Рассказ основан на реальных событиях, благодарю подписчицу за историю.
Подмосковье 1971 год
- Ну скажи на милость, зачем ты коляску туда-сюда елозишь? - соседка недоуменно посмотрела на молодую Люду.
- Так укачиваю Витеньку.
- А зачем?
- Ну, чтобы быстрее уснул.
- А разве вас не учили в роддоме, что не нужно приучать ребенка к укачиванию? Покормила, положила и он сам засыпает. Эх, молодежь, сами себе проблем создаете, - соседка Шура вытащила папиросу из кармана. - А потом все руки себе "оборвешь", укачивая его. И укутала вот зачем? Почто так кутать, скажи на милость? Мороз на улице, что ли? Сама вот в платьице вышла!
- Шура, отчего вы постоянно меня поучаете, как обращаться с ребенком? Вам откуда знать? - Люду понесло, хотя она понимала, что могла наступить на "больную" мозоль. Но как же она устала от этих поучений! - У вас ведь с мужем кроме собак и некого было воспитывать. Почему у вас не было детей?
- Был сын, - тихо ответила Шура и чиркнула спичкой, отпуская облако дыма в сторону от Люды с ребенком. - Был, но умер в Сибири.
- Простите, я не знала. Извините меня. Мне пора, Витя штанишки намочил.
Люда поднялась в квартиру, где жила с мужем и родителями.
- Чего ты такая покрасневшая? - спросила мать.
- Да... Ляпнула глупость. Шура меня поучать принялась, как правильно обращаться с ребенком, вот я и огрызнулась, спросила, почему у нее самой детей нет. Я ж не знала, что у нее ребенок умер.
- Так и есть. Мы же с Шурочкой общаемся, кой-чего я из ее жизни узнала, когда они с Георгием приехали, - ответила мать, забирая внука у дочери у укладывая его на кровать, чтобы переодеть штанишки.
- Жаль его, молодым умер, - вспомнила Люда соседа.
- Сам старательно себя в гроб вгонял, - покачала головой мать. - Они же с Шуркой дымят как паровозы, а Жорика я и вовсе без папиросы не помню. Хулиганистым был, задиристым, пятый десяток на подходе был, а все вел себя как мальчишка. Он ведь из-за своего вот этого шебутного характера подрался с кем-то еще в пятьдесят первом, да в лагерь загремел. Отправили его в Сибирь, в колонию-поселения, а там Шурочка работала в том лагере вольнонаемной. Там они и познакомились, там же у них ребенок родился и умер. И в 1955 году, когда Жорик освободился, он, женатый на Шурочке, вернулся в Подмосковье. Да не в деревню к родне, а сюда, в наш городок. Устроились они на предприятие, да дали им комнату в коммуналке, это после уже вот эту однушку в нашем доме они получили. Несмотря на свой характер, Жорик работящим был, без устали, казалось, трудился. Детей у них больше не было, собак вот заводили, они и стали утешением. Работа, да эти четвероногие друзья. А уж как в прошлом году он помер, так у Шуры кроме собаки и нет никого. Вот и выходит на лавочку других поучать.
****
Люда смотрела на соседку уже с другой стороны. Она не казалась ей грозной и бойкой женщиной. Нет, было в ней что-то другое... Отпечаток пережитого прошлого и стойкость духа. Шура была полноватой, но ей очень шла эта полнота. Все время прямая спина и громкий голос. Правда, смеялась она редко, иногда поучала других, но от нее не исходила злость. И муж ей был под стать - кулачищи, как голова у ребенка, высокий, плечистый, с лишним весом. Правда, задиристый, слова ему не скажи. Когда Георгий умер, Шура притихла, от одиночества она будто в себя стала уходить, вот и появились развлечения - после работы выходила с собакой и сидела на лавочке. Но после того разговора с Людой она перестала ее поучать, а Люда здоровалась с ней более дружелюбнее.
Но по-настоящему она стала жалеть Шуру, когда узнала истинную ее драму. Она не осуждала ее, потому что нельзя судить человека, не пройдя его путь. Со стороны всем кажется, что все так просто, но на самом деле... Делая выбор, мы всегда хотим сделать, как лучше. Не только для себя, но и для других.
Прошло полгода с того разговора, Люда с мужем переехала в другую квартиру, которую выдали ее мужу Вячеславу. Жили они недалеко от родителей, поэтому молодая мать часто к ним заходила. Вот и в тот день она пришла. Открыв дверь квартиры на первом этаже своим ключом, она услышала, как наверху открылась дверь Шуры, она с кем-то тепло попрощалась, затем со второго этажа спустился молодой человек, веснушчатый белобрысый мальчишка лет 17-18.
- Привет, мама. А что за парнишка к Шуре приходил, не знаешь? Встретила сейчас в подъезде, - спросила Люда у матери.
- Ой, Людка...Это ж сын ее. Тут весь дом на ушах стоит, бедная Шура из квартиры лишний раз не выходит. На работу прошмыгнет, а уж обратно когда возвращается, глаза прячет и бегом в свою квартиру.
- Подожди, но Шура сказала, что ее сын умер.
- Не умер он, жив.
- Но как так вышло?
- Ой, длинная история, - мать махнула рукой. - Да и не моя это тайна.
Больше мать ничего не сказала, но с той поры Люду мучило любопытство. Не то чтобы она была любительницей чужих тайн, просто странно все это.. Зачем всем говорить, что сын умер, коли он жив. И где он был?
Об этом она узнала, когда спустя пару месяцев в очередной раз пришла в родительскую квартиру. Был выходной день, Витю забрали родители мужа на дачу, Вячеслав отправился с друзьями на рыбалку, вот Люда и решила провести день с отцом и матерью. Подойдя к двери, она услышала позади себя голос:
- Здравствуй, Люда, на рынок твои только-только пошли, вы прям разминулись. А я вот с рынка иду, - Шура тащила авоськи, тяжело дыша из-за лишнего веса да и пагубная привычка сказывалась. Тут у нее выпала одна авоська из рук и картофель рассыпался по лестничной клетке. Люда принялась собирать, а потом предложила помочь.
- Не откажусь от помощи. Ох, совсем как бегемот стала. Да я никогда худенькой не было, а сейчас и вовсе как на дрожжах расперло. Пойдем, чаем тебя напою, чего в квартире одной куковать? Зная твою мамку, это надолго.
Люда не стала отказываться, да и по Шуре было видно, что ей очень хочется поговорить.
Шура включила чайник, разобрала покупки и поставила на стол тарелку с пряниками. Заварив чай, она уселась за стол и стала спрашивать у Люды как муж, как сын. Ответив на ее вопросы, Люда тоже задала свой:
- А как ваш сын?
- А армию забрали, - отведя глаза, ответила Шура.
- Почему вы всем говорили, что он умер?
- А что мне было говорить? Тут же многие приезжие из деревень. Прознали бы, что я своего сына бросила, жизни бы не дали. Это сейчас мне уже все равно. Правда, все равно... Главное, что сын меня понял и простил, а на остальных мне наплевать.
- Где он был столько лет?
- В Сибири, у моей сестры. Время есть, могу рассказать. Я только матери твоей и рассказывала, но ты вроде не из болтливых, а мне так хочется скинуть этот груз с души, вот и делюсь с теми, кому доверить могу. А кроме тебя, да мамки твоей и поговорить ни с кем не могу.
Шура потянулась к чайнику, налила по чашкам и стала рассказывать о своей жизни. А Люда сидела тихо, не перебивая, лишь изредка задавая вопросы.
****
Шура работала вольнонаемной в лагере для поселенцев. Готовила для лагерных. Жорик понравился ей сразу. Высокий, плечистый, кулаки как кувалды. Да и она ему приглянулась. Неизбалованная мужским вниманием из-за своей полноты, Шура чувствовала себя королевой, когда Жорик делал ей комплименты. На их связь начальство закрыло глаза. Жорик не был особо опасным, ну драка случилась, так не рецидивист, не по тяжелой статье и не по политической. С зятем сцепился.
Когда Шура поняла, что ждет ребенка, она сперва испугалась, но Жорик пошел к начальнику лагеря и уговорил их оформить брак. Ему сидеть осталось меньше двух лет. В 1954 году родился сын Илюша. Пока она работала, с ребенком сидела ее сестра и мать, хотя у сестры и своя дочь была.
Илье было 9 месяцев, когда Жорика освободили.
- Теперь мы можем ехать к тебе домой, - счастливо улыбалась Шурочка, сидя с ребенком на руках рядом с Жориком в родительском доме.
- Можем, - ответил ей муж. - Правда, некуда мне ехать. Моя мать сказала, что на порог меня не пустит. В доме живет сестра с мужем и детьми. Я ж ведь из-за зятя своего сюда попал. В общем, дорога в отчий дом для меня закрыта.
- И что нам делать? - тихо спросила Шура. - Мои тоже намекнули, что мы не можем здесь остаться. Сестра с мужем, брат, мама с папой... Куда и нам еще здесь? Да и мои тебя не жалуют.
- А я и сам не желаю больше в Сибири жить. Хватит с меня и этих четырех лет. Мы поедем в Подмосковье, я дружку своему написал, он на предприятии одном работает, мосты строят.
- А жить мы где будем?
- Придумаем что-то...
- Я все слышала, - дверь распахнулась и появилась мать Шуры. - Получается, вы поедете в никуда, таща ребенка в зимние морозы, да еще не зная, где будете жить?
