– Да что ты несёшь, Катя? – Сергей отшатнулся, словно от удара. Его глаза, обычно спокойные, сейчас метали искры. – Я только приехал, а ты уже с обвинениями!
Катя стояла в дверях бабушкиной квартиры, скрестив руки на груди. Квартира, пропахшая старым деревом и лавандой, казалась слишком тесной для их разговора. Сквозь пыльные шторы пробивались лучи июльского солнца, освещая старый комод, на котором всё ещё стояла бабушкина фарфоровая статуэтка балерины.
– Не прикидывайся, – Катя повысила голос. – Ты же всегда хотел эту квартиру! Бабушка умерла три месяца назад, и вдруг ты заявляешься из своего Питера, как будто просто чаю попить!
Сергей бросил сумку на пол и устало потёр виски. Он был выше Кати, но сейчас казался каким-то сгорбленным, будто тяжесть её слов давила на плечи.
– Я приехал, потому что ты перестала отвечать на звонки, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – И потому что эта квартира – не только твоя. Бабушка оставила её нам обоим.
– Нам обоим? – Катя хмыкнула, её губы искривились в горькой усмешке. – Ты десять лет здесь не появлялся! А я ухаживала за ней, возила в больницу, покупала лекарства, пока ты строил свою карьеру в Питере!
Сергей открыл было рот, чтобы возразить, но замолчал. Он знал, что в её словах есть правда. Последние годы он редко приезжал в родной город, поглощённый работой в IT-компании. Бабушка, Анна Петровна, всегда писала ему длинные письма, полные историй о своём саде, о соседке тёте Любе, о том, как скучает. Он отвечал, звонил, иногда присылал деньги, но этого было мало. А Катя… Катя была здесь. Всегда.
– Я не спорю, ты сделала больше, – тихо сказал он. – Но это не значит, что я хочу что-то отобрать. Давай просто поговорим, как взрослые люди.
Катя отвернулась, глядя в окно. На улице дети гоняли мяч, их смех доносился даже через старые рамы. Она вспомнила, как в детстве они с Сергеем бегали по этому двору, а бабушка наблюдала за ними с балкона, крича, чтобы не лезли в лужи. Теперь двор зарос крапивой, а балкон пустовал.
– Поговорим? – она резко повернулась к нему. – Хорошо. Тогда скажи, зачем ты звонил тому юристу? Я видела твой звонок в телефоне бабушки, когда разбирала её вещи.
Сергей замер. Его лицо побледнело, и Катя тут же поняла, что попала в точку.
– Это не то, что ты думаешь, – начал он, но она перебила:
– А что я должна думать? Что ты просто так консультировался про наследство? Про оспаривание завещания?
– Катя, хватит! – Сергей повысил голос. – Я звонил, чтобы узнать, как всё оформлено! Бабушка не оставила завещания, и я хотел понять, как делить имущество по закону.
– По закону? – Катя шагнула к нему, её глаза сузились. – Эта квартира – моя! Я здесь жила с ней, я её заслужила! А ты… ты просто хочешь продать её и забрать деньги!
В комнате повисла тяжёлая тишина. Только старые часы на стене тикали, отсчитывая секунды, как будто подгоняя их к новой ссоре. Сергей смотрел на сестру, пытаясь найти в ней ту Катю, с которой они в детстве делили конфеты и строили шалаши во дворе. Но перед ним стояла чужая женщина – уставшая, злая, с тёмными кругами под глазами.
– Я не хочу продавать квартиру, – наконец сказал он. – Но я хочу справедливости. Бабушка любила нас обоих.
Катя фыркнула и отошла к комоду, будто не могла больше выносить его взгляд. Её пальцы нервно перебирали старые фотографии, лежавшие стопкой рядом с балериной. На одной из них – они втроём: бабушка, Катя и Сергей, на даче, улыбающиеся, с грязными от земли руками.
– Справедливость, – пробормотала она. – Легко тебе говорить. Ты не знаешь, каково это – каждый день видеть, как она угасает. Как забывает твоё имя. Как смотрит на тебя и спрашивает: «Где Серёжа?»
Сергей опустился на старый диван, обитый выцветшей тканью. Пружины скрипнули, и он вдруг почувствовал себя ребёнком, который ждёт, пока бабушка позовёт ужинать.
– Я знаю, что подвёл её, – сказал он тихо. – И тебя. Но я не враг, Катя. Я просто хочу понять, что делать дальше.
Квартира Анны Петровны была как капсула времени. Потёртый паркет, пожелтевшие обои с мелким цветочным узором, запах старых книг и сушёных трав, которые бабушка всегда раскладывала в шкафах. Катя жила здесь последние два года, с тех пор как бабушке стало хуже. Она бросила работу в туристическом агентстве, чтобы быть рядом, варила супы, читала вслух старые романы, терпеливо отвечала на одни и те же вопросы. Сергей же приезжал раз в год, привозил коробки конфет и цветы, обнимал бабушку и обещал приехать ещё. Но работа, перелёты, жизнь – всё это отнимало время.
Катя не могла простить ему этого. Она не могла простить, что он жил своей жизнью, пока она растворялась в заботах. И теперь, когда бабушки не стало, мысль о том, что он может претендовать на её дом – их дом – казалась ей предательством.
– Давай разберём её вещи, – вдруг предложила она, чтобы разрядить тишину. – Надо решить, что оставить, что отдать.
Сергей кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения. Он не был готов копаться в прошлом, но отказываться было нельзя – это могло стать их первым шагом к примирению.
Они начали с книжного шкафа. Полки ломились от старых томов: Достоевский, Толстой, потрёпанные сборники стихов. Катя аккуратно снимала книги, проводя пальцами по корешкам, словно прощаясь. Сергей взял коробку и стал складывать туда то, что Катя отбирала для благотворительности.
– Она так любила эти книги, – тихо сказала Катя, открывая томик Цветаевой. – Читала мне, когда я была маленькой. А тебе… тебе она читала?
– Конечно, – Сергей улыбнулся, вспоминая. – «Медного всадника». Я до сих пор помню, как она декламировала: «Ужо тебе!» – и грозила пальцем.
Катя невольно улыбнулась, но тут же одёрнула себя, словно улыбка была предательством её гнева.
Они работали молча, пока Катя не наткнулась на старую шкатулку, спрятанную за книгами. Деревянная, с облупившейся краской, она была такой знакомой, что у Кати перехватило дыхание.
– Это же её шкатулка, – прошептала она. – Где она хранила письма и всякие мелочи.
Сергей подошёл ближе. Шкатулка была тяжёлой, с потемневшей от времени крышкой, на которой была вырезана роза. Катя осторожно открыла её. Внутри лежали пожелтевшие письма, несколько старых фотографий и… потрёпанный дневник в кожаной обложке.
– Это что? – Сергей нахмурился, беря дневник в руки.
– Не знаю, – Катя пожала плечами, но её голос дрожал. – Она никогда не говорила о дневнике.
Они переглянулись. В воздухе повисло что-то тяжёлое, почти осязаемое, как будто этот дневник мог изменить всё.
Катя сидела на диване, сжимая дневник так, будто он мог исчезнуть. Сергей устроился рядом, но держался на расстоянии – между ними всё ещё была стена.
– Открывай, – сказал он, кивая на дневник. – Или мне?
– Я сама, – отрезала Катя, но её пальцы замерли на обложке. Она боялась. Боялась того, что могло быть внутри. Бабушка всегда была для них загадкой – добрая, но строгая, с твёрдым взглядом и мягкой улыбкой. Что, если в этом дневнике – её секреты? Или, хуже, её последняя воля?
Она открыла первую страницу. Почерк был аккуратным, но выцветшим, чернила местами расплылись.
«Май, 2003. Дети мои, Катюша и Серёжа, опять поссорились. Из-за конфет. Господи, какие же они всё-таки дети. Но как я их люблю…»
Катя почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она читала дальше, её голос дрожал:
«Они думают, что я ничего не замечаю. Но я вижу, как Катя прячет слёзы, когда Серёжа уезжает. А он… он так старается быть взрослым, но всё равно мой мальчик. Я хочу, чтобы они держались друг за друга. Всегда».
Сергей молчал, глядя в пол. Его пальцы нервно теребили край рубашки.
Катя листала страницы. Записи были о них, о соседях, о жизни. Но ближе к концу почерк становился неровным, слова путались.
«Я знаю, что не вечна. Эта квартира – всё, что у меня есть. И я хочу, чтобы она была для них домом. Не просто стенами, а местом, где они будут вместе. Не дадут друг другу потеряться».
Катя остановилась. Её глаза наполнились слезами, но она упрямо продолжала читать:
«Если они решат продать её, я не против. Но только вместе. Только если оба захотят. И деньги – поровну. А если не смогут договориться… пусть найдут этот дневник. Пусть вспомнят, что они – семья».
Сергей резко встал и отошёл к окну. Его плечи дрожали, и Катя поняла, что он пытается скрыть слёзы.
– Она знала, – тихо сказал он. – Знала, что мы можем поссориться.
Катя закрыла дневник и прижала его к груди. Её гнев, её обида – всё это вдруг показалось таким мелким. Бабушка хотела, чтобы они были вместе. А они… они чуть не разорвали эту связь из-за квартиры.
– Что будем делать? – спросила она, глядя на брата.
Сергей повернулся. Его глаза были красными, но в них появилась решимость.
– Я не хочу продавать, – сказал он. – Но я не хочу и ссориться. Давай решим вместе. Как она хотела.
На следующий день они сидели за старым кухонным столом, на котором ещё остались следы от бабушкиных пирогов. За окном шёл дождь, стучал по подоконнику, и этот звук почему-то успокаивал. Катя заварила чай – тот самый, с ромашкой, который бабушка всегда пила перед сном.
– Я всё думал, – начал Сергей, глядя в чашку. – Может, мне отказаться от своей доли? Ты права, ты была с ней до конца.
Катя покачала головой.
– Нет, – твёрдо сказала она. – Бабушка хотела, чтобы мы были равны. Если я заберу всё, это будет… неправильно.
– Тогда что? – он поднял взгляд. – Оставить квартиру как есть? Сдавать её?
Катя задумалась. Она представила, как чужие люди ходят по этим комнатам, спят на бабушкиной кровати, выбрасывают её старые занавески. Её передёрнуло.
– Я не хочу сдавать, – сказала она. – Но и жить здесь… я не уверена, что смогу. Слишком много воспоминаний.
Сергей кивнул. Он понимал. Эта квартира была как музей их детства, но жить в музее – это не жизнь.
– А если… – он замялся, – если мы сделаем из неё что-то общее? Например, отремонтируем и превратим в студию? Ты же всегда хотела открыть своё дело.
Катя замерла. Она действительно мечтала о небольшой студии – месте, где могла бы проводить мастер-классы по керамике. Но после бабушкиной болезни все её мечты отошли на второй план.
– Студия? – переспросила она. – А ты? Что ты получишь?
– Я? – Сергей улыбнулся. – Я получу сестру, которая не будет смотреть на меня, как на врага. И, может, долю прибыли, если твоя студия выстрелит.
Катя невольно рассмеялась. Впервые за долгое время она почувствовала тепло – не от чая, а от того, что они снова были на одной волне.
– А если не выстрелит? – поддразнила она.
– Тогда продадим квартиру и поделим деньги, – он пожал плечами. – Но я верю в тебя.
Они сидели ещё долго, обсуждая детали. Как поделить расходы на ремонт, как оформить документы, как сохранить дух бабушкиной квартиры, превратив её в нечто новое. И с каждым словом Катя чувствовала, как стена между ними рушится.
Ремонт начался с энтузиазмом. Катя с Сергеем красили стены в светло-бежевый, чтобы комната казалась просторнее. Старый паркет скрипел под ногами, но они решили его оставить – в нём было что-то от бабушкиного духа. Сквозь открытые окна доносились звуки двора: детский смех, лай соседской собаки, шорох шин по мокрому асфальту.
– Как думаешь, сколько времени уйдёт на ремонт? – спросила Катя, окуная кисть в банку с краской.
– Месяц, если не будем лениться, – ответил Сергей, аккуратно проводя валиком по стене. – А потом надо будет закупить оборудование. Ты уже думала, какие мастер-классы будешь проводить?
Катя замялась. Она мечтала о студии с юности, но последние годы все её силы уходили на заботу о бабушке. Теперь, когда появилась возможность, она вдруг почувствовала страх. Что, если ничего не получится? Что, если никто не придёт на её занятия?
– Ну… – она пожала плечами, – начну с простого. Лепка посуды, вазы, может, фигурки. Люди любят что-то создавать своими руками.
– Это точно, – кивнул Сергей. – Я уже вижу, как ты учишь тёток лепить кривые кружки, а они визжат от восторга.
– Эй, мои кружки не будут кривыми! – Катя шутливо ткнула его кистью, оставив на его футболке бежевую кляксу.
– Ну всё, война! – Сергей рассмеялся и мазнул её валиком по рукаву.
На миг они снова стали детьми, которые дурачатся в бабушкиной квартире, пока она печёт пироги. Но смех быстро стих, и Катя отвернулась, чтобы скрыть подступившие слёзы. Сергей заметил.
– Эй, ты чего? – тихо спросил он, опуская валик.
– Ничего, – Катя шмыгнула носом. – Просто… странно. Мы тут красим стены, смеёмся, а её нет. И не будет.
Сергей молча положил руку ей на плечо.
– Она бы гордилась, – сказал он. – Ты же знаешь, как она любила, когда ты лепила свои горшки.
Катя улыбнулась сквозь слёзы. Бабушка действительно обожала её поделки, даже самые корявые. Она хранила их на полке, как сокровища.
Через пару дней в квартиру заглянула соседка, тётя Люба, – невысокая женщина с седыми кудряшками и вездесущей сумкой, набитой продуктами. Она была подругой бабушки и знала все сплетни двора.
– Ой, ребятки, что это вы удумали? – воскликнула она, оглядывая зашпаклёванные стены. – Анюта бы удивилась, увидев это!
– Тёть Люб, мы студию тут делаем, – объяснила Катя, вытирая руки о фартук. – Для керамики. Буду мастер-классы проводить.
– Это дело хорошее, – кивнула тётя Люба, но её взгляд стал серьёзнее. – Только, Катюш, ты уверена? Квартира эта… она ведь не простая. Аня всегда говорила, что хочет, чтобы вы с Серёжей тут были вместе.
Катя и Сергей переглянулись. Дневник бабушки до сих пор лежал на комоде, и его слова жгли их, как напоминание.
– Мы вместе, – твёрдо сказал Сергей. – И будем вместе.
Тётя Люба посмотрела на него с сомнением, но промолчала. Она поставила на стол пакет с яблоками – «от своего сада» – и ушла, оставив за собой лёгкий запах духов и тревожное чувство.
– Что она имела в виду? – спросила Катя, когда дверь за соседкой закрылась.
– Да кто её знает, – Сергей пожал плечами. – Тётя Люба всегда загадками говорит.
Но Катя не могла отделаться от мысли, что соседка что-то недоговаривает.
К концу недели ремонт шёл полным ходом, но напряжение между Катей и Сергеем начало расти. Всё началось с мелочи: Катя хотела оставить старые занавески, а Сергей настаивал на новых, «чтобы всё выглядело современно». Потом они поспорили о цвете стен в мастерской – Катя мечтала о тёплом терракотовом, а Сергей считал, что серый практичнее.
– Ты вообще понимаешь, что это моя студия? – вспылила Катя, когда Сергей в очередной раз предложил «более рациональное» решение. – Я тут буду работать, не ты!
– А я что, зря сюда таскаюсь из Питера? – огрызнулся он. – Я деньги вкладываю, время трачу!
– Деньги? – Катя упёрла руки в бока. – Это ты про те копейки, которые ты на краску скинул? Я половину мебели на свои сбережения купила!
Сергей открыл было рот, но тут в квартиру вошёл их юрист, Артём – молодой парень в строгом костюме, которого Сергей нанял для оформления документов.
– Ребята, я не вовремя? – Артём замер в дверях, чувствуя напряжение.
– Нет, всё нормально, – буркнула Катя, отворачиваясь.
– Я принёс бумаги, – Артём положил папку на стол. – Нужно решить, как оформлять квартиру. Если вы делаете студию, то, возможно, стоит перевести её в нежилое помещение. Но это дорого и долго.
– Нежилое? – Катя нахмурилась. – То есть, это уже не будет дом?
– Технически, да, – кивнул Артём. – Но вы можете оставить всё как есть, просто зарегистрировать бизнес на этот адрес.
Сергей задумался.
– А если… – он замялся, – если мы всё-таки решим продать?
Катя резко повернулась к нему.
– Продать? – её голос задрожал. – Ты опять? Мы же договорились!
– Я просто спрашиваю! – Сергей поднял руки. – Надо же предусмотреть все варианты.
Артём кашлянул, явно чувствуя себя лишним.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал он. – Подумайте, обсудите. Завтра созвонимся.
Когда он ушёл, Катя посмотрела на брата так, будто он предал её во второй раз.
– Ты не изменился, – тихо сказала она. – Всё тот же Серёжа, который думает только о деньгах.
– А ты всё та же Катя, которая видит во мне врага! – выпалил он. – Я пытаюсь помочь, а ты…
Он не договорил, махнул рукой и вышел на балкон. Катя осталась одна, сжимая в руках кисть, пока краска капала на пол.
На следующий день Катя решила взять паузу. Она уехала к подруге, Наташе, которая жила в соседнем районе. Наташа, пышная блондинка с громким смехом, налила ей чаю и выслушала весь рассказ, не перебивая.
– Ну, знаешь, – сказала она, когда Катя закончила, – я бы на твоём месте просто выдохнула. Сергей, может, и не идеал, но он старается. А ты… ты как будто ждёшь, что он тебя подведёт.
– Потому что он всегда так делает! – Катя стукнула чашкой по столу. – В детстве он воровал мои игрушки, в юности уезжал, не сказав ни слова, а теперь… теперь эта квартира!
– А может, он просто хочет быть рядом? – Наташа пожала плечами. – Ты же сама говорила, что он изменился после дневника.
Катя задумалась. Наташа была права – Сергей действительно старался. Он не уехал обратно в Питер, хотя мог. Он тратил свои выходные на ремонт, хотя ненавидел физическую работу. И всё же…
– Я боюсь, – призналась она. – Боюсь, что он передумает. Что в один момент скажет: «Всё, продаём».
– Тогда поговори с ним, – посоветовала Наташа. – Не кричи, не обвиняй. Просто скажи, что чувствуешь.
Катя кивнула, но внутри всё сжималось. Она не умела говорить о своих страхах. Не с Сергеем.
Вернувшись в квартиру, Катя застала Сергея за странным занятием. Он сидел на полу, окружённый старыми фотографиями, которые нашёл в шкафу. На одной из них – они с бабушкой на даче, с грязными коленками и счастливыми улыбками.
– Помнишь, как мы строили этот шалаш? – спросил он, не поднимая глаз. – Ты тогда уронила молоток мне на ногу.
– А ты орал так, что все вороны разлетелись, – Катя невольно улыбнулась, садясь рядом.
Они замолчали, глядя на фотографии. Моменты, которые казались такими далёкими, вдруг ожили.
– Прости, что вспылил вчера, – сказал Сергей. – Я не хочу продавать. Правда. Просто… я тоже боюсь. Боюсь, что мы не справимся. Что твоя студия не окупится, и мы останемся с кучей долгов.
Катя посмотрела на него. Впервые за долгое время она увидела не врага, а брата – того самого Серёжу, который когда-то защищал её от дворовых хулиганов.
– А я боюсь, что ты уедешь, – призналась она. – Что опять оставишь меня одну.
Сергей опустил голову.
– Я не уеду, – сказал он тихо. – Не в этот раз.
Они сидели так ещё долго, перебирая фотографии и вспоминая. И в какой-то момент Катя поняла, что они не просто делят квартиру – они пытаются вернуть друг друга.
Кульминация наступила через пару дней, когда в квартиру пришёл риелтор. Высокий мужчина в дорогом костюме, которого вызвал Сергей, не предупредив Катю.
– Я слышал, вы планируете перевести квартиру в нежилое? – начал он, раскладывая на столе бумаги. – Это хорошая идея, но я бы посоветовал рассмотреть продажу. Такая локация, центр города – уйдёт за хорошие деньги.
Катя почувствовала, как кровь прилила к лицу.
– Мы не продаём, – отрезала она, глядя на Сергея. – Ты же обещал!
– Я не звал его продавать! – Сергей поднял руки. – Он должен был просто оценить стоимость для оформления студии!
– Оценить? – риелтор удивлённо поднял брови. – Мне сказали, что вы рассматриваете все варианты.
Катя вскочила, её голос дрожал от гнева:
– Это ты сказал? Все варианты?
– Катя, я… – Сергей осёкся, понимая, что попал в ловушку.
– Ты врёшь! – она схватила дневник со стола и швырнула его в брата. – Бабушка хотела, чтобы мы были вместе, а ты… ты только о деньгах думаешь!
Риелтор кашлянул и поспешно собрал бумаги.
– Пожалуй, я пойду, – пробормотал он, ретируясь.
Когда дверь за ним закрылась, Сергей поднял дневник с пола и посмотрел на сестру.
– Я не вру, – сказал он тихо. – Я вызвал его, чтобы понять, во сколько обойдётся ремонт. Но… да, я думал о продаже. Не потому, что хочу денег. Потому что боюсь, что мы не потянем.
Катя молчала, её руки дрожали. Она хотела кричать, но вместо этого просто села на стул, чувствуя, как силы уходят.
– Тогда зачем всё это? – спросила она. – Зачем ремонт, если ты не веришь в меня?
– Я верю, – Сергей сел напротив. – Но я реалист. Если студия не пойдёт, мы останемся с долгами. А я не хочу, чтобы ты пострадала.
Катя посмотрела на него. В его глазах не было злобы – только усталость и искренность.
– Бабушка верила в нас, – сказала она. – И я верю. Если ты не хочешь, я сделаю это одна.
Сергей долго молчал, потом кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Делаем студию. Но если через год ничего не выйдет, мы продаём. Договорились?
Катя кивнула, хотя внутри всё сжималось. Год. У неё был год, чтобы доказать, что она права.
Месяцы пролетели быстро. Квартира преобразилась: стены сияли свежей краской, на полках появились глиняные вазы, а в центре комнаты стояла печь для обжига. Катя проводила первые мастер-классы, и, к её удивлению, люди приходили. Сначала подруги, потом их знакомые, потом случайные прохожие, увидевшие объявление в соцсетях.
Сергей приезжал раз в месяц, помогал с бухгалтерией и даже сам попробовал слепить миску – получилась кривая, но он гордо поставил её на полку.
– Неплохо для новичка, – подмигнула Катя, и он рассмеялся.
Но однажды, когда студия уже начала приносить небольшой доход, Сергей приехал с неожиданной новостью.
– Я получил предложение по работе, – сказал он, сидя на кухне. – В Берлине. Хорошая должность, большие деньги.
Катя замерла, держа в руках чайник.
– И что? – спросила она, боясь услышать ответ.
– Я думаю согласиться, – он посмотрел на неё. – Но я не хочу бросать студию. Мы можем нанять администратора, чтобы ты не тащила всё одна.
Катя молчала. Она ждала этого – ждала, что он снова уедет. Но теперь это не вызывало гнева. Только грусть.
– А как же бабушка? – спросила она тихо. – Её слова о том, чтобы мы были вместе?
Сергей улыбнулся.
– Мы и так вместе, – сказал он. – Даже если я буду в Берлине. Эта студия – наше общее дело. Наш с тобой. И с бабушкой.
Катя посмотрела на него, потом на полку, где стояла её первая ваза – та, что бабушка так любила. И вдруг поняла, что он прав. Они не потеряли друг друга. Они нашли способ быть семьёй – не стенами, а делом, которое их объединило.
– Хорошо, – сказала она. – Езжай. Но приезжай на открытие выставки. Я хочу, чтобы твоя кривая миска была в центре.
Сергей рассмеялся, и в этот момент Катя почувствовала, что всё будет хорошо. Они не просто разделили наследство – они вернули друг другу семью.
Рекомендуем: