– Что? – переспросила Катя, надеясь, что ослышалась. – Какую дачу?
– Твою, конечно, – Олег пожал плечами, словно речь шла о старом диване. – Ту, что от бабушки досталась. Я договорился с риелтором, завтра он привезёт людей смотреть участок.
Катя медленно опустила ложку. В кухне, где ещё минуту назад пахло укропом и домашним уютом, повисла тишина. Только тикали настенные часы, отсчитывая секунды её оцепенения.
– Ты серьёзно? – голос Кати дрогнул. – Без меня решил?
Олег отложил вилку и вытер губы салфеткой.
– Кать, ну что ты сразу кипятишься? – он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. – Я же для нас стараюсь. Наша двушка уже трещит по швам, а если дети пойдут? Пора расширяться.
Катя почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она посмотрела на мужа – на его аккуратно зачёсанные волосы, на рубашку, которую сама вчера гладила, – и вдруг ощутила себя чужой в собственной кухне.
– Олег, – она старалась говорить спокойно, – это не просто дача. Это память. Моя память. Ты хоть раз спрашивал, что она для меня значит?
Он нахмурился, явно не ожидая сопротивления.
– Память? – переспросил он. – Кать, это старый домишко, который разваливается. Там даже канализации нормальной нет! А квартира – это будущее. Наше будущее.
Катя встала из-за стола, не доев. Руки дрожали, и она спрятала их за спиной, чтобы Олег не заметил.
– Я не хочу это обсуждать, – сказала она тихо. – Не сейчас.
Она вышла из кухни, чувствуя, как его взгляд буравит ей спину. В гостиной Катя остановилась у окна, глядя на вечерний двор, где соседские дети гоняли мяч. Её мысли унеслись далеко – к той самой даче, к запаху яблонь, к скрипучей калитке, к бабушкиным рассказам у старого самовара. Как он мог? Как вообще посмел?
На следующий день Катя проснулась с тяжёлой головой. Олег ушёл на работу, оставив на столе записку: «Кать, подумай, это для нас. Вечером поговорим». Она скомкала бумажку и бросила в мусорку. Дома было тихо – сын Миша был в школе, а Катя взяла отгул, сославшись на мигрень. Но голова болела не от усталости, а от вчерашнего разговора, который крутился в мыслях, как заезженная пластинка.
Она достала из шкафа старый фотоальбом – тот, что бабушка собирала годами. Потёртая обложка пахла пылью и чем-то родным. Катя открыла первую страницу: вот она, маленькая, в панамке, бегает по дачному участку, а бабушка Нина, смеясь, держит её за руку. Вот они вместе сажают тюльпаны у крыльца. А вот – старый снимок, где бабушка с дедом обнимаются на веранде, а за их спиной цветёт сирень.
Катя провела пальцем по фотографии, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Дача была не просто домом. Это был целый мир – её детство, её корни. Там хранились бабушкины вышивки, дедовы книги по садоводству, даже старый патефон, который до сих пор работал, если покрутить ручку. Как Олег мог назвать это «старым домишкой»?
Телефон завибрировал, вырывая её из воспоминаний. Звонила Света, подруга детства, с которой они не виделись пару месяцев.
– Катька, привет! – голос Светы был, как всегда, звонким. – Ты как там? Жива?
Катя выдавила улыбку, хотя подруга её не видела.
– Жива, – ответила она. – Почти.
– Что за тон? – Света тут же насторожилась. – Рассказывай, что стряслось.
Катя вздохнула. Она не хотела вываливать всё по телефону, но слова сами полились:
– Олег хочет продать мою дачу. Ту, что от бабушки. Уже покупателей нашёл, представляешь? Даже не спросил меня.
В трубке повисла пауза, а потом Света присвистнула:
– Серьёзно? Вот это наглость! А ты что?
– А я… не знаю, – Катя прикусила губу. – Кричать хочется. Или плакать. Он говорит, что это для нашего будущего, но я… я не могу представить, что дачи не будет.
– Так, – Света перешла в боевой режим. – Во-первых, не паникуй. Во-вторых, приезжай ко мне. Прямо сейчас. Посидим, выпьем чаю, разберёмся.
Катя заколебалась. Ей нужно было забрать Мишу из школы, приготовить ужин… Но мысль о том, чтобы остаться дома и ждать Олега, была невыносима.
– Хорошо, – решилась она. – Через час буду.
Света жила в соседнем районе, в уютной однушке, заваленной книгами и комнатными растениями. Когда Катя вошла, подруга уже накрыла стол – чайник пыхтел, а на тарелке лежали домашние пирожки с капустой.
– Рассказывай всё, – скомандовала Света, подвигая к Кате кружку с ромашковым чаем. – И не пропускай детали.
Катя рассказала – про вчерашний ужин, про записку, про альбом. С каждым словом ей становилось легче, словно она сбрасывала с плеч тяжёлый рюкзак. Света слушала, хмуря брови, а потом хлопнула ладонью по столу.
– Нет, ну это просто возмутительно! – воскликнула она. – Он что, правда думает, что может вот так взять и продать твой дом? Это же твоё наследство!
– Он говорит, что это для семьи, – Катя пожала плечами. – И я… я даже не знаю, как с ним спорить. Он уже всё решил.
– А ты? – Света посмотрела ей в глаза. – Ты что решила?
Катя замолчала. Что она решила? Она была так ошарашена, что даже не думала о своём решении. Всё, что она чувствовала, – это боль и обида.
– Я не хочу её продавать, – наконец сказала она тихо. – Это не просто дом. Это… это как часть меня.
Света кивнула, словно именно этого ответа и ждала.
– Тогда борись, – сказала она твёрдо. – Это твоя дача, твоя память. Олег не имеет права решать за тебя.
– Но как? – Катя беспомощно развела руками. – Он уже с риелтором договорился. Завтра покупатели приедут.
– Ну и что? – Света прищурилась. – Это твоя собственность, Кать. Без твоего согласия он ничего не продаст. А если будет давить – напомни ему, что брак – это партнёрство, а не диктатура.
Катя слабо улыбнулась. Света всегда умела её встряхнуть. Но внутри всё равно ворочался страх: а если Олег не отступит? Если это станет трещиной в их браке?
– А знаешь, – вдруг сказала Света, – давай съездим на дачу. Прямо завтра. Посмотрим, что там и как. Может, ты сама поймёшь, что делать.
Катя замялась. Идея была заманчивой, но в то же время пугала. Что, если она приедет и увидит, как всё изменилось? Или, хуже того, как всё осталось таким же – родным, тёплым, её?
– Я подумаю, – ответила она уклончиво.
– Думай, но недолго, – Света подмигнула. – А то риелтор твой дом продаст, пока ты думаешь.
Вечером Олег вернулся домой в приподнятом настроении. Он бросил портфель в прихожей и, не снимая ботинок, заглянул в кухню, где Катя готовила котлеты.
– Кать, я поговорил с риелтором, – начал он, не замечая её напряжённого лица. – Покупатели – семья с двумя детьми. Хотят дачу для отдыха. Цена хорошая, я уже прикинул: хватит на первый взнос за трешку в новом районе.
Катя молча переворачивала котлеты на сковородке. Масло шипело, заглушая её мысли.
– Ты меня слышишь? – Олег подошёл ближе. – Это же шанс, Кать. Мы наконец-то заживём по-человечески.
Она резко повернулась к нему, сжимая лопатку.
– А ты меня слышишь? – голос её был тихим, но твёрдым. – Я сказала, что не хочу продавать дачу. Это моё наследство. Моя память. Почему ты даже не спросил, что я чувствую?
Олег опешил. Он явно не ожидал такого отпора.
– Кать, ну что ты начинаешь? – он попытался улыбнуться. – Я же для нас стараюсь. Для Миши. Ты же сама говорила, что хочешь второго ребёнка.
– Не прикрывайся ребёнком! – Катя повысила голос, и Олег невольно отступил. – Это не про Мишу. Это про то, что ты решил всё за меня. Без меня.
В кухню заглянул Миша, привлечённый громкими голосами. Его глаза, такие же голубые, как у Олега, тревожно бегали между родителями.
– Мам, пап, вы чего? – спросил он тихо.
Катя глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться.
– Ничего, сынок, – сказала она мягко. – Иди делать уроки, мы просто разговариваем.
Миша кивнул, но ушёл не сразу, бросив на отца настороженный взгляд. Когда дверь его комнаты закрылась, Катя повернулась к Олегу.
– Я не дам продать дачу, – сказала она твёрдо. – И если ты не можешь это принять, нам нужно серьёзно поговорить о том, что такое семья.
Олег открыл рот, чтобы возразить, но что-то в её глазах – решимость, боль, сила – заставило его замолчать. Он только кивнул и вышел из кухни.
Катя осталась стоять у плиты, чувствуя, как сердце колотится. Она знала, что это только начало. Но отступать она не собиралась.
На следующее утро Катя проснулась раньше всех. Она тихо собралась, оставив Олегу записку: «Уехала на дачу со Светой. Вернусь вечером». Мишу она вчера отвела к соседке, тёте Любе, которая всегда была рада посидеть с мальчиком.
Света ждала её у подъезда, сидя в своей старенькой «Мазде». В машине пахло кофе и её любимыми духами.
– Ну что, готова? – спросила Света, протягивая Кате стаканчик с латте.
– Не знаю, – честно призналась Катя. – Но поехали.
Дорога до дачи заняла около часа. За окном мелькали подмосковные пейзажи – поля, перелески, маленькие деревни. Катя смотрела на них, и в груди росло странное чувство – смесь тревоги и предвкушения. Она не была на даче с прошлого лета, когда приезжала убирать участок после смерти бабушки. Тогда всё казалось таким тяжёлым, таким… окончательным.
Когда машина свернула на знакомую грунтовку, Катя невольно затаила дыхание. Вот он – старый деревянный забор, покосившийся, но всё ещё крепкий. Вот яблоня, которую они с бабушкой сажали, когда Кате было десять. А вот и дом – одноэтажный, с облупившейся голубой краской, но такой родной, что у Кати защипало в глазах.
– Ну, вот ты и дома, – тихо сказала Света, заглушая мотор.
Катя вышла из машины, чувствуя, как хрустит гравий под ногами. Воздух пах травой и чем-то неуловимо знакомым – может, цветами, а может, детством. Она подошла к калитке, провела рукой по шершавому дереву. Сколько раз она открывала её, бегая к бабушке на каникулы?
– Пойдём внутрь? – Света мягко тронула её за плечо.
Катя кивнула. Ключ, как всегда, лежал под камнем у крыльца – бабушка никогда не доверяла замкам. Дверь скрипнула, открываясь, и Катя шагнула в дом.
Внутри было прохладно и чуть пыльно. Свет лился через мутные окна, освещая старый стол, покрытый клеёнкой, этажерку с книгами, выцветший диван. На стене висела бабушкина вышивка – ромашки на голубом фоне. Катя замерла, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
– Господи, как же я по ней скучаю, – прошептала она.
Света обняла её за плечи.
– Это твой дом, Кать, – сказала она тихо. – И никто не имеет права его у тебя отнять.
Они провели в доме несколько часов – ходили по комнатам, трогали старые вещи, вспоминали. Катя нашла в шкафу бабушкин платок, пахнущий лавандой, и старый патефон, который, к её удивлению, всё ещё работал. Они даже поставили пластинку – старую, с песнями шестидесятых, и посмеялись, когда игла заскрипела.
Но ближе к обеду Катя услышала шум подъезжающей машины. Она выглянула в окно и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это был Олег. А рядом с ним – незнакомый мужчина в костюме, явно риелтор, и пара средних лет с двумя детьми.
– Что он делает? – прошипела Катя, сжимая кулаки.
Света выглянула в окно и нахмурилась.
– Похоже, твой муж решил устроить показ без тебя, – сказала она. – Ну, это уже наглость.
Катя почувствовала, как внутри закипает гнев. Она вышла на крыльцо, скрестив руки на груди. Олег, увидев её, замер.
– Кать? – он явно не ожидал её здесь увидеть. – Ты что тут делаешь?
– Это моя дача, – холодно ответила она. – А ты что тут делаешь? Привёл покупателей, даже не предупредив?
Риелтор, почувствовав напряжение, кашлянул и отступил к машине. Семья за его спиной переглянулась.
– Кать, давай не при людях, – Олег понизил голос, но в его глазах мелькнула растерянность.
– Нет, давай при людях, – отрезала Катя. – Ты решил продать мой дом за моей спиной. Как ты вообще до такого додумался?
Олег открыл рот, но не нашёл, что сказать. А Катя, чувствуя, как дрожит голос, повернулась к риелтору.
– Простите, но сделки не будет, – сказала она твёрдо. – Это моя собственность, и я не даю согласия на продажу.
Риелтор кивнул, явно не желая ввязываться в семейный конфликт. Семья молча вернулась к машине, а Олег остался стоять, глядя на Катю так, словно видел её впервые.
– Мы ещё поговорим, – бросил он наконец и ушёл к машине.
Катя смотрела, как они уезжают, чувствуя, как сердце колотится. Света вышла на крыльцо и положила руку ей на плечо.
– Молодец, – сказала она тихо. – Первый шаг сделан.
Но Катя знала, что это не конец. Это только начало. И что-то подсказывало ей, что следующий разговор с Олегом будет самым трудным в их жизни. А что, если он не отступит? Что, если это разрушит всё, что они строили вместе? И, главное, хватит ли у неё сил, чтобы отстоять то, что ей так дорого?
– Ты хоть понимаешь, что натворила? – Олег швырнул ключи от машины на тумбочку в прихожей. – Эти люди были готовы заплатить на сто тысяч больше, чем мы рассчитывали!
Катя стояла у кухонного стола, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Она вернулась с дачи час назад, а Олег ворвался домой следом, едва сдерживая гнев. Его лицо покраснело, глаза сверкали, как у человека, которого предали.
– Это ты понимаешь, что натворил? – ответила она, стараясь не сорваться. – Ты привёз чужих людей в мой дом. Мой, Олег! Без моего согласия!
– Твой дом? – он резко повернулся к ней. – А я думал, мы семья! Или у нас теперь всё отдельно – твоё, моё?
Катя почувствовала, как слова бьют, словно пощёчина. Она поставила кружку на стол, чтобы не выронить.
– Семья – это когда вместе решают, – сказала она тихо. – А не когда один всё за всех придумал.
Олег фыркнул, сбрасывая пиджак на спинку стула.
– Вместе? – он покачал головой. – Кать, я полгода тебе говорил, что нам нужна квартира побольше. Ты кивала, соглашалась. А теперь, когда я нашёл решение, ты устраиваешь цирк?
– Это не цирк, – Катя повысила голос, не выдержав. – Это моя дача! Моя память! Ты хоть раз спросил, что она для меня значит?
В кухню, привлечённый криками, заглянул Миша. Его волосы растрепались, в руках он сжимал тетрадь по математике.
– Мам, пап, вы опять? – голос его был тихим, почти умоляющим.
Катя замерла, чувствуя укол вины. Она не хотела, чтобы сын видел их такими – злыми, чужими друг другу.
– Миш, иди в комнату, – мягко сказал Олег, но в его тоне сквозило раздражение. – Нам с мамой надо поговорить.
Мальчик кивнул и ушёл, бросив на родителей тревожный взгляд. Катя проводила его глазами, а потом повернулась к мужу.
– Давай без криков, – сказала она устало. – Объясни, почему ты так спешишь? Почему именно дача? У нас есть сбережения, можно взять ипотеку…
– Сбережения? – Олег горько усмехнулся. – Кать, ты видела, какие сейчас проценты? А дача – это реальные деньги. Быстрые. Я уже всё посчитал.
– Посчитал, – повторила она, чувствуя, как внутри закипает обида. – А меня ты в эти расчёты включил? Или я для тебя – просто подпись на документах?
Олег открыл рот, но замолчал, словно слова застряли в горле. Он прошёл к окну, глядя на вечерний двор, где фонари отражались в лужах после недавнего дождя.
– Я не хотел тебя обидеть, – сказал он наконец, тише. – Просто… я устал, Кать. Устал от этой тесноты, от вечных долгов. Хочу, чтобы у нас всё было как у людей.
Катя смотрела на его спину – широкую, чуть ссутуленную – и вдруг поняла, что он тоже на пределе. Но это не оправдывало его поступка. Не могло.
– А я хочу, чтобы ты меня слышал, – сказала она, и её голос дрогнул. – Потому что сейчас я чувствую себя… лишней. В собственной семье.
Олег обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Но он быстро отвёл взгляд.
– Давай спать, – буркнул он. – Завтра поговорим.
Катя кивнула, хотя знала, что спать не сможет. Она легла в постель, слушая, как Олег возится в ванной, и думала о том, что их брак, который всегда казался ей крепким, вдруг дал трещину. И эта трещина пугала её больше, чем мысль о продаже дачи. Читать дальше
Уважаемые читатели!
От всего сердца благодарю за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы вдохновляют делиться новыми историями.
Очень прошу поддержать этот канал подпиской!
Это даст вам возможность первыми читать новые рассказы, участвовать в обсуждениях и быть частью нашего литературного круга. Присоединяйтесь к нашему сообществу - вместе мы создаем пространство для поддержки и позитивных изменений.
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая история станет нашим общим открытием!
И обязательно подписывайтесь на мой канал в Телеграм: https://t.me/Margonotespr. В нем вы найдете советы профессионального психолога по укреплению семьи и анонсы новых интересных рассказов со всех моих каналов.
С благодарностью и верой,
Ваша Марго