- А что делать, мама?
- Вы можете делать, что хотите, - мать, не одобряющая выбор дочери, поджала губы при виде зятя. - Но ребенок пока останется здесь. Вот устроитесь в своем Подмосковье и заберете Илюшу.
- Но как же, мама? - ахнула Шура.
- Так будет лучше! Может, вы и устроиться там не успеете, как его опять посадят, - она указала пальцем на зятя. - Ну, а ты вернешься назад.
- Мама, зачем ты так? - Шура вступилась за мужа.
- Помяни мое слово. Илья останется здесь, пока я сама лично не буду уверена, что можно его вам привезти. Вам сутки на сборы.
Мать Шуры, не любившая зятя, мечтала быстрее его спровадить. Она больше года мечтала о том, чтобы у дочери раскрылись глаза, но та будто была ослеплена.
Уезжая, Жора обратился к теще:
- Вы правы, мама. Сейчас не время с Илюшей тащиться на такое расстояние, морозы, холода... Но я из кожи вон вылезу, чтобы забрать сына.
- Мама, мы скоро приедем, - пообещала дочь.
Они уехали, но вопреки прогнозам матери, Жора больше в тюрьму не сел. Они приехали в Подмосковье, устроились на работу, но жилье им не давали. Не больно-то в управлении были лояльны к бывшему уголовнику. Тем более место прописки у него было - в деревне, недалеко от городка, где они обосновались. Супруги снимали крохотную комнату, бывшую каморку, в которой дуло со всех щелей, а во время дождя капало с потолка.
- Я по сыну скучаю, - жаловалась Шура.
- И я скучаю, - отвечал ей Жора. - Но видишь, не получается у нас ничего. Платят мало, приличное жилье не снять. А все из-за моей биографии. Потерпи, тут мастер недавно сказал, что комнату в общежитии могут нам дать.
Комнату дали, но не в общежитии, а в коммуналке. Как уж Жорика пронесло и он не сцепился ни с кем в драке, Шурочка по сей день удивляется. Но видимо, муж больше не хотел на нары. А соседи были такие, которые запросто могли устроить ему повторную ходку - пьянчуги, да дебоширы. Они колотили своих жен, устраивали на кухне друг другу скандалы, пару раз даже Шурочке пакостили - то соль пачку всю высыпят в суп, то таракана кинут. А тараканов там пруд пруди. В ванной что творилось, Шурочка до сих пор вспоминает эти грязные облеванные тазы, да кишим тараканов на кухне и в санузле. Она понимала, что маленького ребенка, который недавно начал ходить, сюда лучше не везти. Соседка одна, у которой был маленький ребенок, посетовала, что садик то и дело то на карантин закрывают, то малыш ее болеет, вот и приходится или больничные брать, или с собой на работу тащить. А нести на предприятие ребенка Шурочке никто не позволит.
Вот и мать ее не отпустила внука в такие условия.
Шура и Жорик посылали деньги, но вот приехать не могли, хотя и писали письма постоянно. В 1958 году случилось чудо - им дали однокомнатную квартиру. Супругам, которые перерабатывали, не ходили в отпуска, которые были на хорошем счету, взяли да выделили отдельное жилье. Вот тогда они и оформили отпуск и поехали за сыном в Сибирь.
****
- Почему так, мама? - тихо спросила Шура.
- Потому что у ребенка должна быть мать.
- Но у него она есть, и это не Варя. Это я!
- Ты свой выбор сделала, когда со своим уголовничком уехала в Подмосковье, надо было оставаться здесь с ребенком.
- По твоему, выходит, что я мужика на ребенка променяла? - повысив голос, спросила Шура.
- А разве не так?
- Нет, не так! Я любила и хотела быть любимой. Ты с самого детства говорила мне, что из-за того, что толстая, замуж никогда не выйду. А я вышла. Не как Варя, в 19 лет, а в 24 года, потому что кроме Жорика никто на меня не обращал внимания. И разве не ты сама настояла на том, чтобы я оставила ребенка, а не тащила его через пол страны?
- Слишком долго вы устраивались! - съязвила мать.
- Ты ведь сама знаешь... Сначала каморка холодная без окна, потом комната в коммуналке с людьми, которые жизнь любого в ад превратят... Ты ведь сама приезжала к нам на два дня, видела все своими глазами. А теперь? Теперь у нас есть отдельная квартира, я приезжаю за сыном и что узнаю? Что мой Илюша теперь называет мамой Варю?
- И правильно делает - кто воспитала, та и мать.
Илюша чурался Шуру, он жался к Варе, называя ее матерью. Жору тоже избегал, он все больше к Павлу тянулся, называя его папой.
- Вы что, хотите забрать ребенка и перевернуть его сознание? Он привык к Паше и Варе, считает их своими родителями.
Жора тогда едва сдержался, он вышел из дома и заночевал в сарае, благо лето было. А на следующий день со скандалом Шура выскочила из родительского дома.
Павел и отец Шуры не пустили Жорика, а тот в драку не полез, побоялся, что в местном лагере останется.
- Он все равно узнает, что я его мать. Все равно узнает! - кричала Шура.
- Его мать я, - Варя усмехнулась. - А ты кошка блудливая.
Шура и Жорик вернулись в Подмосковье, они сперва пытались силой забрать ребенка, но потом мать Шуры все же поговорила с ними нормальным тоном. Она объяснила, что ребенок привык называть мамой и папой Варю и Павла, что нельзя его отрывать от тех, кого он родителями считает.
Шура и Жорик присылали деньги на малыша, иногда приезжали, но под давлением родственников молчали о том, что Илья их сын. А он считали их тетей и дядей....
****
Умирая, Георгий успел попросить жену:
- Скажи сыну, что он наш. Детей у нас больше не получилось, не срослось. Я так боюсь оставлять тебя одну. Скажи ему... Пусть сам выбор делает.
- Я скажу, Жора, скажу. Ты только молчи, не трать силы.
Но его сердце остановилось по дороге в больницу.
Шура похоронила мужа, выдержала траур и через несколько месяцев собралась в отпуск, чтобы там, на родине, рассказать сыну правду. Но перед тем как ехать, она написала письмо матери, в котором рассказала о своих намерениях и просила подготовить его. Мальчишке вот-вот будет восемнадцать, он уже взрослый и сделает выбор сам...
Но за два дня до отпуска Шура проснулась глубокой ночью от звонка в дверь.
Она встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. Ноги приросли к полу - там стоял Илюша.
Быстро, едва слушающимися руками , Шура открыла дверь. Илья посмотрел на нее и тихо произнес:
- Ну здравствуй, мама.
- Здравствуй, сынок, - прошептала она и заплакала, прижав руки к лицу.
- Войти позволишь?
- Конечно, проходи, - утирая слезы, она провела его на кухню. Затем, резко обернувшись, спросила: - Как ты узнал?
- Письмо твое получил. Мы с Катей дома были одни ( Катя дочь Варвары), вот и решили раньше родителей почитать письмо от тети. И из него я узнал правду.
- Скажи, ты ненавидишь меня?
- Нет, - он покачал головой. - Ты же помнишь, я всегда радовался вашему приезду, считал тебя тетей из далекого города, которая всегда с вкусняшками приезжала. А еще я знал, что ты присылаешь деньги. Я расспросил бабушку и она мне рассказала правду. Я не поверил, что ты променяла меня на отца, а еще мне Катя рассказала, что помнит, как вы приезжали и хотели меня забрать. Она тогда не понимала что к чему, но ей вспомнился скандал. Обрывки детских воспоминаний всплыли в ее голове.
Шура и Илья долго разговаривали, они плакали, Шура просила прощения и когда сын, поцеловав ее огрубевшие от работы руки, сказал, что он не винит ее ни в чем, она успокоилась.
Илья прожил с ней две недели, а потом его забрали в армию...
****
- Осуждаешь? - спросила Шура после этой исповеди Людмилу.
- Нет, - покачала головой женщина. - Как я могу вас осуждать? Вы сына не бросали, денег присылали, писали им, ездили к нему. Вы любить хотели и нашли свою любовь. Я же росла в этом дворе, я помню как вы заехали в вашу квартиру. Вы ведь никогда друг с другом не ссорились, он всегда вас называл ласково "Шурочка", - на этих словах Шура опустила голову и заплакала. - Тут вообще сложно кого-то осуждать. Маму вашу? Она боялась отпускать внука в неизвестность, боялась, что зять вновь наступит на те же грабли. И опять же, она была права, когда оставила ребенка в Сибири - вы ведь в каких условиях жили? Точно не для малыша. Осуждать вашу сестру? За что? Она растила Илюшу с пеленок, как сына. Она просто хотела, чтобы ребенок первое слово сказал "мама", а кому его говорить? Все хотели как лучше, только вот получилось ли, вопрос... Главное, что ваш сын вас простил и не держит зла. Только вот... За гранью моего понимая то, что вы всем сказали, что ваш сын умер.
- Да, это огромная ошибка с моей стороны, но я ведь уже объяснила - меня бы все осудили за то, что ребенка бросила. Я молодой была, мозгов нет, вот и ляпнула. Жора меня ругал за это, но слово не воробей. Глупость сделала, большую глупость.
Люда увидела в окно, как вернулись мать с отцом и попрощалась с женщиной.
А для Шуры стало смыслом жизни писать сыну в армию и ждать его со службы.
ПРОДОЛЖЕНИЕ