-Я не пойду туда!
-Но кому-то же нужно покормить её.
-Не Аннушка это более! Глаза у неё, как у зверя дикого в темноте светятся.
Нянюшки шептались под дверями детской, на лицах их читался непомерный ужас, никто не хотел заходить к маленькой наследнице.
-Расступились, невежды.- строго сказала старшая нянька.-Упаси вас Бог, если я услышу, что кто-то из вас болтает попусту и чернит невинное дитя! Кому она зло сделала?
-Так мала она ещё...- пролепетала молоденькая горничная.
-Мала, и что с того? Ну светятся глаза-и светятся! А вон Трофима сын без пальца одного родился- и ничего, живёт-радуется! Мало ли кому Господь какие отличия даёт.
-Господь ли?
Растолкав прислугу, и снова сердито на всех прикрикнув, старшая няня, Прасковья вошла в детскую.
Лампа, висевшая у неё на руке, осветила комнату, и у женщины пробежал мороз по коже. Аннушка смотрела на неё, широко распахнув глаза, и зрачки её действительно светились, как у кошки, отражая свет.
Как ни храбрилась старая нянька, но этот ребёнок пугал. И всё началось после истерики госпожи Дарьи, которая в одно кошмарное утро не признала своё дитя. А потом и вовсе уехала в отчий дом, оставив запившего графа в одиночестве, а дочь на попечение нянькам.
Были ещё странности, разительно отличающие графскую дочь от обычных детей, и пугающие, до потери пульса прислугу.
Во-первых, она почти никогда не спала! Днём Аннушку вообще невозможно было уложить, а ночью... быстро сообразив, что от неё хотят, девочка укладывалась, закрывала глаза, и лежала неподвижно. Няни, по началу думая, что маленькая госпожа спит, уходили заниматься своими делами, а когда заглядывали к ней вновь, то видели, что кроватка пуста, а саму Аннушку находили в разных частях детской, играющей в полной темноте. К слову, темноты она не боялась вообще, и даже, едва научившись говорить, просила гасить лампу, и закрывать шторы, когда было слишком яркое солнце, любила лишь свет луны.
До чего же она пугала нянек, когда они, обыскавшись её в ночи по всей комнате, в отчаянии заглядывали за тяжёлые шторы, и находили её, полуторагодовалую, сидящей на подоконнике. Как она забиралась туда? Никто и предположить не мог. На вопрос, что она здесь делает, девочка отвечала: "Фонарик смотрю." Имела она ввиду, судя по всему, ночное светило, так как других "фонариков" там не было.
Ещё девочка постоянно норовила убежать во двор, любила забиваться в кусты и прятаться, но так как она была ещё мала, няньки быстро находили её и возвращали под свою опеку.
И сложно было сказать, что пугало в ней больше- её постоянное бодрствование, игры под луной или неестественно ранняя связная речь. Но, когда заметили ещё одну её особенность- горящие в темноте глаза, две няни сразу попросили увольнительные. Остались лишь те, кто ценил своё хорошее жалование, или хранил верность семейству, как старая нянька Прасковья.
-Анна Андреевна, пора ужинать!
-Няня!-девочка подскочила и, подбежав к няньке, обняла её за юбки.
При всех её пугающих странностях, Аннушка была самым послушным и сообразительным ребёнком из всех, что видела Прасковья в своей жизни. А повидала она не мало.
Покормив маленькую графиню, няня уложила её спать, и девочка, как всегда, притворилась спящей. А няня ушла в свою комнату, наказав молодым нянькам по очереди дежурить ночью и присматривать за ней.
Утомившись за день, она уснула почти сразу, как коснулась подушки. И в ту ночь ей приснился странный и пугающе реалистичный сон.
Во сне она увидела себя бредущей по болоту. Будто идёт она осторожно, выбирая место, куда поставить ногу, так как вокруг болотная жижа. И вдруг, к ней выходит женщина, высокая и статная, с белой кожей и в светлой одежде. И женщина эта говорит: "Я вижу, что ты печёшься о дочери графской. Я ценю это. Покуда ты будешь проявлять к ней доброту, не будешь знать, что такое болезни. Но ты должна сделать кое-что." Прасковья во сне попятилась немного от незнакомки, так как та вызывала у неё страх. Но набралась храбрости и спросила: "Что же мне нужно сделать?" "Ты хранишь то, что нашла рядом с ней. Отдай ей. Пора."
Словно от толчка, старая нянька проснулась, и села в кровати. Ей казалось, что гулкий голос незнакомки всё ещё звучит в её сознании. Она поднялась, и открыла потайную шкатулку, в которой хранила свои ценности и секреты. Да, среди прочего, там лежал тот самый медальон, который она, вопреки приказу графа не сожгла, а решила сохранить. Она жалела лишь о том, что поделилась тайной этой с близкой подругой, а после узнала, что находка её не тайна вовсе, и многие из прислуги шепчутся об этом. Что же... Прасковья сделала выводы, и, чувствуя вину, стала относиться к странной девочке с ещё большим вниманием.
Взяв медальон, она посмотрела на часы- половина второго. Надев верхнее платье, няня пошла в детскую.
Тихо- тихо. Слышно, как на первом этаже, в гостиной тикают старинные часы. Прасковья заглянула в комнату к младшим нянькам- те спали глубоким сном. Будить их она не стала- сон этот был ей на руку. Подходя к детской, она услышала то, от чего волосы на её теле встали дыбом... тихое пение.
Голос был детский, но это было не просто гудение, как бывает у малышей, мелодия лилась чисто, словно пел обученный ребёнок лет десяти.
Няня слегка приоткрыла дверь. Пение тот час стихло. Тишина. Свет от керосиновой лампы осветил комнату- кроватка пустая. Конечно же.
-Анна Андреевна!- тихо позвала няня.
Девочка показалась из-за кресла, что стояло возле окна. Вид у неё был виноватый, она понимала, что должна быть в кровати, а её снова поймали не спящей. Но увидев любимую няню, она заулыбалась. Зрачки её всё так же отсвечивали, добавляя страху старой няньке.
-Это Вы пели, Аннушка?- не удержалась, и спросила Прасковья.
-Я.- ответила девочка.
-А что за песня такая?
-Мамина песня.- пожала плечами кроха.
Мамина... впервые за всё время, она произнесла это слово!
-Что же, у меня для Вас есть кое-что!
Сказав это, нянька достала медальон, и протянула девочке.
-Мама!- прошептала Анна, и ухватилась за медальон обеими руками.
Второй раз она произнесла это слово. И поняла тогда старая нянька, что не привиделось ей и не почудилось ей. И что медальон этот не прост, а сон, что она видела- не сон вовсе.
Как ни храбрилась Прасковья, чувство жути не отпускало её, и она, наказав Аннушке спрятать медальон, вновь уложила её в кровать, и, посидев рядом немного, поспешила уйти к себе.
В ту ночь она и не подозревала, насколько большую услугу оказала этому дитю.
На следующее утро Прасковья проснулась, и сразу не поняла, что не так. Она встала, пошевелила руками, ногами, прислушалась к ощущениям, и с удивлением осознала-у неё ничего не болит! Совершенно. Больные суставы пальцев стали подвижными и гибкими, как в юности, колени перестали скрипеть и пробиваться болью, на лицо она посвежела. И поняла тогда она, что обещание, данное ей во сне щедро исполняется.
Аннушку же нашли поутру в кровати...спящей! Она глубоко спала, сжимая в кулачке медальон странной формы. Прасковья повязала ей его на шею, и спрятала под одежду, наказав прислуге не прикасаться к нему.
После обретения этого медальона, странностей у графской дочери стали наблюдать всё меньше. Она начала спокойно спать, перестала пугать прислугу своими ночными играми, и, казалось, даже глаза её перестали вспыхивать из темноты, либо она просто научилась это свойство своё прятать. Лишь иногда няньки замечали, как она сидит где-то в уголке, и, держа в ладошках медальон, что-то шепчет ему, словно живому.
Так прошёл ещё год. В графском поместье поутихли страсти. Прислуга привыкла к некоторым, всё ещё проявляющимся странностям маленькой графини, поутихли разговоры и пересуды. Но один случай вновь всколыхнул успокоившийся быт, словно камень, брошенный в устоявшуюся болотную тину.
Было тёплое летнее утро. После затяжных дождей выглянуло солнце, наполняя радостью всё живое.
