Кирилл положил заявление на стол начальника и сглотнул. Он репетировал эту речь всё утро, но слова всё равно застревали в горле. Борис Петрович, начальник отдела, даже не взглянул на бумагу. Он медленно снял очки, протёр их платком и посмотрел на Кирилла тяжёлым, отеческим взглядом, который не предвещал ничего хорошего.
— Это что такое? — спросил он, хотя прекрасно видел заголовок.
— Заявление на отпуск, Борис Петрович. На две недели, с пятнадцатого июля, как мы и договаривались ещё в феврале, когда график составляли.
Начальник хмыкнул и отодвинул заявление краем ладони, словно это было что-то неприятное.
— Договаривались, значит? Кирилл, ты же у нас парень умный, всё понимаешь. Ситуация изменилась.
— Какая ситуация? — не понял Кирилл. — Проект мы закрываем на следующей неделе, как раз успеваю всё сдать. Новых крупных задач пока нет.
— Ситуация жизненная, — вздохнул Борис Петрович, откидываясь на спинку своего внушительного кресла. — Димка ко мне подходил, просил твое время. У него путёвки горят, детей на море надо везти. У младшего, говорит, аденоиды, врач велел солёным воздухом дышать. Сам понимаешь, дети — это святое.
Кирилл замер. Димка — это Дмитрий Сомов, их коллега, который славился умением выбивать себе лучшие условия, прикрываясь тремя своими детьми.
— Постойте, Борис Петрович. Но это же моё время. Мы график утверждали, я уже и билеты на поезд почти купил. У меня мама в деревне… ей помощь нужна.
— Мама — это хорошо, — кивнул начальник. — Маму надо уважать. Но мама твоя, я надеюсь, женщина здоровая, крепкая. Подождёт. А у Димки дети малые. И жена в декрете, измучилась вся. Им отдых нужен, понимаешь? Семейным людям тяжелее.
Сердце у Кирилла ухнуло куда-то вниз. Он ожидал чего угодно — срочной работы, непредвиденной проверки, но не такого.
— Но это же несправедливо. Я отработал год без больничных, задерживался, когда нужно было. Мой отпуск был согласован.
Борис Петрович снова нацепил очки и посмотрел на него с укоризной, как на неразумного ребёнка.
— Кирилл, давай по-человечески. Ты один. Тебе что, принципиально именно в июле ехать? Ну, съездишь в октябре. В бархатный сезон. Тоже хорошо. А отпуск тебе сейчас не положен, ты же не семейный! У тебя нет такой ответственности. Тебе проще. Так что войди в положение. Всё, иди работай.
Он демонстративно взял со стола какие-то бумаги, давая понять, что разговор окончен. Кирилл, ошарашенный, забрал своё бесполезное заявление и вышел из кабинета.
В общем зале офиса гудел кондиционер. Дмитрий сидел за своим столом и с кем-то весело болтал по телефону, очевидно, с женой.
— Да, дорогая, всё решил! Начальник у нас золотой, вошёл в положение. Собирай чемоданы, летим в наш отельчик! Да, с пятнадцатого, как ты и хотела.
Кирилл сел на своё место, глядя в потухший экран монитора. Руки слегка дрожали. Неужели это всё? Просто потому, что у него нет жены и детей, его можно вот так просто задвинуть? Он вспомнил лицо матери, когда они говорили по телефону на прошлой неделе. «Приезжай, сынок, крыша совсем прохудилась, после каждого дождя тазы подставляю. И забор поправить надо, совсем завалился. Одна я не справлюсь». Он обещал. Он обещал, что приедет в июле и всё сделает.
К его столу подошла Ольга, бухгалтер из их отдела, тихая женщина лет пятидесяти.
— Что, не подписал? — спросила она шёпотом, кивнув на заявление в его руке.
— Не подписал, — глухо ответил Кирилл. — Сказал, что я не семейный, мне не положено. Отдал моё время Сомову.
Ольга сочувственно поджала губы.
— Я так и думала. Он мне вчера намекал, мол, Оля, надо быть гибче, семейным людям помогать. А я ему говорю: «Борис Петрович, а Кирилл что, не человек? Он на этой фирме пашет как вол, больше всех». А он мне: «Вот именно, что пашет. Он крепкий, не развалится. А Димочка у нас весь в заботах о семье, его беречь надо».
— Спасибо, что заступились, — поблагодарил Кирилл.
