Тишина в квартире моих родителей всегда была особенной. Не глухой, ватной, а звенящей, наполненной жизнью. Здесь скрипела половица под ковром, тикали старые часы с кукушкой, за окном шелестел старый тополь. После того как родителей не стало, эта квартира, доставшаяся мне, стала моим убежищем. Я, Аня, учительница музыки в младших классах, ценила эту тишину как никто другой. Я не устраивала шумных вечеринок, не звала толпы гостей. Моими друзьями были книги и фортепиано, на котором я играла исключительно днем, в положенное по закону время.
Именно поэтому первый стук по батарее застал меня врасплох. Я сидела за инструментом, разбирая несложный этюд Черни. Время было около трех часов дня, суббота. Стук был резким, требовательным, будто кто-то отбивал молотком по трубе. Я замерла, прислушалась. Тишина. Я пожала плечами и снова коснулась клавиш. И снова – бам-бам-бам! – еще громче и настойчивее.
Соседи сверху, Тамара Павловна и Игорь Матвеевич Беловы, въехали полгода назад. Пожилая пара, с виду вполне приличная. Мы здоровались у подъезда, иногда перекидывались парой слов о погоде. Я не могла и подумать, что моя музыка может им мешать. Я всегда играла с опущенной крышкой пианино, чтобы звук был приглушенным.
Вечером, когда я выносила мусор, столкнулась с Тамарой Павловной на лестничной клетке. Она смерила меня тяжелым взглядом из-под насупленных бровей.
— Анечка, это ты сегодня на пианине своей бренчала? — спросила она без предисловий, голосом, не терпящим возражений.
— Я, Тамара Павловна, — вежливо ответила я. — Разве было громко? Я стараюсь тихо…
— Тихо? — она всплеснула руками. — Деточка, у моего мужа голова разболелась! Мы люди пожилые, нам покой нужен. У него давление подскочило от твоего этого… тын-дын-дын. Ты бы имела совесть.
Я опешила. Мой тихий Черни стал причиной гипертонического криза?
— Простите, я не думала… Я играю только днем, — пробормотала я.
— Днем люди отдыхают! — отрезала соседка. — В общем, я тебя предупредила. Не надо нам тут концертов.
Она развернулась и, не попрощавшись, начала подниматься по лестнице, тяжело ступая на каждой ступеньке.
Я решила не нагнетать. Следующую неделю я вообще не подходила к инструменту. Вместо этого слушала классику в наушниках. Но тишина в квартире стала другой – напряженной, выжидающей. А вот сверху тишины не было. Почти каждый вечер у Беловых на полную громкость работал телевизор. Я слышала все: и крики в политических ток-шоу, и выстрелы в сериалах про бандитов. А по выходным к ним приезжал внук, лет десяти. И тогда начинался сущий ад. Мальчик носился по квартире так, будто у него в ногах были гири. Грохот стоял неимоверный. Он мог часами бегать из комнаты в комнату, что-то ронять, кричать.
Однажды в воскресенье, когда грохот сверху стал совсем невыносимым, я, набравшись смелости, поднялась к ним. Дверь открыл Игорь Матвеевич, хмурый мужчина с седыми усами.
— Чего тебе? — буркнул он.
— Здравствуйте, Игорь Матвеевич. Простите, что беспокою, но у вас очень шумно. Ваш внук…
— А что внук? — в коридор вышла Тамара Павловна. — Ребенок играет! Ему что, сесть и не дышать прикажешь?
— Но он очень сильно топает, — попыталась объяснить я. — У меня люстра дрожит. Нельзя ли попросить его быть немного потише?
— Вот еще! — фыркнула соседка. — Ребенок в своей квартире бегает! Это тебе не на пианине тренькать, это другое!
— Но ведь шум есть шум, — не сдавалась я. — И он мешает.
— Слушай, девочка, — Тамара Павловна уперла руки в бока. — Твоя музыка – это шум и какафония, от нее голова болит. А наш внук – это ребенок, это жизнь! Наша музыка – это телевизор, это новости, это полезная информация! Твоя музыка мешает, а наша – нет! Поняла?
И захлопнула дверь прямо у меня перед носом. Я спустилась к себе, чувствуя, как по щекам текут слезы обиды и бессилия. Как это так? Почему их шум – это «жизнь», а моя тихая музыка – «какофония»?
Вечером я встретила соседку сбоку, бабу Валю, милую старушку, которая жила здесь еще при моих родителях.
— Ань, ты чего такая расстроенная? — участливо спросила она.
Я рассказала ей о разговоре с Беловыми. Баба Валя покачала головой.
— Ох, тяжелые люди. Я ведь их тоже слышу прекрасно. И телевизор их, и внука этого носорога. А твою музыку, Анечка, я почти и не слышу. Так, доносится что-то приятное, мелодичное, если на кухне окно открыть. Совсем не мешает. Они просто вредные. Придираются.
Ее слова меня немного успокоили. Значит, я не сошла с ума. Но проблема никуда не делась. Я чувствовала себя заложницей в собственной квартире. Я боялась включить музыку даже в наушниках – а вдруг они услышат отзвук и прибегут ругаться? Я ходила на цыпочках, говорила по телефону шепотом. А сверху продолжался праздник жизни: грохот, крики, телевизор до полуночи.
Однажды в пятницу вечером у них, видимо, собрались гости. Оттуда доносились не только громкие разговоры и смех, но и музыка. Совершенно безвкусная, с примитивным ритмом, от которой и правда начинала болеть голова. Басы отдавались у меня в полу. Это продолжалось до часу ночи. Я не выдержала и постучала по своей батарее – так же, как они стучали мне. В ответ – тишина на пару минут, а потом музыка заиграла с новой силой.