Няньки нарядили Анну, и вывели в парк, прогуляться возле цветов и фонтанов. Бабочки...птички...цветы...девочка просто ликовала, рассматривая всё милое, что было доступно её взору. Как вдруг, послышались крики. Что-то случилось в усадьбе со стороны конюшен!
Няньки всполошились, но отреагировать не успели. Во мгновение ока, из-за постриженных кустарников вылетел чёрный жеребец. Неизвестно, что напугало его или взбесило, но он был полностью неуправляем. Пена вокруг пасти, красные глаза. За ним с лаем неслись сторожевые псы, чем ещё больше пугали взбунтовавшееся животное. И на пути у обезумевших зверей, вдруг оказалась Аннушка! Как она выскочила на дорогу, никто не понял. Конь был уже в двух метрах от неё, ещё прыжок... и исход мог быть самым страшным. Одна из нянек кинулась, рискуя жизнью, на перехват.
Но кроха выкинула вперёд руку, при этом даже не отступив назад, и конь, захрипев, рухнул, словно некая сила враз выбила у него почву из-под земли! В этот же миг упали и забились в конвульсиях гнавшиеся за жеребцом псы, упала, словно сбитая с ног отважная няня, а девочка так и стояла, с вытянутой рукой, на лице её совершенно не отображался испуг. И те, кто видел её лицо в тот миг, никогда не забудут то недетское выражение древней, первобытной ярости.
Слуги, бежавшие на выручку, замерли, скованные ужасом. Девочка стояла словно в эпицентре взрыва, вокруг неё лежали бездыханные тела, трава почернела, словно была обожжена, а на груди её светился зелёным пламенем амулет.
В какой-то миг, она вдруг присела, а потом легла прямо на дорогу- силы оставили её.
Маленькую графиню перенесли в детскую, с ней осталась лишь Прасковья. Жеребец и псы были мертвы, няня, что попала под удар была в крайне тяжёлом состоянии и в себя не приходила.
Слуги достучались до графа. Тот встретил их в пьяном угаре, с трудом разбирая слова. Выслушав рассказ об ужасных событиях, он лишь стукнул кулаком по столу, приказал отыскать виновных, не досмотревших жеребца, и строго наказать.
-А что же с Анной Андреевной делать?- пробормотал кто-то из слуг.
-К Анне Андреевне относиться с трепетом и почтением! И коль она опасна- всячески избегать подобных казусов.- гаркнул граф. - В противном случае, мамаша её сравняет с землёй это поместье и ваши жалкие жизни.
Поклонившись, слуги убрались прочь, выполнять приказания.
К Аннушке же заходить после того смогла лишь старая нянька Прасковья.
Тем временем, над графом всё сгущались тучи. Не выдержав всего произошедшего, он запил окончательно, всё глубже погружаясь в добровольный морок бессознательности, и одним ясным утром слуги нашли его без чувств. Прибывший вскоре лекарь высказал предположение серьёзного заболевания, которое, в случае верного диагноза, могло серьёзно укоротить годы жизни графа.
Конечно же, супруге его, графине Дарье Александровне, сразу послали письмо с просьбой вернуться и взять на себя управление имением, так как граф не в состоянии делать это.
Сейчас Дзен переживает всё больший кризис, и я не знаю, останусь ли на этой площадке. Всех моих замечательных читателей я приглашаю подписаться на меня в Литрес! Скоро я буду публиковать там то, чего не будет на Дзен. Переходите по ссылке, которую я оставлю в закреплённом комментарии на мою страницу, подписывайтесь, скачивайте книгу.
Теперь каждый желающий может поддержать моё творчество с помощью кнопки справа "Поддержать".
Фэнтези роман "Легенды об охотнике. Перед рассветом." можно приобрести на сайте Литрес. Ссылку оставляю в закреплённом комментарии.
Я от всего сердца благодарю замечательных людей, которые поддерживают меня донатами(это сейчас очень помогает при кризисе на Дзен), а также на Литрес, оставив отзывы о моей книге! Ваши слова побуждают меня писать дальше, вкладывая в повествование всё больше энергии и смысла. Каждого из вас я коснулась духом, и поделилась энергией удачи! Всех благ вам, дорогие, и моё мистическое благословение с вами.
Если кто-то пропустил главы первой части этой истории, то вот они по порядку: