"Восточная невестка"
Книга первая здесь
Книга вторая "Восточная невестка. Предыстория"
Глава 14
Недаром говорят, что лучший лекарь – это время. Когда с момента рождения маленького Султанчика прошло уже полгода, Ясмина стала привыкать к той жизни, которая сложилась у неё в стенах её закрытого мира. Она научилась жить без общения с отцом – ей казалось, что его нет, и как будто никогда не было. Его гнев, его непримиримость – всё это отошло на второй план, заслоненное заботой о малыше и повседневной рутиной. Время от времени она выбиралась из дома, сбегала на короткие прогулки, пока отец пропадал со своими скакунами на конезаводе, наслаждаясь каждым глотком свежего воздуха, который был для девушки настоящим спасением. Она уже практически смирилась со своей участью и почти не думала о побеге, как раньше. Пока не наступил тот день, когда отец снова заговорил со своей дочерью.
В тот день ничто не предвещало беды. Тёплое, почти жаркое майское утро. Солнце заливало комнату золотистым светом, пробиваясь сквозь лёгкие занавески. Ясмина ждала, когда отец позавтракает и уедет по делам, чтобы она могла выпорхнуть из своей комнаты-«темницы», как она её про себя называла, и насладиться лучами уже почти летнего солнца, почувствовать свободу, пусть и на короткое время.
Но отец в то утро сделал то, чего от него Ясмина совершенно не ожидала. После завтрака, во время которого он был необычно задумчив, он вошёл к ней в комнату и заговорил с ней так, будто между ними никогда и не было никакого конфликта, никакого непонимания.
— Доброе утро, дорогая! Ну, как ты тут? — спросил он, присаживаясь на стоящий у кровати резной стул из тёмного дерева. Его голос был мягким, почти ласковым, что вызывало у Ясмины ещё большее недоумение.
Ясмина опешила. От неожиданности она выронила из рук книгу с закладкой, которую она читала в момент отцовского визита. Несколько секунд она молча смотрела на отца, пытаясь по его мимике, по едва заметным морщинкам вокруг глаз, определить, в чём подвох, что он задумал.
— Как видишь! — только и ответила Ясмина, потому что не придумала ничего другого. Её голос звучал неуверенно, как будто она всё ещё не верила в реальность происходящего.
— У меня для тебя есть хорошая новость, — Юсуф, был не из тех людей, которые могли сохранять интригу. Он всегда говорил прямо, даже то, чего люди не хотели слушать. Его прямолинейность граничила с грубостью, но в этот раз в его голосе звучала какая-то странная мягкость.
Ясмина замерла. Она не верила в то, что отец мог принести ей хорошую новость. В её памяти ещё свежи были его гневные речи, его непримиримость.
— Помнишь дядю Мусу? — сказал отец, загадочно глядя на свою дочь. Его взгляд был проницательным, и Ясмина почувствовала, что что-то не так.
Дядю Мусу? Конечно, она помнила дядю Мусу – этого эксцентричного, взрывного друга отца, который хорошо умел делать три вещи: зарабатывать деньги, пить виски и бить своих жён. Ясмина всегда задавалась вопросом: что может быть общего у её отца, всегда сдержанного и рассудительного, несмотря на свою жёсткость и тиранию, и у этого неадекватного человека?
Муса был младше Юсуфа лет на десять.
— Мусу Тахировича? — переспросила Ясмина, подчеркивая, что обращается к нему по отчеству в связи с разницей в возрасте.
— Да, Мусу! Он гостил у меня много раз.
— Да, я помню, он приходил к нам со своей супругой, — Ясмина говорила, а сама судорожно вспоминала, есть ли у Мусы сыновья её возраста. Ведь отец не просто так вспомнил этого человека. Она чувствовала, что за этой странной беседой скрывается что-то для неё нежелательное.
— Да, было дело… Правда, они давно в разводе… — отец вздохнул, как будто вспоминая что-то неприятное.
— Да, мама мне рассказывала, — Ясмина вспомнила эту позорную для дяди Мусы историю, когда супруга подала на него в суд за систематические избиения, но тот всеми правдами и неправдами добился, чтобы его жену объявили в клевете. Это при том, что первая жена ушла от него, распространяя те же слухи – Муса прикладывал руку по поводу и без.
— Да, не везёт Мусе с женщинами, — попытался улыбнуться отец, но вышло так себе. Его улыбка выглядела натянутой, неестественной.
— Бывает, — Ясмина неохотно поддерживала беседу. Ей было непонятно, почему отец начал вероятное примирение с разговора о Мусе.
— Ну, так вот… Муса теперь снова холостой… Завидный жених, так сказать… — отец захрустел пальцами – признак того, что он нервничал, а делал это Юсуф крайне редко.
— Папа, ты на что намекаешь? — Ясмина начала понимать, к чему ведёт отец. Её сердце забилось быстрее.
— Ни на что… Я хочу, чтобы ты с ним встретилась. Познакомитесь поближе…
— И??? — Ясмина затаила дыхание, ожидая продолжения. Она чувствовала, что отец готовит для неё что-то неординарное.
Отец уже терял терпение. Ясмина делала вид, что не понимает намёков, и это раздражало Юсуфа. Он видел, что всё она давно поняла, но играла в молчанку, чего-то выжидая.
— Видишь ли, дочка, у тебя сейчас такое положение… — начал он, стараясь подобрать слова, чтобы не вызвать ещё больший гнев дочери.
— Какое у меня положение?
— Ясмина, не глупи! С твоим… бастардом… — отец старался подбирать слова так, чтобы ещё больше не разозлить дочь. — Короче, тебе будет трудно выйти замуж. Терять такое предложение мы не можем.
— Какое предложение? Папа, ты сейчас не лошадь со своей конюшни продаёшь, а родную дочь! — Ясмина повысила тон.
— Родную дочь, которая опозорила нашу семью! — отец не гнушался вставлять в разговор колкие замечания.
— Я уже во всём покаялась. Неужели ты будешь гнобить меня за это всю оставшуюся жизнь?
— Нет, не буду. Вот выйдешь за Мусу, нарожаешь ему детишек, и все забудут твой позор, и я забуду! — Юсуф произнёс это как приговор.
— За дядю Мусу, говоришь? Ну-ка, папа, напомни мне, это не за того ли дядю Мусу, от которого первая жена удирала босиком в декабре, потому что он заподозрил её в романе со своим водителем? Не за того ли дядю Мусу, на которого подала в суд вторая жена за систематические побои? Напомнить причину? И это — только вершина айсберга, а представь, что осталось за кулисами. — Ясмина говорила спокойно. Она знала все грязные секреты Мусы, все его скандалы и провалы в личной жизни.
— Не волнуйся, Ясмина, — уверял дочку Юсуф. — Это всё в прошлом. С тобой Муса будет вести себя совершенно иначе. Ты же моя дочь!
— Вот именно! Я твоя дочь, а не товар на восточном базаре, и нечего мной торговать! — Ясмина резко встала.
— Не пойдёшь за Мусу, выкину тебя из дома, как щенка! — отец стал выходить из себя и постепенно переходить на крик. Его лицо исказилось от ярости.
— Да я сама уйду, лишь бы не делать то, что ты скажешь! Я знаю, что тебе наплевать на меня. Отпусти же меня. Избавься от своего позора!
— Нет! Довольно! Ты никуда не пойдёшь. Не захочешь выходить за Мусу по своей воле, выдам тебя насильно. — Юсуф угрожал, в его глазах горела ярость.
— Интересно, как ты это сделаешь? Да ещё и с ребёнком?
— С каким к чёрту ребёнком? Ни один уважающий человек не возьмёт тебя с этим… — отец начал было говорить, но Ясмина его перебила:
— Ну-ну, договаривай! Как ты хотел назвать своего внука?
— Неважно! Ты меня услышала. Даю тебе день, чтобы образумиться и принять правильное решение. Не пойдёшь сама? Поволоку тебя за волосы.
— Не посмеешь!
— Я — твой отец. Я сделаю с тобой всё, что захочу. Потом ещё мне спасибо скажешь. — С этими словами Юсуф вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, и оставив Ясмину наедине со страшной мыслью о её предстоящей судьбе.