Мотоцикл резко остановился у парапета, шины хрустнули по гравию. Ульяна сняла шлем, и ветер сразу растрепал её волосы.
– Давай посидим здесь, – предложил Максим, кивнув на скамейку у воды.
Она села, всё ещё чувствуя дрожь в руках – то ли от адреналина, то ли от холода.
– Замёрзла? Сейчас возьму нам кофе.
Максим оставил Ульяну на лавочку и зашагал к киоску. Через пять минут он вернулся, протягивая ей бумажный стаканчик с дымящимся кофе. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Ульяна отдёрнула руку, будто обожглась.
– Спасибо.
Максим расстегнул свою кожаную куртку и накинул ей на плечи. Тепло, пропитанное запахом его кожи и моторного масла, обволакивало Ульяну.
– Расскажи, – он присел рядом, и его плечо плотно прижалось к её. – Что ты имела в виду, когда говорила «не только»?
Ульяна закусила губу.
– Я нашла дневник Иры.
Максим молчал.
– Знаю, что это подлость, но я его прочитала.
Ульяна смотрела на него с вызовом – пусть скажет то, что она и без того знает. Но Максим протянул руку и сжал её ладонь.
– Это не очень хорошо, я согласен. Но ты, наверное, не знала, что это?
– Сначала нет. А потом – да. Но мне было нужно… Я хотела знать, что меня может ждать на суде об опеке. Я боялась, что упущу что-то.
Нужно было сказать ему, что там она хотела прочитать про него. Но признаться в этом Ульяна была не в силах.
– И как? Нашла, что искала?
Ульяна покачала головой.
– Не уверена, что я хотела это знать.
– Например?
– Ира была приёмной.
Произнести эти слова было непросто. Но держать это в себе было выше её сил.
– Как я поняла, она узнала из-за группы крови. И мама всё ей подтвердила. Подробностей Ира не писала, хотя я далеко не всё читала. Не смогла читать дальше, понимаешь?
Максим медленно кивнул:
– Понимаю. Теперь я вообще многое понимаю. Почему она была такой. В смысле… Я думаю, она делала всё это, чтобы проверить, не бросят ли её ещё раз. Так ведь?
– Наверное.
Ульяна никогда не была сильна в психологии, это Соня любила сыпать разными терминами и делать вид, будто хорошо в этом разбирается.
Волны лениво бились о бетонные плиты внизу.
– А ещё она хотела, чтобы Варю воспитывала Соня. Если с ней что-то случится. Ира писала, что у неё предчувствие, будто с ней что-то случится.
Максим резко повернулся к ней:
– Предчувствие?
– Ну да. И писала, что если с ней что-нибудь случится, она хочет, чтобы Варю взяла себе Соня. Писала, что я слишком жёсткая. Что сделаю из неё робота.
Кофе внезапно стал горчить.
Максим вдруг рассмеялся – не зло, а с какой-то тёплой иронией.
– Ну и бред!
Ульяна нахмурилась:
– Это не смешно.
– Я не говорю, что смешно, – он наклонился, поймал её взгляд. – Если бы Ира увидела, как ты справляешься с Варей...
– Она была права! – голос Ульяны дрогнул. – Я ведь и правда живу по правилам, а ребёнку нужно другое. Что я смогу ей дать?
– Спрашиваешь? Ну, во-первых, ты её любишь, а этого уже вполне достаточно. Во-вторых, кто, как не ты, сможет помочь Варе с учёбой, научить её всем премудростям жизни? Да и, знаешь, правила – это не так плохо. Дай ей волю, она будет питаться только мороженым!
– Ты серьёзно так считаешь?
– Я же наблюдал за вами, – он улыбнулся. – Ты заботливая, добрая, всегда ставишь её потребности на первое место, хотя выматываешься на работе. И Соне всё прощаешь, хотя и ворчишь на неё. Пока ты болела, они обе сразу распустились. Так что не надо говорить, что ты не можешь ничего дать Варе. Если кто и может заменить ей мать, так это ты.
Ульяна почувствовала, как по щекам катятся слёзы.
– Чёрт, – она резко вытерла их тыльной стороной ладони. – Ненавижу плакать.
– Знаю.
– И ненавижу, когда ты прав.
– Тоже знаю.
Она подняла на него глаза – и вдруг осознала, что он ближе, чем ей казалось. Настолько близко, что она видит золотистые искорки в его карих глазах.
– Максим...
Он не дал ей договорить.
Его губы коснулись её губ – осторожно, будто проверяя, можно ли. Ульяна замерла, сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его.
Потом она ответила. Кофе опрокинулся, пролившись на бетон, но им было всё равно. Где-то вдали кричали чайки, ветер нёс их крики над водой, а Ульяна вдруг поняла: она ждала этого поцелуя. Точнее, понимала его неизбежность…
***
Мотоцикл рванул с места, и Ульяна вцепилась в Максима, чувствуя, как ветер вырывает из груди остатки сомнений.
– Зачем? – крикнула она ему в ухо.
Когда они окончательно замёрзли на продуваемой ветром лавочке, Максим предложил поехать за дневником Иры и уничтожить его.
– Чтобы освободить тебя, – его голос потерялся в рёве двигателя, но Ульяна поняла, что он имеет в виду. В груди разлилась такая благодарность, что пришлось зажмуриться, позволив слезам сбежать по щекам, надеясь на то, что ветер быстро высушит их.
Квартира встретила их тишиной. Ульяна так давно здесь не была, что почувствовала себя здесь чужой, настолько она уже привыкла к дому Иры. Максим с любопытством рассматривал обстановку.
– У тебя миленько, – улыбнулся он. – Но немного стерильно.
– Я же робот, – напомнила ему Ульяна, ничуть не обижаясь.
Она достала дневник, и старая потрёпанная тетрадь показать ей ужасно тяжёлой.
– У вас здесь есть какой-нибудь пустырь?
– Есть. А зачем?
– Огонь, – объяснил Максим. – Огонь уничтожает все обиды.
Пустырь за домом был пуст. Они сложили из кирпичей подобие кострища, и Ульяна, не дав себе передумать, вырвала первую страницу и смяла её. За ней вторую, третью, а Максим уже достал спички, чтобы развести огонь.
Огонь жадно слизнул чернила: «Сегодня Ульяна опять сказала, что я слишком мягкая...».
– Прощай, сестра, – прошептала Ульяна.
Пламя пожирало страницу за страницей, а дождь, начавшийся внезапно, словно пытался остановить их – крупные капли шипели на тлеющих страницах, но дневник горел.
– Бежим! – Максим схватил её за руку, когда огонь превратился в чёрную паутину пепла.
Они мчались под ливнем, смеясь, как дети, перепрыгивая через лужи. Ульяна чувствовала, как вода стекает за воротник, как мокрые волосы прилипают к щекам – и ей было всё равно.
В прихожей они остановились, тяжело дыша.
– Ты похожа на утопленницу, – Максим стряхнул воду с куртки.
– Спасибо, это именно то, что я хотела услышать, – она сняла промокшие кроссовки.
Внезапно он стал серьёзным:
– Ты свободна, Ульяна. От её слов. От её сомнений. От прошлого.
Она посмотрела на него – мокрого, с каплями дождя на ресницах – и поняла, что больше не хочет сопротивляться. И сама его поцеловала.
А под утро, когда дождь стих, он обнял её и прошептал:
– Теперь мы пишем свою историю.
И она поверила.