Началоhttps://dzen.ru/a/aFj6IErW1FyUYMnf
Оливер
Я откладываю телефон. Раздраженный голос Хантера все еще звучит в моей голове: "Она уже села в самолет, Маккей. Ты доволен?”
Доволен? Мне хочется биться головой о стену. Я мог бы выйти из больницы, догнать ее, сказать, что был идиотом. Но я этого не сделал. Я сидел в этой треклятой палате, пялился в потолок и ждал... Чего? Что она сама придет? Что просто так простит? Что я очнусь в нужный момент?
Нет. Я провалил все. И теперь, когда она улетает за тысячи километров от меня, я чувствую только пустоту и ненависть. Ненависть к себе.
Набираю сообщение, которое Алиса прочтет, когда выйдет из самолета. Она должна знать, что дело не в ней. Я просто испугался. Испугался своих чувств ... Испугался остаться с ними в одиночестве, когда она окончательно разочаруется во мне. Теперь меня не за что любить. Я ничем не заслуживаю любви. Мало того, что профукал свою карьеру, так еще и ее отца подвел. У меня нет дома, нет семьи, нет работы. Я никто, только воспоминание прошлых достижений.
Удаляю все до последнего слова и смотрю в потолок. Черт, мне нужно выбраться отсюда. Немедленно. Я не могу оставаться в этой стерильной клетке, где каждый квадратный сантиметр напоминает, что я ничтожество. На меня давят стены.
Доктор входит в палату, когда я уже сижу на кровати и одной рукой пытаюсь завязать шнурки на кроссовках.
- Что вы делаете? - он останавливается в дверях.
- Ухожу отсюда, - бормочу. Нахожу футболку, однако представления не имею, как ее надеть с дренажем на плече. Безразлично, пойду в больничной пижаме, потом верну. - У меня дела.
- Мистер Маккей, это плохая идея, — его голос звучит спокойно, но в нем чувствуется сталь. - Вы еще не восстановились после операции. Ваше тело истощено. Вы ... Вы даже не способны самостоятельно принять душ!
- С этим уже как-нибудь справлюсь.
- Если вы сейчас уйдете, то рискуете осложнить свое состояние. Швы могут разойтись. Боль снова сведет вас с ума. Кто, в конце концов, будет делать вам перевязки?
Я неумело накидываю на спину куртку. Каждое движение отдается тупой болью в плече, но мне безразлично.
- Откуда эта импульсивность? - спрашивает врач, преграждая мне путь. — На тренировку опаздываете? - последнее добавляет с насмешкой, как будто специально хочет подчеркнуть мою беспомощность.
- Вас это не касается! - едва не взрываюсь, потому что мои нервы уже на пределе. - Я не заключенный, черт побери! Могу уйти, когда захочу.
Доктор поджимает губы, явно сдерживая себя, а затем холодно говорит:
- Я не выпишу вас официально. Это значит, если вы уйдете, то сами несете ответственность за возможные последствия.
В этот момент дверь открывается. Передо мной появляется тренер. Врач тут же выдыхает с облегчением и, кивнув ему, мол “теперь Маккей — ваша забота”, выходит в коридор. Это наша первая встреча после того, как я загремел в больницу. До этого он был настолько зол на меня, что не хотел видеть и поддерживал связь со мной исключительно через Хантера.
Я встречаю взгляд Кузнецова. Он холодный, взвешенный, но без привычного раздражения. В нем читается что-то другое - может, усталость, может, просто равнодушие. Я глотаю ком в горле и опускаю глаза.
- Ты куда собрался? - спрашивает он, складывая руки на груди. - А ну, сядь!
Мое желание бунтовать исчезает без следа.
- Как Алиса? - спрашиваю тихо.
Тренер вздыхает, проходит несколько шагов в комнату и останавливается у окна.
- Нам надо поговорить о другом, Маккей.
Я сжимаю челюсти. В голову бьет волна раздражения, но я сдерживаюсь, потому что знаю, что заслужил. Я сам все испортил.
— Мне очень жаль, что так получилось..., - не сдаюсь, буравя взглядом его спину. - Но это к лучшему. Уверен, вы тоже не хотели бы видеть такого лузера рядом со своей дочкой.
Тренер не реагирует. Только достает из сумки какую-то папку и изучает ее, как будто сейчас это самое важное в мире.
- Ты понравился Алисе не потому, что был крутым игроком. Хоккей ее никогда не интересовал, — выдает он после длительной паузы. - Не знаю, что моя дочь нашла в тебе, но это точно не связано со спортом.
Тренер наконец поднимает взгляд на меня. На его лице нет ни сожаления, ни раздражения. Только твердость.
- Ты рано записал себя в лузеры. Перестал бороться за свою мечту. Я же, в отличие от тебя, так просто не сдался, — он бросает папку мне на кровать.
- То есть? - поднимаю ее, разворачиваю. - Что это?
- Твой второй шанс, - говорит он ровно.
Я опускаю глаза на заголовок первого документа. Контракт.
Я смотрю на контракт и не верю собственным глазам. Кузнецов молча стоит рядом, давая мне время осознать, что происходит. Поднимаю голову, на лице тренера сплошная усталость, но я замечаю скрытое удовольствие.
- Как? - мой голос хриплый, будто я только что пробежал марафон. - Как это возможно?
- Они хотели тебя еще до драфта, — говорит он спокойно. - "Оттава Сенаторз" следили за тобой очень давно. Я решил не говорить, потому что знал, что ты попытаешься прыгнуть выше головы. План был прост: еще один сезон здесь, я удостоверюсь, что ты готов, а потом отпущу в более сильный клуб.
Я все еще не понимаю. Звучит слишком хорошо. Я проверяю каждое слово, как будто ищу скрытый подвох.
- Но, как же моя травма…
- Именно поэтому мне пришлось уговаривать президента клуба, — пожимает плечами тренер. - После этого инцидента и твоего отсутствия на матче в Ванкувере, "Оттава Сенаторз" начали сомневаться в твоей надежности. Да и до сих пор не имеют полной уверенности, что по окончанию лечения ты вернешься к хорошей форме. Однако, я видел, как ты работал, как ты держался, даже когда все рушилось. С твоей мотивацией можно горы свернуть.
У меня перехватывает дыхание. Это действительно то, ради чего я отдавал себя без остатка. Вот оно, и этой папке. Хочется, чтобы кто-то ущипнул меня, потому что все это слишком хорошо, чтобы быть реальностью.
Я опускаю взгляд на документы. Мои пальцы дрожат, когда я листаю страницы, вглядываясь в каждую букву. "Оттава Сенаторз". Мое имя. Условия контракта. Я должен поехать в столицу на восстановление в лучшем реабилитационном центре, а затем перейти в состав команды. Черт побери, похоже на сказку.
- Как вам удалось? - спрашиваю наконец, потому что до сих пор не могу поверить.
Кузнецов задумчиво сводит брови, словно оценивает, стоит ли говорить правду.
- Я не позволил им списать тебя, Маккей. Это стоило мне усилий. Чертовски много усилий. Но ты этого стоишь. Я не мог позволить тебе потеряться.
Мое сердце колотится в груди. Тренер сделал для меня больше, чем я заслуживал. Больше, чем кто-либо. Я должен радоваться, но внутри что-то не дает мне расслабиться.
Я представлял этот момент тысячи раз. Думал, что буду кричать от счастья. Но сейчас все почему-то не так. После вспышки радости все медленно тускнеет, внезапно в моей груди появляется необъяснимая тяжесть.
Снова смотрю на контракт. Что-то внутри не дает мне безоговорочно принять этот второй шанс. Я не понимаю почему. Мечтал об этом всю жизнь. Я жил хоккеем. Это было единственное, что держало меня в этом мире.
- Почему? - мой голос срывается, наполненный сомнениями. - Почему вы так стараетесь для меня, после всего, что я сделал? После того, как я облажался, разочаровал вас, подвел команду? И Алису…
Кузнецов немного наклоняется вперед, опираясь руками на спинку стула.
- Потому что я вижу в тебе себя, Маккей. Я тоже рисковал всем ради хоккея. Я ставил спорт выше всего. И я заплатил за это свою цену — потерял семью. Я разочаровал женщину, которая когда-то любила меня, а моя дочь выросла без отца.
Я молчу. Что-то во мне начинает меняться.
- Когда Алиса приехала, — его голос становится непривычно мягким, - я понял, насколько много потерял. В отличие от меня, ты хотя бы не причинял боли другим...
Я на несколько секунд закрываю глаза. Мои пальцы сжимают край простыни. Алиса. В ее глазах всегда было что-то настоящее, что-то, что я боялся разрушить. И я разрушил. Я причинил ей боль, хотя она никогда не стояла на пути к моей цели.
Глотаю тяжелый ком в горле. В который раз смотрю на контракт перед собой, на эти черные буквы, которые обещают мне возвращение в хоккей. Пытаюсь убедить себя, что хотя бы сейчас все делаю правильно. Но все равно чувствую пустоту.
- Маккей? - спрашивает Кузнецов, когда я молча отодвигаю контракт в сторону. - О чем ты думаешь?
Медленно выдыхаю.
- Я вас очень уважаю, тренер, но нет, мы не похожи... Я не хочу идти вашим путем. Сначала мне надо вернуть Алису, - говорю наконец, и впервые за последние дни чувствую уверенность в своем решении. - Вы можете найти для меня команду в Красном Даре?
Кузнецов смотрит на меня так, как будто я только что предложил вместо хоккея заняться балетом. Его рот открывается, он поднимает брови и несколько секунд молчит. Потом смеется. Громко, искренне, наклоняясь вперед и хватая ртом воздух.
- Ты издеваешься, Маккей? - качает головой, вытирая слезы в уголках глаз. - Хоккей в Краснодаре? В самом деле? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?
Я не смеюсь. Не реагирую. Просто смотрю на него и жду.
- Черт..., - голос Кузнецова резко обрывается. Наконец он понимает, что это не шутка, - черт побери, ты серьезно?!
Я киваю.
- Оливер, - он возмущенно выдыхает, проходится рукой по лицу. - Ты вообще представляешь, куда лезешь? Это даже не Фростгейт. Хоккей там даже не рядом с тем уровнем, к которому ты привык. Нет тех условий, нет возможностей, нет ничего, что оправдало бы такой шаг!
— Меня не интересуют условия, - я вздыхаю, держа взгляд на контракте. - Если не найду команду, то полечу без работы. Буду импровизировать.
Кузнецов задыхается от моей наглости. Он буквально стал белым, как больничные стены. Я задумываюсь, а не позвать ли медсестру.
- Полетишь без работы? - его голос срывается, и он тычет пальцем в контракт. - Ты осознаешь, что тебе здесь предлагают? Парень, посмотри повнимательнее! "Оттава Сенаторз" дают тебе миллионы! Чертовы миллионы! А ты хочешь променять это на поиски девушки, которая, возможно, уже не хочет тебя видеть? Мне, конечно, приятно, ведь это моя дочь, но это твоего идиотизма не умаляет.
Его слова меня не удивляют. Но мне безразлично. Я уже принял решение.
- Дело не в деньгах, — говорю твердо. - И не в хоккее. Дело в ней. Я не могу потерять Алису.
Кузнецов отводит взгляд к окну. Его возмущение сменяется чем-то другим. Мне трудно понять эту эмоцию, потому что раньше ничего подобного на его лице я не видел.
- Ты ненормальный, Маккей, - бормочет он. - Просто, ты чокнутый максималист.
Я порывисто встаю, мое плечо ноет от боли, но это уже не имеет значения. Адреналин перехватывает контроль. У меня нет времени на болтовню. Надо собрать вещи, найти свой загранпаспорт ...
Я встаю и тянусь за курткой, но не успеваю ее схватить, как тренер грубо хватает меня за локоть.
- Сядь, несчастный, - приказывает он. - Ты хоть в зеркало смотрел? Еле стоишь на ногах. Ты даже до аэропорта не доедешь, не то что до Москвы.
Я сжимаю челюсти. Он прав, но я не сдамся.
- Ох, Маккей, я не знаю, дурак ты или романтик, — продолжает тренер. - Но, чтобы так гробить свою жизнь, это, знаешь ли, надо уметь.
- Я не буду считать жизнь угробленной, если верну Алису.
- Где гарантия, что она вообще согласится слушать тебя? Зачем ты ей сдался, придурок?
Я опускаю голову. Он ударил в самое больное место.
— Я должен узнать, - говорю тихо. - Даже если она меня прогонит.
Кузнецов снова смеется, но на этот раз тепло. Он машет рукой.
- Ну, ладно. Я предлагаю тебе сделку.
- Сделку?
— Сделку. Ты сейчас подписываешь контракт, а я ”теряю" документы, которые необходимы для твоего перевода в "Оттава Сенаторз", чем максимально затягиваю процесс. Возможно, мне удастся выиграть для тебя пару недель.
Я не могу сдержать улыбку. Сегодня тренер бьет все рекорды по отзывчивости и пониманию. Кому расскажи - не поверят!
- Хорошо. Аа что я должен сделать взамен?
- Ты помиришься с Алисой и вернешь ее в Канаду. Я, знаешь, тоже ужасно скучаю по ней.
- А если я облажаюсь?
Кузнецов склоняется надо мной, чтобы наши глаза были на одном уровне.
- Я отправлю тебя в такую команду... такую, которая даже льда никогда не видела и ты будешь играть за нее до конца своих дней. Ясно?
- Дв, тренер!
Меня переполняет вдохновение. Вот теперь я наконец чувствую, что все делаю правильно.
Алиса
Наконец-то я дома. Здесь кровать мягче, и не надо спать в термобелье и теплых носках — можно снова надевать любимую футболку. Здесь утром пахнет маминым пирогом, а не пропитанными потом коньками. Здесь воздух такой сладкий, что его можно есть ложкой на десерт... Здесь так хорошо, тихо и уютно.
Вот только желанный покой так и не наступает. Я жду его каждое утро, пытаюсь спрятаться в рутине, разговорах с мамой, поисках работы или посиделках с подругой. Каждый день повторяю себе, что теперь все на своих местах, что именно так, как и должно быть. Но внутри что-то шевелится, давит, не дает нормально дышать. Ощущение, что я потеряла что-то важное, будто частичка меня осталась там, в заснеженном Фростгейте. И от этой мысли становится еще хуже.
Я сижу за кухонным столом, грею руки о чашку чая с лимоном и стараюсь выглядеть хотя бы наполовину такой же беззаботной, как Светка. Она усаживается на стуле поудобней, подгибает ногу под себя и машет ложечкой, как дирижер палочкой.
- И вот представь, он такой подходит ко мне и говорит: "Девушка, ты самая яркая звезда в этом баре", - она театрально вздыхает и ставит чашку на стол. - А я ему: "Эй, астроном, ты залетел не в ту галактику!".
Я невольно улыбаюсь, хотя смех дается тяжело.
- Не знала, что ты такая жестокая! Может, он действительно увидел в тебе свою судьбу?
Света фыркает, делая небольшой глоток.
- Да, ну. Мой будущий муж не ходит по барам. Он сейчас зарабатывает деньги, чтобы обеспечить нашу беззаботную жизнь.
- В то время, как ты ходишь по барам.
- Ага.
Я хочу предложить ей печенья, но вместо этого замираю, потому что в эту же секунду вибрирует телефон. Уже, пожалуй, в десятый раз за день. Оливер. Я смотрю на экран, с таким страхом, будто сейчас оттуда вылетит ракета.
Света хватает ложечку и стучит ею по моей чашке.
- Эй, а вот и он! - поет она, наклоняясь ближе. - Может, ты наконец возьмешь трубку?
— Не о чем мне с ним говорить, - шепчу я и выключаю звук.
- Ну, да. Вы же все выяснили, обсудили и поставили точку, — произносит она с сарказмом.
Я сжимаю чашку крепче.
- Он поздно одумался. Мне больше не нужны эти разговоры.
- Ты упрямая как осел, Алиса, но ведь не глупая же. Если он тебе не нужен, то почему ты просто не скажешь ему об этом?
Я глубоко выдыхаю.
- Потому что если я возьму трубку, то начну реветь.
На кухню заходит мама. Она до сих пор сияет так, словно я не просто вернулась домой, а привезла с собой мешок золота и билет на концерт ее любимого певца. Она обнимает меня мимоходом, не может удержаться, а потом начинает переставлять чашки на полке, как всегда, когда ей не терпится узнать, о чем мы со Светкой разговариваем.
- Девчонки, вам еще чаю налить? - спрашивает она, открывая очередной шкафчик.
— Я бы лучше чего-нибудь покрепче выпила, - бормочет Света, опуская взгляд в чашку.
Мама ее игнорирует. Смотрит на меня, внимательно.
- Ты чего такая кислая, Алиса? Неделю уже дома, а ходишь, как призрак.
- Нормально я хожу, - снова выдавливаю я улыбку.
— Это все из-за того канадца, - губы мамы превращаются в тонкую линию. - А я говорила, что так будет!
Ненавижу, когда она тычет меня носом в ошибки!
- Слушай, — шепчет Света, когда мама, получив необходимую информацию, уходит из кухни, - я считаю, что Оливер достиг апогея отчаяния. Он в отчаянии, поэтому и звонит каждые пять минут.
Я молчу. У меня нет сил это обсуждать. Я просто смотрю на телефон, на экран, который снова загорается его именем. И мой палец зависает над кнопкой "отклонить", прежде чем я полностью выключаю телефон.
Читать дальшеhttps://dzen.ru/a/aGkQedtHxjW4c4zf