— Да что толку-то, — махнула она рукой и вернулась на своё место.
Весь оставшийся день Кирилл работал на автомате. Он пытался думать, что делать. Пойти к директору? Но генеральный был фигурой почти мифической, появлялся в их отделе раз в полгода, и идти к нему через голову начальника — это верный способ нажить себе врагов. Уволиться? А куда он пойдёт? Работа была хорошая, зарплата стабильная, и до этого момента ему всё нравилось. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Обида смешивалась с бессилием.
Вечером, придя домой в свою пустую однокомнатную квартиру, он сел на кухне и тупо уставился в окно. Раньше ему нравилось его одиночество. Он мог спокойно почитать после работы, посмотреть фильм, никто его не дёргал. Но сегодня эта тишина давила. Он представил, как Дмитрий сейчас пакует яркие надувные круги для детей, как его жена составляет список вещей, как они все вместе предвкушают поездку. А он, Кирилл, останется здесь, в душном городе, потому что он «не семейный».
Прошла неделя. Напряжение в офисе висело в воздухе. Дмитрий демонстративно просматривал на компьютере фотографии отелей и пляжей, громко советуясь с коллегами, какие плавки лучше купить. Кирилл старался не обращать на это внимания, но каждый раз внутри всё сжималось. Борис Петрович вёл себя так, будто ничего не произошло, даже пару раз по-отечески похлопал Кирилла по плечу: «Ничего, прорвёмся! Осенью отдохнёшь, на грибы сходишь».
В пятницу, под конец рабочего дня, у Кирилла зазвонил мобильный. Номер был незнакомый, но код города — родной. Сердце ёкнуло.
— Алло?
— Кирилл? Здравствуй, это тётя Валя, соседка вашей мамы, — раздался в трубке встревоженный женский голос. — Ты извини, что беспокою. Тут Мария Степановна… она с лестницы упала, когда на чердак за тазиком полезла. Ногу сильно подвернула, ходить не может, распухла вся. Я ей фельдшера нашего вызвала, он говорит, ушиб сильный, может, и трещина. В больницу надо, в райцентр, на рентген. А она ни в какую. «Я, — говорит, — дом не оставлю, у меня крыша течёт». Ты бы приехал, а? Ей уход нужен, и по дому мужская рука. Совсем она одна тут…
Мир для Кирилла сузился до голоса в трубке. Мама упала. Одна. И не хочет в больницу из-за проклятой крыши.
— Я приеду, — сказал он твёрдо, чувствуя, как внутри него что-то обрывается и на смену бессилию приходит холодная решимость. — Тётя Валя, вызовите ей, пожалуйста, такси до райцентра, я всё оплачу. Скажите, что я уже еду.
Он положил трубку. Больше не было никаких сомнений. Никаких «подождать до осени». Он встал, собрал свои вещи в портфель, выключил компьютер.
— Ты куда? — удивилась Ольга. — Рабочий день ещё не закончился.
— У меня семейные обстоятельства, — отрезал Кирилл, и в его голосе прозвучал незнакомый металл.
Он не пошёл к Борису Петровичу. Он поднялся на этаж выше, где располагался кабинет генерального директора, Андрея Викторовича. Он никогда здесь не был. Приёмная казалась огромной и тихой. Секретарь, молодая строгая девушка, подняла на него глаза.
— Вы по какому вопросу? У вас назначено?
— Нет. Вопрос срочный и личный. Передайте, пожалуйста, что Кирилл Воронов, из отдела планирования, просит пять минут. Это очень важно.
Девушка скептически оглядела его, но, видимо, что-то в его лице заставило её нажать кнопку селектора.
— Андрей Викторович, к вам сотрудник Воронов. Говорит, очень срочно.
После короткой паузы из динамика донеслось:
— Пусть заходит.
Кирилл вошёл в просторный кабинет. Генеральный директор, мужчина лет сорока пяти, сидел за огромным столом. Он выглядел уставшим, но смотрел внимательно.
— Слушаю вас, Воронов. Что случилось? Пожар?
— Хуже, Андрей Викторович. У меня человеческий фактор, — сказал Кирилл и, не дожидаясь приглашения, положил на стол своё заявление на отпуск. — Я прошу вас подписать.
Он коротко, без лишних эмоций, изложил всю ситуацию. Про согласованный график, про разговор с начальником отдела, про его аргумент «ты же не семейный», и закончил звонком соседки.
— Моя мама, ветеран труда, которая сорок лет отработала дояркой, сейчас лежит одна в деревенском доме с больной ногой, потому что ждала меня, чтобы починить крышу. А я не могу к ней поехать, потому что мой коллега должен везти детей дышать солёным воздухом. Я всё понимаю, дети — это важно. Но моя мама для меня — это вся моя семья. И если моя компания считает, что её здоровье менее важно, чем путёвки моего коллеги, то я готов прямо сейчас написать другое заявление. Об уходе.
Он замолчал. Андрей Викторович долго смотрел на него, потом взял заявление и прочитал его.
— Борис Петрович в курсе, что вы у меня?
— Нет. Я пошёл к вам, потому что для разговора с ним у меня больше нет ни времени, ни моральных сил.
Генеральный нажал кнопку селектора.
— Леночка, пригласите ко мне Бориса Петровича из отдела планирования. Срочно.
Через пару минут в кабинет буквально влетел запыхавшийся Борис Петрович. Увидев Кирилла, он изменился в лице.
— Андрей Викторович, я…
— Борис, — перебил его директор, не повышая голоса, но от этого тона веяло морозом. — Ты мне объясни, пожалуйста, у нас в компании с каких пор отпуска распределяются по семейному положению? Может, я какие-то новые поправки в Трудовой кодекс пропустил?
— Так ведь… по-человечески… у Сомова дети… — начал лепетать начальник отдела.
— По-человечески — это когда соблюдается график, который ты сам же и утверждал полгода назад. По-человечески — это когда лучший сотрудник твоего отдела, который пашет за троих, может рассчитывать на заслуженный отдых и помощь своей пожилой матери. А то, что сделал ты, Борис, называется не «по-человечески», а самодурством и дискриминацией.
Андрей Викторович взял ручку и размашисто подписал заявление Кирилла.
— Вот. Ваш отпуск утверждён. Собирайте вещи, Воронов, и поезжайте к маме. Передавайте ей от меня привет и пожелания скорейшего выздоровления. Все расходы на лечение, если потребуется, компания возьмёт на себя. Обратитесь к Лене, она всё оформит.
Он повернулся к застывшему начальнику.
— А с тобой, Борис, мы поговорим отдельно. Очень серьёзно поговорим о твоих методах управления персоналом. Можешь считать это последним китайским предупреждением. Свободен.
Кирилл вышел из кабинета, чувствуя не столько триумф, сколько огромное облегчение. Он спустился в свой отдел, чтобы забрать портфель. Дмитрий Сомов сверлил его ненавидящим взглядом. Борис Петрович проскользнул в свой кабинет, не поднимая глаз. Только Ольга подошла и тихонько пожала ему руку.
— Молодец, — прошептала она. — Хоть кто-то поставил его на место.
Через два дня Кирилл уже был в своей деревне. Мама, увидев его на пороге, заплакала от радости. Нога у неё действительно была в плохом состоянии, но, к счастью, без перелома. Он возил её на перевязки в райцентр, колол уколы, которые прописал врач. А в свободное время латал крышу, чинил забор и просто сидел с ней на крылечке, слушая её рассказы. В один из таких тихих вечеров ему позвонила Ольга.
— Привет, Кирилл! Как мама?
— Потихоньку, спасибо. Уже наступает на ногу. А вы как там?
— Ой, у нас тут цирк, — рассмеялась Ольга в трубку. — Борис Петрович тише воды, ниже травы ходит, со всеми на «вы» и подчёркнуто вежливо. А Димка твой так никуда и не улетел. Оказалось, что проект, который он должен был сдать перед отпуском, сделан абы как, куча ошибок. Генеральный велел ему сидеть и всё переделывать. Так что загорает он теперь у нас в офисе. Сказал, что ты его подставил.
Кирилл усмехнулся.
— Пусть говорит, что хочет.
Он посмотрел на маму, которая дремала в кресле, укутанная в тёплый плед. Рядом на столике стояла чашка с чаем из смородиновых листьев. Впервые за долгое время он чувствовал себя на своём месте. И дело было не в отпуске. Дело было в справедливости. И в том, что его семья, пусть и состоящая всего из одного самого дорогого человека, оказалась для кого-то важна.
А вам, дорогие читатели, приходилось сталкиваться с подобной несправедливостью на работе? Как вы считаете, справедливо ли делить сотрудников на «семейных» и «одиноких»? Поделитесь своим мнением и историями в комментариях.