Глава 31
Прошло ещё минут двадцать, шум с западной стороны стал понемногу стихать, как показалось врачу Глухарёву, и он позволил себе отойти от комбата. Встал рядом с Бородой, подождал, пока тот поговорит по рации и наконец обратит на него внимание.
– Товарищ…
– Просто Борода, здесь так принято, – сказал тот, как отрезал, уставившись на доктора красными от недосыпа и усталости глазами. Он сразу решил, что медик наверняка пришёл просить о чём-нибудь.
– У вас там... – заметил вдруг Михаил небольшое рассечение на левой скуле собеседника. – Подождите, я сейчас…
– Не надо, само заживёт, как на собаке, – всё так же скупо на слова ответил Борода. – Что ты хотел, Док? Ничего, что так называю?
– Нормально, – кивнул врач, привыкая к тому, что здесь ни Михаилом, ни товарищем капитаном медицинской службы его никто величать не станет, потому что слишком длинно. – Я слышал, что сейчас здесь используют особую технику для перевозки раненых. Видел, как крупному начальству презентовали роботизированный медицинский комплекс, и он сказал, что такие очень нужны за ленточкой. Это было больше года назад, подумал, что такие у вас уже есть…
Начштаба посмотрел на Глухарёва, как на наивного мальчика, который давно пережил пубертатный возраст, но несмотря на это до сих пор наивно верит, что детей приносит аист или их в капусте находят.
– Док, у нас между словом и делом знаешь, какая разница?
Михаил понял, что не угадал с вопросом, пожал плечом.
– В световой год примерно. Это во время Великой Отечественной лучшие разработки, да и то не сразу, оказывались на передовой. А теперь пройдут годы, прежде чем всё будет реализовано. Да и то… – он махнул рукой. – Но даже не в этом дело. Ты видел, что у нас вокруг творится? Сплошные ямы да воронки, а ещё буераки, завалы, минные поля, овраги… Какой тут робот? Человеку на своих двоих порой не пробраться.
Военврач помолчал и сказал негромко, но так, чтобы Бороде стала понятна вся опасность ситуации:
– Если через час не доставить комбата в расположение медицинского батальона, он станет двухсотым.
– Ты чего от меня хочешь, Док? – взвился вдруг собеседник. – Не видишь, что там творится? – он махнул рукой в сторону, где раздавалась стрельба. – Я не могу ни одного человека дать, чтобы своего лучшего друга вывезти! У меня все задействованы! Да ещё птички, леший бы их побрал вместе с операторами! – от сотрясавшей его тело бессильной злобы Борода грубо высказался, помянув всех нацистов вместе с их близкими родственниками.
– Я сам пойду, – негромко сказал Глухарёв, ощутив себя человеком, стоящим на краю высоченной скалы. Внизу плещется бурное море, а позади надвигается огненная лавина. И тут или прыгай, или сгорай, как спичка. Есть третий вариант – отрастить крылья, в данном случае – дождаться, когда кто-нибудь приедет или прилетит и заберёт комбата.
– Куда ты пойдёшь, пиджак! – махнул рукой начштаба. – Ни обстановки не знаешь, ни местности. Отбиться даже наверняка не сможешь. Да и что ты думаешь, я тебя отпущу, а у меня подразделение без последнего врача останется?
– Выбирай, Борода, – жёстко сказал доктор, ощущая, как внутри растёт упрямство, – качество характера, которое всегда отличало Михаила Глухарёва. Порой сильно вредило ему, когда нужно было проявлять гибкость, а он упирался, и всё тут, – с места не сдвинешь, порой даже противясь голосу разума. Вот буквально как теперь. Чувство самосохранения кричало ему не совершать глупости, но другой голос, – настоящего врача, привыкшего до последней минуты сражаться за жизнь своего пациента, – настоятельно требовал как можно скорее доставить раненого в тыл.
– Ничего я выбирать не буду, – отрезал начштаба. – Через полтора часа стемнеет, тогда и прибудет группа медицинской эвакуации, они уже наготове, ждут, когда ситуация станет попроще.
– Ну, как знаешь, – ответил Глухарёв и вернулся к комбату.
Состояние того не становилось пока ни хуже, ни лучше, оставаясь стабильно тяжёлым. Но в ближайшей перспективе должно было начаться ухудшение, и Михаил понимал: с этим он ничего сделать не сможет из-за скудных возможностей. Что, повязку поменять? Ещё обезболивающее вколоть? Но нельзя – давление и так низкое, а упадет ещё сильнее, сердце может не выдержать, тогда всё. Комбат даст остановку, и не факт, что его сердце получится завести заново.