Утром я снова столкнулась с Тамарой Павловной. Она выглядела так, будто это я ей всю ночь спать не давала.
— Это ты вчера по батареям стучала? — накинулась она на меня.
— Да, я. Потому что у вас до ночи играла музыка, и было очень шумно.
— У нас был семейный праздник! — гордо заявила она. — Мы имели право! Люди отдыхали! А ты эгоистка, только о себе думаешь. Мы на тебя участковому пожалуемся за твое пианино!
Это было последней каплей. Я поняла, что разговоры бесполезны. Нужно было действовать иначе.
В тот же день я снова зашла к бабе Вале, якобы за солью.
— Баба Валь, а вы не знаете, Беловы эти, они квартиру снимают или купили?
— Да нет, не снимают, — ответила старушка. — Квартира эта их сына, Петра. Он сам в другом районе живет, а родителей сюда перевез из области, поближе к медицине. Сын-то у них – большой человек. Хирург в областной больнице, заведующий отделением. Очень серьезный мужчина. Я его видела пару раз, когда он их привозил. Совсем на родителей не похож. Спокойный, вежливый.
И тут у меня в голове созрел план.
Следующие выходные прошли по знакомому сценарию. С самого утра приехал внук и устроил забег по квартире. Потом включился телевизор. А вечером, часов в девять, они решили устроить генеральную уборку с передвиганием мебели. По крайней мере, звуки были именно такие. Грохот, скрежет, тяжелые удары.
Я терпела до десяти вечера. Потом взяла телефон и нашла в интернете сайт областной больницы. Нашла раздел «Наши специалисты». И вот он – Белов Петр Игоревич, заведующий хирургическим отделением. С фотографией. Вежливое, интеллигентное лицо. Рядом был указан рабочий телефон ординаторской. Конечно, звонить туда в субботу вечером было бесполезно. Но в век технологий найти личный номер человека, тем более такого публичного, не составило труда. Мне помог муж моей школьной подруги, который работал в сфере айти. Через полчаса у меня был номер.
Сердце колотилось, когда я нажимала кнопку вызова. Я отрепетировала свою речь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, а не жалко.
— Алло, — ответил приятный мужской баритон.
— Здравствуйте, Петр Игоревич. Простите за беспокойство в столь поздний час. Меня зовут Анна, я ваша соседка снизу, из квартиры под вашими родителями.
На том конце провода наступила пауза.
— Я вас слушаю, Анна, — сказал он уже более настороженно.
— Петр Игоревич, я вынуждена к вам обратиться, потому что все остальные способы исчерпаны. Я понимаю, что это ваши родители, и вам, наверное, неприятно это слышать. Но их поведение делает мою жизнь в собственной квартире невыносимой.
И я спокойно, без лишних эмоций, просто перечислила факты. Про стук по батареям из-за классической музыки днем. Про их громкий телевизор и бесконечный топот внука. Про обвинения в мой адрес. И про сегодняшний грохот, который продолжается уже несколько часов. Пока я говорила, шум сверху не прекращался.
— Они сейчас дома? — спросил он, и в его голосе послышались стальные нотки.
— Да, конечно.
— Я понял вас, Анна. Еще раз прошу прощения. Я разберусь. Я приеду.
Он не сказал «когда-нибудь», он сказал «приеду». Я положила трубку и прислушалась. Примерно через полчаса шум наверху стих. А еще минут через сорок я услышала, как на лестничной клетке остановилась машина, потом хлопнула дверь. И вскоре раздался звонок в дверь квартиры Беловых.
Что там происходило, я не слышала. Разговор был на пониженных тонах. Но длился он долго, не меньше часа. Потом я услышала, как их сын уехал.
В квартире сверху воцарилась идеальная тишина. Такая, какой не было ни разу за последние полгода.
На следующее утро, в воскресенье, в мою дверь позвонили. На пороге стояли Тамара Павловна и Игорь Матвеевич. Вид у них был совершенно потерянный. Тамара Павловна теребила в руках край фартука.
— Анечка… ты это… прости нас, — выдавила она из себя, не глядя мне в глаза. — Мы не правы были. Шумели. Больше не будем.
Игорь Матвеевич только виновато кашлянул в кулак.
— Мы с Петром поговорили, — добавила она совсем тихо. — Он все объяснил.
— Хорошо, — просто ответила я. — Я вас прощаю. Давайте просто жить мирно и уважать друг друга.
Они кивнули и поспешно ретировались.
С тех пор все изменилось. Телевизор они теперь смотрят так, что я его не слышу. Когда приезжает внук, ему, видимо, объяснили правила поведения, потому что бешеной беготни больше нет. А я… я снова могу садиться за свое старое пианино днем, не боясь стука по батареям. И когда тихие звуки этюдов Черни наполняют квартиру, мне кажется, что даже мои родители улыбаются где-то там, радуясь, что в их доме снова царит мир. Иногда мы сталкиваемся с Беловыми у подъезда. Они здороваются первыми, тихо и почтительно. И я поняла важную вещь: иногда, чтобы защитить свой покой, не нужно кричать и ругаться. Достаточно просто найти правильную дверь, в которую нужно постучать.
А как вы решаете конфликты с соседями? Приходилось ли вам сталкиваться с такой вопиющей несправедливостью? Делитесь своими историями в комментариях, будет очень интересно почитать. И не забудьте подписаться на канал, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы