Кофемолка жужжала на кухне с каким-то отчаянным надрывом, будто соревновалась в громкости с телевизором из гостиной, где Тамара Павловна, моя свекровь, смотрела очередное ток-шоу. Я вдохнула аромат свежемолотых зерен, пытаясь обрести хоть какое-то подобие умиротворения. Утро в нашем доме редко бывало тихим.
— Оль, ты скоро там? — раздался голос мужа из коридора. Паша уже завязывал галстук. — Я омлет доедаю и бегу.
— Уже несу, — улыбнулась я, входя в кухню с туркой.
Паша был моим островком спокойствия в этом океане семейных бурь. Мы поженились три года назад, и я, честно говоря, до сих пор не понимала, чем заслужила такое счастье. Он был добрым, надёжным, любящим. Единственным его, так скажем, недостатком была его мама. Нет, Тамара Павловна не была злым человеком в классическом понимании. Она была… громкой. Жизнелюбивой до безрассудства и убеждённой в собственной непогрешимости. А меня она, с первого дня нашего знакомства, записала в категорию «простушек».
— Ну что за невеста у тебя, Пашенька? — говорила она ему, когда думала, что я не слышу. — Тихая, скромная, ни рыба ни мясо. Ей бы в деревне щи варить, а не в городе жить. Никакой хватки, никакой искорки!
Я не обижалась. Отчасти она была права. Я действительно была тихой. Работала бухгалтером на удалёнке, вела несколько небольших фирм. Мне нравились цифры, порядок, спокойствие. Я не любила шумные компании, не гналась за модой и не умела, как говорила свекровь, «показать себя».
Вот и сейчас, когда я поставила перед мужем кофе, в кухню вплыла Тамара Павловна, благоухая духами и шурша новым халатом с перьями.
— Доброе утро, семейство! — пропела она. — Пашенька, сынок, ты только посмотри, какую я вчера сумочку присмотрела! Итальянская, натуральная кожа! Скидка была, ну просто грех не взять.
Паша тяжело вздохнул.
— Мам, мы же договаривались. У тебя пенсия не резиновая.
— Ой, ну что ты начинаешь, как старый дед! — отмахнулась она. — Один раз живём! Оля, ты бы хоть мужа научила радоваться жизни, а то он у тебя совсем в скрягу превращается. Тебе, поди, и на новые колготки денег жалеет?
Я молча улыбнулась и отпила свой кофе. Спорить было бесполезно. Паша поцеловал меня в макушку, пробормотал «я побежал, вечером созвонимся» и скрылся за дверью. Мы остались вдвоём.
— И чего ты молчишь вечно, как воды в рот набрала? — не унималась свекровь, наливая себе чай. — Я вот смотрю на тебя и диву даюсь. Ни амбиций, ни желаний. Сидишь целыми днями за своим компьютером, копейки эти считаешь. Разве это жизнь? Вот я — живу на полную катушку!
Она с упоением рассказывала о своих планах на выходные: маникюр, встреча с подругами в новом кафе, потом, может быть, в театр. Я кивала, мысленно проверяя дебет с кредитом в отчёте для одного из моих клиентов. Мои «копейки», как она их называла, давно превышали зарплату Паши, но об этом никто не знал. Я не видела смысла хвастаться. Деньги для меня были не целью, а инструментом. Инструментом для спокойной и стабильной жизни, о которой я всегда мечтала.
Вечером, когда я заканчивала работу, мне на телефон пришло сообщение от Лены, моей единственной близкой подруги: «Ну что, как там твоя неугомонная свекровь?»
Я усмехнулась и набрала ответ: «Как всегда, в полёте. Сегодня обсуждали новую сумочку и мои отсутствующие амбиции».
Пока я переписывалась с подругой, Тамара Павловна с кем-то оживлённо болтала по телефону в своей комнате. Дверь была приоткрыта, и я невольно услышала обрывки фраз.
— …да говорю тебе, Зин, ну дурочка полная! Эта Олька его… серая мышь! Сидит, в монитор свой уставилась, и ни на что не способна, только борщи Пашке моему варить. Он её из жалости держит, наверное. А я? Я жить умею! Конечно, денег вечно не хватает, но что делать… Красота требует жертв!
Внутри у меня всё похолодело. Не от обиды, нет. К этому я привыкла. А от какой-то ледяной, ясной решимости, которая вдруг кристаллизовалась в моей голове. Я знала, что Тамара Павловна живёт не по средствам. Знала, что она часто одалживает деньги у соседей, у подруг, «до пенсии». Но фраза «денег вечно не хватает» в сочетании с планами на итальянскую сумочку прозвучала как сигнал тревоги. Паша постоянно отдавал ей часть своей зарплаты, закрывал какие-то её мелкие долги. Но я чувствовала, что дело пахнет чем-то более серьёзным.
На следующий день я сделала то, чего никогда раньше не делала. Под предлогом поиска старой квитанции я заглянула в ящик комода в её комнате. Среди счетов за коммунальные услуги, рекламных буклетов и старых открыток я нашла то, что искала. Несколько мятых бумажек с логотипами микрофинансовых организаций. Суммы были небольшие, но их было несколько. И проценты… От цифр у меня, у бухгалтера, волосы на голове зашевелились.
Вечером я позвонила Лене.
— Лен, мне нужен совет. И помощь.
Я обрисовала ей ситуацию. Лена, в отличие от меня, обладала той самой «хваткой», о которой так сокрушалась моя свекровь. Она работала юристом и знала все подводные камни нашего законодательства.
— Так, понятно, — сказала она после долгой паузы. — Твоя Тамара скоро доиграется. Эти конторы душу вынут, когда просрочки начнутся. Что делать собираешься? Паше расскажешь?
— Нет, — твёрдо ответила я. — Он будет переживать, начнёт брать кредиты, чтобы её покрыть. Это бесконечный круг. Я хочу решить это по-другому. Тихо.
— В смысле, тихо?
— Я хочу выкупить её долги.
На том конце провода повисла тишина.
— Оль, ты серьёзно? Ты собираешься отдать свои деньги за женщину, которая тебя в грош не ставит?
— Я это делаю не для неё. Я это делаю для Паши. И для нашего с ним спокойствия. Мне просто нужно, чтобы ты помогла мне всё оформить грамотно. Через подставное лицо, чтобы никто ничего не узнал.
Лена вздохнула.
— Ладно. Будет тебе подставное лицо. Есть у меня один знакомый, который за скромное вознаграждение сыграет роль сурового коллектора.
Наш план был прост. Я перевожу деньги Лене, она — нашему «коллектору», а тот уже гасит займы, получая на руки все документы. Для Тамары Павловны всё должно было выглядеть так, будто её долги просто продали одному коллекторскому агентству.
Первый звонок раздался через неделю. Я сидела на кухне и слышала, как свекровь взвизгнула в своей комнате, а потом выбежала оттуда с круглыми от ужаса глазами.
— Оля! Оля, ты слышала? Мне угрожают! Какие-то бандиты звонили, требуют вернуть деньги! Говорят, я им должна кучу денег!
— Какие деньги, Тамара Павловна? — я сделала максимально сочувствующее лицо.
— Ну… я там брала немного… на неотложные нужды… Но они такие проценты насчитали! Это грабёж! Пашеньке надо позвонить!
Вечером состоялся семейный совет. Паша хмурился, Тамара Павловна рыдала и заламывала руки.
— Мам, ну сколько раз я тебе говорил! — увещевал её сын. — Зачем ты связалась с этими ростовщиками?
— Я хотела как лучше! Платье новое купить, чтобы на юбилее у Зинки не выглядеть хуже всех! — всхлипывала она.
Я молча подливала ей в чашку валерьянку. В тот вечер Паша отдал ей почти всю свою заначку. Деньги ушли на погашение процентов по одному из займов. Я знала, что это капля в море. Мой «коллектор» уже выкупил два других, самых крупных.
Следующий месяц превратился в театр одного актера. Тамара Павловна жаловалась на жизнь, на «бандитов», на маленькую пенсию. Она перестала покупать себе новые вещи, ходила по дому тихая и задумчивая. Несколько раз она пыталась занять денег у меня.
— Олечка, деточка, ну ты же у нас экономная, — начинала она вкрадчиво. — У тебя наверняка есть заначка. Одолжи хоть пару тысяч, а то мне совсем на лекарства не хватает.
— Простите, Тамара Павловна, не могу, — вежливо отвечала я. — Мы с Пашей копим на первоначальный взнос по ипотеке. Каждая копейка на счету.
Она поджимала губы и уходила, бормоча что-то о чёрствости и неблагодарности. А я в это время переводила очередной транш Лене, закрывая последний и самый неприятный её долг.
Развязка наступила внезапно. В один из вечеров в нашу дверь позвонили. На пороге стоял прилично одетый мужчина с папкой в руках. Это был наш «коллектор», которого Лена проинструктировала до мелочей.
— Тамара Павловна дома? — строгим голосом спросил он.
Свекровь выскочила в коридор и побледнела.
— Я по поводу вашей задолженности. Наша компания выкупила все ваши долговые обязательства. Общая сумма с учётом пени составляет… — он назвал цифру, от которой у Паши, вышедшего на шум, глаза на лоб полезли. — У вас есть три дня на полное погашение. В противном случае мы подаём иск в суд с требованием ареста вашего имущества. В том числе и вашей доли в этой квартире.
Это был удар под дых. Тамара Павловна сползла по стеночке, шепча: «Всё пропало…»
Паша пытался что-то говорить мужчине, просить об отсрочке, но тот был непреклонен.
— Все вопросы — через суд. Всего доброго.
Когда дверь за ним закрылась, в квартире повисла мёртвая тишина. Тамара Павловна плакала уже беззвучно, мелко трясясь всем телом. Паша сидел на стуле, обхватив голову руками.
— Я возьму кредит, — глухо сказал он. — Другого выхода нет. Возьму на себя.
— Не нужно, Паша, — тихо сказала я.
Оба посмотрели на меня. Свекровь с какой-то затаённой злобой, мол, что ты можешь понимать, а Паша — с недоумением.
Я прошла в комнату и вернулась с папкой. Той самой, где я хранила все документы по своим фирмам. Я достала оттуда другую стопку бумаг и положила на стол.
— Вот, — сказала я. — Это договоры цессии. Проще говоря, документы о переуступке долга. Все долги Тамары Павловны теперь принадлежат мне.
Паша взял один из листов. Его руки дрожали. Он смотрел то на бумагу, то на меня, и в его глазах плескалось абсолютное непонимание.
— Как?.. Откуда?
— Я их выкупила. Все до копейки.
— Но… на какие деньги, Оля?
И тогда я рассказала. Про свою работу, про клиентов, про счета в банке. Про то, как я годами откладывала деньги, создавая нашу «подушку безопасности».
— Пока Тамара Павловна рассказывала подругам, какая я ни на что не способная дурочка, эта дурочка спасала её от долговой ямы. И спасала тебя, Паша, от необходимости влезать в кредитную кабалу на долгие годы.
Свекровь смотрела на меня во все глаза. В них больше не было ни высокомерия, ни насмешки. Только шок. Глубокий, оглушающий шок.
— Я не прошу благодарности, — я посмотрела прямо на неё. — Я ставлю условия. Я прощаю вам этот долг. Он списан. Но с этого дня вашим бюджетом распоряжаюсь я. Вы будете получать от меня определённую сумму на карманные расходы. Никаких спонтанных покупок, никаких «итальянских сумочек». Либо так, либо я подаю в суд. По-настоящему. И все эти документы, — я похлопала ладонью по стопке, — будут иметь полную юридическую силу. Выбирайте.
Она молчала, опустив голову. Потом медленно, едва слышно прошептала:
— Хорошо.
С того дня в нашем доме воцарилась тишина. Другая, не та, что была раньше. Не напряжённая, а спокойная. Тамара Павловна стала почти незаметной. Она больше не включала громко телевизор, не критиковала мою стряпню и не давала советов. Иногда я ловила на себе её взгляд — долгий, изучающий. В нём не было тепла, но и враждебности тоже не было. Было что-то похожее на запоздалое прозрение.
А Паша… Паша смотрел на меня так, будто видел впервые. С восхищением, с нежностью и с огромной любовью. Однажды вечером он обнял меня и прошептал на ухо:
— Ты у меня не просто умница. Ты моя крепость. Моя тихая, несокрушимая крепость.
Я улыбнулась и прижалась к нему. Я знала, что теперь у нас всё будет хорошо. Потому что настоящее счастье — оно не в громких словах и дорогих вещах. Оно в тишине. В уверенности. И в надёжном плече рядом.
А как бы вы поступили на месте Ольги? Стоило ли прощать свекровь и брать на себя контроль над её жизнью, или нужно было позволить ей самой столкнуться с последствиями своих поступков? Поделитесь своим мнением в комментариях, очень интересно узнать, что вы думаете.