Михаил сидел, уставившись в одну точку. От печальных раздумий его отвлекло появление трёх «трехсотых» – их, поскольку были рядом, направили сюда, чтобы не пришлось вести до медпункта. К счастью, ранения оказались несерьёзными, нужно было лишь зашить мягкие ткани и наложить повязки, что доктор и сделал. Лишь в одном случае в икроножной мышце солдата застрял некрупный осколок. Видимо, был на излёте, потому и не наделал особых бед.
Военврач сделал солдату укол анестетика, а потом спросил:
– Тряпка есть?
– Зачем?
– За надом! – рассердился военврач.
Боец стянул с головы пропитанную потом бандану.
– Подойдёт?
– Скрути жгутом и зажми зубами.
Раненый догадался, для чего это, и выполнил приказ.
– Теперь молчи и терпи, – сказал Глухарёв, не слишком надеясь, что у «трёхсотого» получится. Анестезия подействовала, но она не всесильна, это не общий наркоз. Когда погрузил инструмент в рану, ожидал, что боец закричит или замычит, а сверху вдруг послышалось:
– М-м-м… м-м-м… – довольно громко, и военврач к удивлению своему узнал мелодию «Калинки-малинки». Удивлённо покачав головой, продолжил свои манипуляции. Вскоре осколок был извлечен, и доктор сунул его в ладонь раненого со словами «Держи на память», затем наложил тугую повязку. Боец убрал кусок металла в карман, вытащил бандану, сделал несколько жадных глотков из фляжки.
– Что это сейчас было? – спросил Михаил.
– Я, когда сильно волнуюсь, петь начинаю, – признался солдат. – Меня из-за этого даже в разведчики не взяли. Сказали: выдашь нас, когда посреди ночи вблизи расположения противника запоёшь что-нибудь. У меня даже позывной из-за того такой – Карузо.
Военврач усмехнулся, и тут ему в голову пришла одна мысль. Он наклонился поближе к бойцу и спросил:
– Дорогу до взвода эвакуации знаешь?
– Да, а что? Мне надо туда? Я думал здесь отлежаться, – Карузо кивнул на ногу.
– Нет, тебе надо в тыл, иначе может быть заражение. Сам видишь, в каких условиях я тебя оперировал. Но главное – нам срочно нужно доставить туда комбата. Проникающее ранение в грудь, ситуация очень серьёзная.
Штурмовик сурово посмотрел на бледное лицо командира.
– Батя у нас мужик что надо, – сказал с жалостью в голосе. – Такого потерять нельзя.
– Батя? Почему? – удивился Глухарёв.
– Так у него четверо детишек, – чуть улыбнулся Карузо и снова нахмурился. – да, но теперь Борода за главного…
– Начштаба ваш в медицине понимает так же, как я в программировании! – воскликнул, негромко и зло, военврач. – Батю вашего требуется немедленно в тыл! Ему операция нужна, а этот… говорит, что там опасно! Тут везде опасно!..
– Что от меня нужно? – прервал рассуждения Карузо.
– Помоги дотянуть комбата до точки эвакуации. Да, знаю, нас обоих могут там положить. Но другого выбора нет. Если спросят, какого лешего ты туда попёрся, ответишь: мне офицер, я то есть, приказал.
– Вы же медик…
– Я офицер, ты – рядовой, ясно? – жёстко спросил Глухарёв. – Временно поступаешь под моё командование. Всё равно от тебя на передке никакого толку, в тебе анестезия бродит.
– Да, но начштаба…
– Сидим, ждём. Как он уйдёт, хватаем носилки и тащим комбата.
– У меня ж нога… Мне ступить-то на неё больно, – напомнил Карузо с виноватым видом.
Глухарёв скрипнул зубами. Ну почему всё вот так, а не иначе?!
– Я сейчас, я быстро, – сказал вдруг боец и, ковыляя и подпрыгивая на здоровой ноге, поспешил наверх.
Он вернулся буквально через пять минут, и за ним шёл… провожатый. Тот самый, с кем военврач уже имел дело трижды, но опять не успел спросить ни фамилию с именем, ни позывной.
– Что решил, Док? – спросил он негромко, чтобы лишние уши не слышали.
Михаил коротко пересказал свою идею. Провожатый почесал голову, сдвинув шлем.
– Да, придумал ты, конечно…
– Идешь с нами или нет?
Солдат сомневался недолго. Несколько секунд спустя сказал:
– Ох, и влетит мне от начальства…
– Я скажу, что это был мой приказ, – повторил Глухарёв то, что раньше сказал Карузо.
Провожатый усмехнулся и ответил:
– Да им на твои приказы, Док, знаешь, положить... Но… а, была не была! Или грудь в крестах, или голова в кустах.
Военврач просиял. Ну, теперь-то будет намного проще! Уж двое здоровых крепких мужчин как-нибудь донесут третьего до нужного места! Потом пришлось немного подождать, пока начштаба не покинет блиндаж, – убежал куда-то с рацией в одной руке и автоматом в другой.
– Теперь быстро! – сказал Провожатый и протянул военврачу противодроновое одеяло, чтобы накрыть раненого. Комбат слабо застонал, но останавливаться было некогда.
– Взяли!
Вдвоем боец с военврачом подхватили носилки, страшно напрягаясь от тяжести, – весил комбат под центнер, – вытащили Батю наружу, подождали немного, прислушиваясь к обстановке. Карузо опасливо выглянул из-за бруствера, но в их сторону не стреляли, «птички» над головой не летали. Это ничего не значило, всё могло измениться за считанные мгновения, но все понимали: рассиживаться некогда. Потому встали и потащили комбата дальше. Сначала по ведущему в тыл ходу сообщения, а когда тот закончился, понесли, пригибаясь, обходя воронки и обломки деревьев и кустарников.
Так прошли метров четыреста, когда Карузо неожиданно крикнул:
– Комик!– и первым неуклюже повалился на землю, застонав от боли в ноге, – задел рану при падении. Он быстро поднял автомат и направил его вверх, решив выступить зениткой. Боец понимал, что дело это, в принципе, бесполезное, учитывая размеры и скорость дрона. Но лучше так, чем просто лежать и ждать, когда по тебе ударит.
Провожатый и Док тоже легли на землю, а потом, как по команде, откатились от раненого в стороны, – Батю оператор летательного аппарата не увидит, их обоих – запросто. Михаил оказался в какой-то ямке, замер там, а его напарник тоже вскинул автомат и крикнул:
– Карузо! Работаем его!
Комик сначала кружил над ними, а потом, обозначив цель, направился вниз. Солдаты встретили его дружным огнём. Лупили в белый свет, как в копеечку, не надеясь, что получится отбиться. Сколько уже товарищей потеряли из-за этих мелких электронных паразитов, – не счесть! Потому и ненавидели эти агрегаты всеми фибрами души, не жалея патронов. Когда казалось, что всё кончено, в небе раздался сильный хлопок, и Карузо с Провожатым быстро перевернулись на животы, чтобы по лицам не ударили осколки – «комик» рванул в воздухе, развалившись на множество фрагментов.
Они попадали, усеяв вокруг несколько десятков квадратных метров, но бойцы уже спешили к комбату. Провожатый позвал Глухарёв, сказав, что опасность миновала, и тот быстро вернулся. Подняли Батю, понесли. Карузо шёл сзади, тщательно прислушиваясь и периодически оглядываясь, но больше на них с неба никто не нападал, а обстрел, к счастью, давно закончился. Да и штурм, кажется, уже почти тоже. Противник, в очередной раз обломав зубы о позиции отдельного батальона особого назначения, отходил назад зализывать раны.
Прошли ещё метров шестьсот, а потом услышали впереди, в кустах, злой окрик:
– Лежать! Кто такие?!
– Свои! – крикнул Глухарёв, остановившись, но не желая укладываться на землю, чтобы лишний раз не беспокоить раненого.
– Свои в такую погоду дома сидят! – ответил невидимый боец, явно обладатель незаурядного чувства юмора.
Военврач разозлился не на шутку. Столько пришлось вынести, а тут этот шутник попался! Михаил поднялся в полный рост, наплевав на всё, и крикнул:
– Боец, ко мне! С тобой старший лейтенант разговаривает! Выполнять приказ!
Кусты затрещали, оттуда хоть и не бегом, но резвым шагом вышли двое, приблизились, не опуская автоматных стволов. Глухарёва они не узнали, но когда раненый боец выдвинулся вперёд, один из них поднял брови:
– О, Карузо! Ты как тут?
– Стреляли, – усмехнулся тот. – Короче, парни, помогайте. У нас Батя.
– Да ладно?!.. – прозвучало изумлённо-расстроенное.
Солдаты из тылового охранения подошли, отодвинули противодроновое одеяло, а потом быстро, без разговоров, подошли и взялись за ручки носилок с двух сторон.
– Ведите, – коротко приказал им Глухарёв, и те двинулись в сторону пункта эвакуации.