Компьютерная мышка тихо щелкала под её пальцами. Щелк. Щелк. Каждый клик был маленьким, но уверенным шагом к свободе. В гостиной, залитой нервным светом вечерней Москвы, бушевал Вадим. Он метался от стены к стене, как тигр в слишком тесной клетке, а его голос срывался на крик.
— Ты вообще понимаешь, что ты творишь? Алина! Я с тобой разговариваю! Без меня ты никто! Пустое место! Ты хоть представляешь, чего мне стоило всё это построить?
Алина не поднимала головы. Её взгляд был прикован к экрану ноутбука, к строчкам договоров и банковским выпискам. «Перевести средства со счета ООО «Тёплый Хлеб» на личный счет... подтвердить операцию». Она спокойно ввела код из пришедшего на телефон сообщения. Щелк.
— Это я ночами не спал! Я договаривался с поставщиками, я искал помещения! Я душу вложил в этот бизнес! А ты... ты просто сидела дома, пила свой травяной чай и вела свои дурацкие таблички в экселе!
Она усмехнулась про себя. Дурацкие таблички. В этих «дурацких табличках» была вся их жизнь за последние десять лет. Она помнила, как всё начиналось. Не было никакого Вадима, мечущегося по кабинетам. Был худенький, восторженный Вадик, который прибежал к ней с очередной «гениальной» идеей открыть шиномонтаж. А до этого – пункт приёма стеклотары. А ещё раньше – разводить нутрий на балконе.
Именно она, Алина, тогда сидела на их крошечной кухне, пахнущей луковым супом и безнадёгой, и сказала: «Вадик, давай печь хлеб. Настоящий, ремесленный. С хрустящей корочкой. Люди устали от заводских «кирпичей». Они хотят тепла».
Идея была её. Рецепт первого, самого популярного их багета «Французский поцелуй», она нашла в старой поваренной книге своей бабушки и дорабатывала его неделями, пока пальцы не покрылись мелкими ожогами. Первых поставщиков муки, тех самых, из глухой деревушки под Калугой, которые до сих пор поставляли им лучшее зерно, нашла тоже она, часами обзванивая фермерские хозяйства. А её «дурацкие таблички» помогли им не прогореть в первые, самые тяжёлые полтора года, когда Вадим уже готов был всё бросить и снова пойти торговать подержанными автомобилями.
Она молча нажала ещё одну кнопку. «Расторгнуть договор аренды на имя Вадима Игоревича Смирнова. Подтвердить». Щелк.
— Ты оглохла? — он подскочил к столу и ударил по нему кулаком. Фарфоровая чашка с недопитым чаем подпрыгнула. — Я вышвырну тебя из этой квартиры! Она куплена на мои деньги! И машину заберу! Пойдёшь по миру с одним своим ноутбуком!
Алина медленно подняла на него глаза. Спокойные, немного уставшие, но абсолютно ясные. В них не было ни страха, ни ненависти. Только холодная, звенящая пустота.
— Вадим, не кричи, пожалуйста, — тихо сказала она. — Голова болит.
Его это взбесило ещё больше. Он привык, что она пугается его крика, начинает суетиться, просить прощения, даже если не виновата. Её спокойствие выбивало у него почву из-под ног.
— Голова у неё болит! Ты сейчас о другом думай! Ты разрушаешь нашу семью! Ты рушишь всё, что мы строили годами!
— Мы? — она едва заметно приподняла бровь. — Ты уверен, что хочешь использовать это слово?
Ещё три дня назад она и сама верила в это «мы». Верила, пока случайно не увидела его переписку. Он забыл закрыть свой мессенджер на домашнем компьютере. Там было всё. И ласковая «Кристиночка», и фотографии из ресторана, куда он якобы ездил на «важную деловую встречу». И обещания: «Потерпи, малыш, я скоро разведусь с этой курицей. Отсужу у неё всё до копейки и будем жить с тобой на Бали. Этот бизнес – мой. Она там никто, просто бумажки перекладывает».
В тот момент внутри Алины что-то оборвалось. Не было ни слёз, ни истерики. Просто пришло ледяное, кристально чистое понимание. Словно с глаз спала пелена, которую она носила пятнадцать лет. Она увидела не любимого мужа, а чужого, самовлюблённого и глупого мужчину, который собирался её ограбить и выбросить на улицу.
— Ты… ты что-то задумала, да? — его голос вдруг стал тише, в нём появились нотки подозрения. — Ты связалась с этим своим юристом? С Олькой? Это она тебя науськивает?
Алина снова опустила глаза к экрану. «Отозвать доверенность на ведение дел, выданную на имя Смирнова В. И. Основание: утрата доверия». Щелк.
— Оля просто помогла мне навести порядок в документах, — так же ровно ответила она. — Кстати, Вадим, ты не мог бы мне принести стакан воды?
Это было уже за гранью. Он смотрел на неё, как на сумасшедшую. Он грозит ей, кричит, а она просит воды. Он схватил свой телефон, судорожно начал что-то набирать.
— Я сейчас позвоню своему адвокату! Он поставит тебя на место! Ты у меня ни копейки не получишь!
— Не трудись, — сказала Алина, не отрываясь от экрана. — У твоего адвоката сегодня день рождения дочери, он уехал за город. И потом, все наши активы оформлены на юридическое лицо, где я являюсь учредителем и генеральным директором. Так было с самого начала, помнишь? Ты сам тогда сказал: «Займись бумажной волокитой, я в этом ничего не понимаю».
Вадим замер с телефоном в руке. Он действительно это говорил. Ему было лень разбираться во всех этих уставах, регистрациях, налоговых отчётах. Он был «творцом», «идеологом», а Алина – «техническим исполнителем». Как же удобно это было.
В этот момент на его телефон пришло уведомление. Он бросил взгляд на экран, и его лицо начало медленно меняться. Недоумение, растерянность, а затем – животный ужас.
— Что это? — прошептал он. — «Операция по списанию средств со счета ООО «Тёплый Хлеб» успешно выполнена». Алина, что это значит?
Она наконец закрыла ноутбук. Медленно, с чувством выполненного долга. Поднялась из-за стола, прошла на кухню и налила себе стакан воды. Вадим поплёлся за ней, как побитая собака.
— Это значит, Вадим, что на счетах нашей с тобой бывшей компании больше нет денег. Они теперь на моём личном счёту. В надёжном месте.
— Но… как? Ты не имела права! — его голос дрожал.
— Почему же? Я – генеральный директор. Или уже забыл? Я имею полное право распоряжаться финансами компании. Особенно, когда узнаю, что мой партнёр по бизнесу и по совместительству муж планирует вывести все активы, чтобы улететь на Бали с некой Кристиночкой.
Он побледнел и сел на стул. Вся его напускная бравада испарилась. Перед ней сидел не грозный лев, а испуганный, жалкий человек.
— Алина… это не то, что ты думаешь… это… это была просто шутка. Минутная слабость. Я люблю только тебя!
— Вадим, не надо, — она отпила воды. — Не унижайся ещё больше. Мне казалось, я видела твоё дно, но ты продолжаешь стучать оттуда.
Входная дверь хлопнула. В квартиру вошла их дочь, семнадцатилетняя Аня. Она удивлённо посмотрела на бледного отца и слишком спокойную мать.
— Привет. У вас что-то случилось? Папа, на тебе лица нет.
Вадим вскочил, увидев в дочери последнюю надежду.
— Анечка! Доченька, твоя мать сошла с ума! Она хочет разрушить нашу семью, оставить нас без копейки! Скажи ей, образумь её!
Аня перевела взгляд на мать. Алина подошла к дочери, обняла её и тихо сказала:
— Пойдём в твою комнату, я тебе всё объясню.
Через двадцать минут Аня вышла из своей комнаты одна. Она подошла к отцу, который всё так же растерянно сидел на кухне. Во взгляде дочери не было ни капли сочувствия.
— Мама показала мне твою переписку, — холодно сказала она. — Знаешь, пап, я, конечно, думала, что ты можешь быть эгоистом, но не думала, что ты можешь быть таким… предателем. И по отношению к маме, и по отношению ко мне.
— Но, дочка…
— Не называй меня так. Собирай вещи. И уходи.
Это был последний гвоздь. Удар от дочери, его любимицы, оказался для Вадима смертельным. Он молча встал, прошёл в спальню, сгрёб в сумку какие-то вещи и, не прощаясь, вышел из квартиры.
Когда тяжёлая дверь за ним закрылась, в квартире повисла оглушительная тишина. Аня подошла к матери и крепко её обняла.
— Мам, ты сильная. Ты всё правильно сделала.
Алина впервые за этот вечер позволила себе расслабиться. Она прижалась к дочери и заплакала. Но это были не слёзы горя или жалости. Это были слёзы облегчения. Словно огромный камень, который она носила на себе много лет, наконец-то упал.
На следующее утро Алина проснулась от запаха свежего кофе. Аня уже хозяйничала на кухне. Солнце било в окна, и впервые за долгое время мир не казался серым и враждебным.
Она приехала в свою главную пекарню. Не в ту, пафосную, в центре, куда любил водить «нужных людей» Вадим, а в самую первую, маленькую, в тихом дворике. Там пахло ванилью, корицей и свежеиспеченным хлебом. Её встретила Мария Степановна, старенькая пекарь, которая работала с ними с самого первого дня.
— Алиночка, милая, как хорошо, что ты зашла! А я тут новый кекс с цукатами придумала, попробуй!
Алина отломила кусочек тёплого, ароматного кекса. Он таял во рту. Она смотрела на улыбающиеся лица своих работников, на покупателей, которые заходили за своим утренним багетом, и понимала – вот он, её мир. Не придуманный, не украденный, а настоящий. Тот, который она создала сама. И в этом мире она точно не была «никем». Она была всем.
А как бы вы поступили на месте Алины? Можно ли простить такое двойное предательство – и в семье, и в деле всей жизни? Поделитесь своим мнением в комментариях, очень интересно узнать, что вы думаете.