Глава 30
Голос человека, который я слышу в телефонной трубке, заставляет меня напрячься. Не слишком сильно, едва заметно, но достаточно для того, чтобы я ощутила лёгкое внутреннее напряжение, будто кто-то невидимый коснулся моего плеча.
– Вечер добрый, Эллина Родионовна, – говорит пожилой мужчина.
– Здравствуйте, Мартын, – отвечаю ему и сразу слышу, как он покашливает, явно отводя трубку в сторону и прикрывая её ладонью. Это не просто так – он всегда был осторожным, даже в мелочах. Наверное, проверяет, не прослушивается ли линия. Позвонил на городской номер – это тоже сигнал. Скорее всего, опасается, что мой смартфон может быть под контролем: либо прослушка, либо отслеживание местоположения. Кто их разберёт, этих сотрудников спецслужб? Чтобы понять, что у них на уме, нужен не просто фонарик или прожектор – нужен целый сканер для души, возможно, даже томограф с прицелом на уровень подсознания. Правда, такой ещё не придумали.
– Слышал, у вас неприятности возникли? – спрашивает Мартын, хотя в интонации чувствуется уверенность – он уже знает всё или почти всё. Для человека его уровня осведомлённости это нормально: если он звонит, значит, информация уже прошла через его систему анализа, а выводы давно сделаны. Возможно, даже какие-то действия уже начались.
– Да, – отвечаю прямо, без лишних увиливаний. Мне нечего скрывать, да и бесполезно – криминальный авторитет всё равно выяснит сам, если захочет. – Сгорел дом моих родителей в Волхове. Они сами исчезли, не выходят на связь. На месте пожара обнаружены два тела, предположительно 30–35 лет. Личности пока не установлены. Я была на опознании, это точно не мама и папа.
– Мы можем сегодня встретиться? – задаёт Мартын неожиданный вопрос, но по тону понятно, что он уже ждёт положительного ответа.
Я несколько секунд обдумываю ситуацию. Не хотелось бы подставлять этого человека. Хотя не из страха перед его реакцией, просто знаю, что он человек осмотрительный и уважающий правила. Я же, как наследница Изабеллы Арнольдовны, автоматически вхожу в круг тех, кому он доверяет. Она считала его своим старым другом, теперь и я должна соответствовать.
– Да, конечно. Но вы должны знать, что…
– …За вами может тянуться шлейф? – мягко перебивает он, имея в виду возможное наблюдение.
– Совершенно верно, – соглашаюсь. Признаюсь, мне даже немного неудобно, что он опередил меня. Но Мартын человек опытный, и для него быть на шаг впереди – вопрос выживания в мире, где на каждого волка найдётся с сотню волкодавов.
– Хорошо. Тогда давайте сделаем следующим образом… – предлагает он план, который сложно назвать банальным. Нужно будет оставить телефон на работе, чтобы никто не мог отследить сигнал. Даже если вынуть сим-карту, это не гарантирует полной анонимности. Возможно, так звучит паранойя, но с Мартыном лучше перестраховаться. Он никогда не делает ничего просто так.
С одной стороны, я не хочу снова становиться ему должной. Когда-то он сделал мне одолжение, потом получил взамен помощь, и мы были квиты. Теперь снова может оказаться, что я окажусь в долгу. Но если речь идёт о родителях, то готова на многое. Даже если придётся сыграть в чью-то игру. Главное, чтобы они были живы.
После окончания рабочей смены «Скорая помощь», приписанная к моему отделению, везёт меня на северную окраину Питера, – по адресу, который продиктовал Мартын и сказал, что оттуда заберут, а потом доставят в целости и сохранности прямо домой. Только в машине я еду не рядом с водителем, а в качестве пациентки, – улеглась на каталку, чтобы меня не видно было со стороны. В роли же человека за рулём выступил доктор Береговой, – я попросила его отвезти меня, но не спрашивать подробностей.
– Элли, ты меня прости, конечно, – спросил Данила. – Ты, случайно, не любовника завела?
Я посмотрела на него с укоризной.
– Нет, у меня просто очень важная встреча с человеком, который не хочет, чтобы его нашли спецслужбы.
Береговой выдохнул с облегчением, кивнул и пошёл садиться в «неотложку». Я забралась туда следом, устроилась, и мы поехали. Любой, кто посмотрел бы со стороны, увидел только «Скорую помощь», которая отправилась из клиники имени Земского на очередной вызов.
– Тебя подождать? – спрашивает Данила, когда останавливаемся по указанному адресу.
– Нет, я сама доберусь, – отвечаю. – Только будет маленькая просьба. Привези мне домой, пожалуйста, мобильный. Забыла на столе. Если не трудно, хорошо? После смены.
– Ох, Элли! Опять эти твои шпионские игры! – задорно погрозил мне пальцем доктор Береговой, потом уехал.
Я остаюсь одна на улице, но это продолжается меньше минуты. Подъезжает большой внедорожник, открывается дверь, выходит крепкий молодой мужчина во всём чёрном. Предлагает сесть в салон. Тут и спрашивать нечего, сажусь в машину и еду, надеясь, что мой маленький секретный манёвр остался незамеченным для охраны. Если она у меня ещё есть, конечно. Эти ребята из контрразведки большие мастера выглядеть настолько неприметно, что я даже не могу их распознать.
Машина едет минут двадцать, петляя по коттеджному посёлку, и водитель постоянно поглядывает в зеркала заднего вида. Кажется, проверяет, нет ли за нами слежки. Но позади пустота и тишина, потому вскоре внедорожник заезжает через раскрытые автоматически ворота. Мы оказываемся на большой подъездной площадке, я выхожу и вижу перед собой внушительных размеров особняк, рядом с которым наш с Игорем дом покажется игрушечным. Сразу почему-то вспоминается фраза из одного фильма, звучащая голосом Сергея Шакурова: «Вор так жить не должен…» Но Мартын не просто лидер уголовного мира, он смотрящий за всем Петербургом, а это как… не знаю, кто он в криминальной иерархии. Видимо, некто вроде боярина, если у этих господ есть своя «Дума». Хотя она, кажется, сходка называется.
Меня проводят в дом, и вскоре оказываюсь в кабинете, где стены обиты тёмными лакированными деревянными панелями, стоит старинная резная мебель. Окна закрыты плотными тёмно-синими бархатными портьерами, свет источают бронзовые бра. В кресле у камина сидит Мартын, но не встаёт приветствовать меня, – сказывается его почтенный возраст. Он за то время, пока мы не виделись, исхудал, – видимо, серьёзно болен, поскольку в углу замечаю переносной кислородный аппарат. Это не мешает, впрочем, авторитету курить. Причём не табак в трубке из экзотического дерева, инкрустированной золотом и драгоценными каменьями, – совсем нет. В его морщинистых пальцах вижу «беломорину», которую он при моём появлении щелчком отправляет в огонь, – знак уважения к гостье.
Я приветствую Мартына, сажусь в кресло рядом, и мы со стороны похожи, вероятно, на Шерлока Холмса и доктора Ватсона, обсуждающих у камина очередное запутанное дело.
– Элли, когда мне сообщили, что сгорел дом ваших родителей, я сразу приказал разобраться, что да как, – Мартын сразу перешёл к делу. – Я не знаю, где ваши мать с отцом. Их видели садящимися на междугородний автобус, который направляется куда-то на север. Кажется, в Кемь, но точнее не скажу, нет информации.
Слушая это, ощущаю, как сердце начинает биться чаще. Значит, они всё-таки живы! Но кто же тогда…
– Когда они уехали, в их дом забрались двое домушников. Их погоняла вам ни о чём не скажут. Да и незачем. Гнилые были, раз собрались двух хороших людей обчистить. Вы не думайте о нас, ворах, слишком плохо. Мы живём по понятиям. Красть у стариков и немощных – это… подлое дело, – перефразировал он всем известное слово. – Те двое нарушили воровской устав, за что и поплатились.
– Скажите, Мартын, но ведь они же не сами устроили тот пожар. Дознаватель из МЧС мне сказал, что есть версия поджога, – спрашиваю собеседника.
– Всё так, всё так, – кивает он, покашливая. – Кто-то следил за домом, а когда те двое оказались внутри, заблокировал окна и дверь, потом налил горючки и бросил спичку. Шансов выбраться у домушников не было.
– Но кому понадобилось так поступать? – задаю самый главный вопрос.
– Не знаю, Элли, – отвечает Мартын. – Но скажу точно одно: это не наши. Я весь Питер на уши поставил. Собрал всех и прямо спросил, чья работа. Они побожились, что никто не планировал подобное. Те двое не работали ни на кого, были сами по себе. Отщепенцы, короче. Так что если у ментов возникнут вопросы, то можете им передать: Мартын своё слово сказал.
– Как вы себе это представляете? – спрашиваю его, невольно улыбаясь. – Приду и доложу в Следственный комитет, что общалась с криминальным авторитетом Мартыном, и он мне всё рассказал?
Старик хмыкает, растянув уголок рта.
– Верно. Простите, Элли, не подумал. Видать, деменция подкралась незаметно, – и коротко смеётся, но это прерывается кашлем.
– Вам обследоваться нужно, – говорю собеседнику. – Что вам диагностировали?
– Поздно боржоми пить, когда почки отвалились, – усмехается Мартын. – Эмфизема лёгких у меня. Последняя стадия. Чувствую себя Олегом Николаевичем.
– Простите, это которым?
– Ефремовым, Народным артистом СССР, Героем Соцтруда, – отвечает уголовный авторитет.
– Так вы и с ним были знакомы?! – поражаюсь услышанному.
– Ну, не сказать, чтобы дружили, понятное дело: кто я и кто он, а так… были представлены, как говорится. Так вот, я вас сюда пригласил не только затем, чтобы сказать про родительский дом и то, что жить мне осталось совсем немного.
– Послушайте…
– Нет, Элли. Я знаю, вы постараетесь уговорить лечь в больничку, подлечиться, но нет, хватит. Пожил достаточно. Так вот, сейчас сюда придёт человек. Его зовут Фёдор Байкалов, он после того, как надену деревянный макинтош, возглавит нашу организацию. Прозвище у него Буран, но вы не бойтесь, это не потому, что агрессивный. Просто родился на зоне во время сильного бурана. Он знает про вас, про меня, про мою давнюю дружбу с Изабеллой Арнольдовной. Я представил ему вас, как её наследницу и человека, который мне дорог. У нас такое ценится даже побольше, чем… и простых обывателей, так скажем. Я знаю, что вы честный человек, и никакого отношения, как и Изабелла, к нашему миру не имеете. Это у нас тоже в большом почёте, пусть для вас и странно прозвучит, но так и есть. Потому как известно: трудно, угодив в криминальную жизнь, забить себе и удержать место под солнцем. Так же непросто оставаться чистым, когда вокруг столько… всякого плавает. Изабелла могла, вы – тоже. Потому можете рассчитывать на нашу помощь и впредь. Ну, а если кого не откажетесь полечить, то за это особая благодарность. Да-да, знаю, вы не берёте ничего, кроме цветов и конфет, – улыбается Мартын. – Короче. Приглашаю поужинать в узком кругу. Втроем. Как смотрите?
Мне бы домой, скоро Игорь вернётся со службы. Но не хочу отказать этому человеку, поскольку понимаю: эта наша встреча – последняя. Соглашаюсь, и вскоре мы ужинаем в этом же кабинете, передо мной – мужчина лет 60-ти, лысый, ухоженный, и встретишь такого на улице – типичный пенсионер, всю жизнь проработавший инженером на заводе. Если бы не тюремные татуировки, видные через ворот рубашки, и массивный перстень, – символ вора в законе. Пока ем, – скорее клюю, как птенец, – думаю, что лучше бы Игорь никогда об этом не узнал, но… Знаю, что всё-таки расскажу. Не хочу между нами никаких секретов.
Фёдор Байкалов, он же Буран, оказывается приятным собеседником, чья речь лишена уголовных выражений. Ведёт себя по отношению ко мне достойно, уважительно. Обсуждаем погоду, последние просмотренные фильмы, и лишь в самом конце приятного вечера Мартын допускает нотку грусти: на прощание берёт мою ладонь, держит в своей, смотрит в глаза и молчит. Прощается. Навсегда. Потом расстаёмся, и внедорожник отвозит меня домой.