительно.
- Признавайся, Настёна, ты спрятала бусы от Надежды? – все допытывалась Лиза у служанки.
- Что вы, хорошая моя, разве ж я могу? – покачала головой Анастасия. – Даже б знала я, что вдова папеньки вашего туда нос сунет, а все равно до господских сокровищ пальцем бы дотронуться не посмела. Вы же подумайте – камни цвет поменяли, а она-то искала зеленые бусы, вот и не увидела. И вы не заметили.
***
Таинственная хворь одолевать стала Лизу. Всегда крепкой и здоровой была девушка, а тут будто проклятие кто наслал. Местные врачи разводили руками – не находилось у них объяснения. Чем больна госпожа.
Настя даже предположила, что Надежда порчу на молодую барышню навела. Впрочем, мысли свои она держала при себе. Ее любимой Елизавете Павловне становилось все хуже, и она безмерно горевала.
- Дай руку, мне Настя, - прошептала слабым голосом Лиза. Она худая, бледная и обессиленная лежала на кровати.
- Барышня моя, - тихо произнесла Настя и протянула руку любимой госпоже и тут же ойкнула. Сунула ей Лиза в ладонь зелёные бусы.
- Оставь их себе, Настенька, - умоляющим голосом промолвила Лиза, - не станет меня, заберет себе всё Надежда. Братья мои ещё малы совсем, так она тут всем заправлять будет.
- Не говорите так, душенька, - вне себя от горя произнесла Настя. Она жизни не мыслила без своей любимой барышни.
- Молчи, сил нет у меня говорить, - прошептала Лиза, - не хочу, чтобы бусы эти, что батюшка мне подарил, мачеха себе забрала. Лучше тебе отдам, чем мачехе своей.
И хотя слезы застилали глаза Анастасии, кивнула она. Приняла дар и сжала в руках вдруг ставшими холодными камни. В тот же вечер Лизы Кудияровой не стало.
Уехала Анастасия к своим родственникам в деревню. А там и замуж вышла за парня из соседнего поселка.
В Подгорном бывшая служанка стала жить своей семьёй, хоть и трудно ей было менять так свою жизнь.
Первые роды тяжёлыми были у Анастасии. Думали родные, что отдаст Богу душу молодая женщина. Не помнила она потом ничего об этих страшных часах, а всё ж воспоминание было одно. Привиделась ей барышня покойная Лизонька.
Муж рассказывал потом Анастасии, что в бреду несчастная свои бусы зелёные попросила. А он и не понял сразу, какой такой александрит ей нужен. Потом все же нашёл камни, сунул в руку обессиленной жене, и будто бы силы возвращаться к ней стали. Может быть, чудо, а может, и совпало так. Но, прижимая к себе новорожденную малютку, сказала Настя, что назовёт ее Александрой. Возражать никто не стал.
И называть велела дочку не Шуркой, на сельский манер, а Сашей или полным именем.
Не довелось Анастасии быть матерью большого семейства – сразу после рождения дочери Александры началась революция и её муж пал в Гражданской.
***
1941 год
Все взрослые здоровые мужики из Подгорного на фронт ушли. Остались в поселке женщины, дети и совсем уж немощные старики. Не мучились они голодом, одно лишь беспокойство было – за бойцов своих и за то, чтоб поскорее бы солдаты разгромили фрицев проклятых. Ждала своего мужа и Александра, оберегая свою дочь от всяких напастей.
А вот в конце сорок второго года беда пришла. В соседнее село пришли немцы, заглядывали и в Подгорное, но не представляло село для них ценности -дорога тупиковая, домов мало, оставили полицаев, да в Пущино ушли.. Но слухи страшные доходили про бесчинства, что творили солдаты с сельчанами.
В ту зиму с Матрёной худо стало. Заболела она, кашлять стало сильно. Порой так исходила непрекращающимся кашлем, что лицо её синело. Сама Александра от бессилия сходила с ума – не знала она, как помочь своей дочке.
Пришла соседка Глаша, увидела измученную болезнью девочку и головой покачала. Лекарств никаких в селе не было, и врач на фронт ушел – помрет ведь девчонка. Задумалась Глаша и всё же решилась несчастной матери совет дать.
- В Пущино врач есть, - прошептала она, - немец он. С отрядом пришел и в одном из домов обосновался.
- Врач? – тут же вскинула на неё глаза Александра. Пропустила она мимо ушей, что этот самый врач находится в оккупированном селе, и что немец он.
А всё же знала Саша главное, что может он её дочке помочь.
- В Пущино сестра у меня живет, - кивнула Глаша, - подала она весточку, как там дела обстоят. Худо, совсем худо, врать не стану. Злобствуют там они. Но рассказала Галка, что немецкий врач роды помог принять одной женщине, от смерти, считай, спас. Там, вроде как, ребеночек, ножками вперед пошел. Не смеют к нему местные идти, боятся. И я бы в жисть не пошла…
- А я пойду! Ненависть свою и страх скрою, ради дочери на многое пойду, – произнесла Александра, а глаза её лихорадочно сверкнули на болезненно-бледном лице. – Только как мне найти этого доктора?
- Ты к Галке моей пойдешь, - кивнула Глаша, - гостинцы от меня передашь, она и укажет тебе на врача. Только осторожнее будь, там куда ни ступишь, везде немец. Живой можешь не вернутся.
Кивнула Александра и в тот же вечер отправилась в Пущино. Пару раз останавливали её то немцы, то полицаи, обыскивали женщину, и гостинцы переданные Глашей забрали. Но никто оружие на неё не направил, ничем не опасна была эта женщина.
Александра нашла Галю, сестру Глаши, шепнула ей о своей беде и извинилась за то, что гостинцы не уберегла.
- Брось, всё равно бы отобрали. Ты, ежели бесстрашная такая, ступай вон в тот дом, - она указала рукой в его сторону. - Он один живет в одной комнате, в другой у него лазарет. Да и свои же в гости к нему захаживают. Потому дождись покуда свеча в окне погаснет.
В другой момент умерла бы от страха Александра, стучась в дом, где поселился немецкий врач. Но дома ждала её дочь Матрёна, которая могла не дожить до утра. Потому ничто не могло остановить женщину.
Удивлен был молодой врач, увидев на пороге женщину с горящими глазами, трясущуюся от страха и бормочущую что-то слишком жалобно. То ли знал он слова какие по-русски, то ли взгляд Александры был очень красноречив, но он утвердительно кивнул. Под покровом ночи вдвоем выбрались они из Пущино и пришли в дом, где лежала обессиленная, измученная кашлем Матрена.
Послушал врач дыхание ребенка, покачал головой. Дал он девочке какой-то порошок, затем отсыпал немного в стороне, поделил на порции. Александра поняла, что это лекарство ей предстоит давать дочке в другие дни.
С помощью жестов, и перемешанных русских и немецких слов доктор объяснил матери, что девочке нужно подышать над паром. Александра тут же все подготовила, и немец показал, как следует вдыхать пар. Удивительно, но Матрёне стало лучше будто бы сразу. Кашель уменьшился, и девочка уснула.
Не знала Александра, как благодарить немецкого врача. Кинулась она к своей коробушке и взяла оттуда бусы. В темноте они приобрели какой-то невероятный оттенок.
- Возьмите, это вам, - прошептала женщина и подала украшение врачу.
Немец с удивлением посмотрел на камни и протянул руку, дотронувшись, но потом одернув её. Он что-то пробормотал на своем языке, разобрать его слов Саша не могла. Но во взгляде врача читалось восхищение и изумление. Какое-то время он разглядывал бусы, затем решительно покачал головой.
- Нет, - произнес он на русском и вышел из дома Александры.
После визита доктора Матрёна пошла на поправку. О том, что в её доме был немец, кроме Глаши никто не знал в Подгорном.
Но она часто думала о том, почему же он не взял бусы?
Там, где ступала их нога, шло разорение, они забирали из домов всё, что имело какую-то ценность, дворы от птицы и животины расчищали, а тут от бус отказался…
Немца прогнали с их земли летом 1943 года, больше Александра врача не видела и никогда к нему не обращалась. Но иногда нет-нет, да вспоминала, что один из тех, кто сеял зло на её родной земле, спас Матрёну.
Она даже мужу об этом не рассказала, когда тот вернулся в 1945 году, настолько было страшно, что ей пришлось обращаться за помощью к немцу. А уж если она доброе слово про него скажет, и думать не хочется, что будет.
***
Бусы из александрита, которые при свете дня казались зелёными, а в темноте приобретали фиолетовый цвет, так и остались в роду Александры. Они притягивали взгляд, волновали, очаровывали, но их так никто и не носил. Камни хранились сначала в коробушке Саши, затем в шкатулке Матрены, потом перешли к Катерине, правнучке Александры.
Никто из прежних обладательниц не задумывался особо, что это за камень-то такой – александрит. Да, диковинный, красивый, цвет меняет, ну а что с того-то?
А вот Катерина всерьез занялась этим вопросом. Она и рассказала историю камней, что чудесным образом попали в их простую семью.
В наши времена это не дорогой камень, но раньше была другая ценность. Вот так просто купить его за небольшую цену у купца Павел Кудияров вроде как не мог, александрит был в царских кругах и стоил тогда не малых денег.
Лишь в семидесятых годах александриты стали выращивать в лабораториях, и камни уже были доступны обычным людям. Однажды Катерина показала бусы ювелиру. У того загорелись глаза, и он сразу же предложил за них кругленькую сумму. Комментировать что-либо он не стал, обидевшись на отказ.
А вот другой ювелир назвал камень синтетическим александритом «поразительного качества». Но он не верил, что у этих бус дореволюционное прошлое. Специалист решил, что Катерина решила таким образом набить цену отличным, но все же современным искусственным камням.
- Лабораторий по выращиванию александритов в ту пору не было, - так сказал ювелир, - но зря вы сочиняете небылицы, эти бусы тоже можно очень выгодно продать.
А потом у Катерины появилась возможность показать камни очень опытному ювелиру с хорошей репутацией. Но, открыв шкатулку, она увидела, что бус там нет.
Объяснений этому факту в семье ходило множество. То ли дочка Катерины тайком взяла бусы, решила покрасоваться да потеряла украшение. Но девочка клятвенно заявляла, что ничего не брала без спросу.
Лидия, жена брата Катерины частенько одалживала у неё украшения. Ей было даже позволено самой брать серьги и браслеты из шкатулки, затем складывать обратно. Но к александритовым бусам она никогда интереса не проявляла. Да и подумать о невестке плохо Катерина не могла.
Будучи скептиком, она все же признавала, что с этими самыми камнями всё не так просто. История их нахождения в семье свидетельствовала, что бусы сами выбирают себе хозяина. После смерти Павла они «спрятались» от жадных рук его вдовы Надежды, когда умирала Лиза, камни перешли к Насте, доброму человеку. А когда Александра пожелала расплатиться ими с доктором, немец их не взял.
Два ювелира не могли определить происхождение камней. А может быть, они что-то знали, но не хотели раскрывать тайну. Впрочем, бусы бесследно исчезли. Но Катерина уверена – их история в её семье ещё не закончена.
Спасибо за прочтение и поддержку автора.
Другие истории можно прочитать по ссылкам ниже.
Плата за грехи
Дом, хранивший память