Началоhttps://dzen.ru/a/aFj6IErW1FyUYMnf
Дверь открывается, и отец заходит в дом. Его лицо уставшее, куртка небрежно расстегнута, а сумка с бумагами висит на плече. День явно был тяжелым. Он сбрасывает обувь и садится в кресло. Вместо приветствия и вопроса о моем выходном, его взгляд останавливается на мне.
— Где Маккей? — хрипло спрашивает он, ставя сумку на пол.
Я удивленно моргаю, не сразу понимая его слова.
— Что?
— Оливер, — повторяет папа, не сводя с меня глаз. — Где он?
- Откуда мне знать? - недоуменно пожимаю плечами.
Папа стиснул челюсти и провел рукой по лицу.
— Его не было на тренировке, — сказал он. — Это первый раз, когда он пропускает её, даже не предупредив.
Я в растерянности посмотрела на телефон, который весь день не выпускала из рук.
— Я думал, что он с тобой, — добавил папа, немного смягчив тон.
Я покачала головой.
— Может, он заболел? — предположила я, пытаясь найти объяснение.
— Или просто облажался, — резко ответил папа, хотя в его голосе звучало больше раздражения, чем осуждения. — Позволять себе такие фокусы перед драфтом в НХЛ — это самоубийство для карьеры.
Но я уже не слушаю. Тревога в груди разрастается до таких масштабов, что я больше не могу сидеть сложа руки.
— Я пойду к нему, - внезапно решаю.
- Что?
- Пойду к нему домой, — повторяю увереннее, хватая куртку. - Здесь недалеко, я хорошо знаю дорогу.
- Тогда давай я тебя отвезу.
- Нет, если у Оливера какие-то проблемы, то он не захочет делиться ими с тобой.
— Почему это? — папа приподнимает брови. — Я же его тренер!
— Вот именно по этой причине, — заворачиваю шарф вокруг шеи и хватаюсь за ручку двери, собираясь выйти на улицу. Но папа останавливает меня.
— Там темно, — приводит он последний аргумент.
— Ну, и что? Всего два квартала под фонарями. Со мной все будет хорошо, не волнуйся.
Он явно хочет поспорить, но в последний момент сдается.
— Ладно, — вздыхает устало. — Но если что, сразу звони!
— Конечно! — бросаю на ходу.
Выхожу во двор. Свежий зимний воздух ударяет в лицо. Темнота окутала город, фонари бросают длинные, синеватые тени на снег. Дорога блестит после недавнего снегопада, каждый шаг отзывается хрустом.
Ускоряю шаг, плотнее кутаясь в куртку. Внутри тревожно, но я стараюсь не думать об этом. Вынимаю телефон и набираю Хантера. Он долго не отвечает, и напряжение растет.
— Привет, Алиса! — наконец отзывается он своим веселым голосом. Слышно, что он в общественном транспорте.
— Привет. Слушай, Хантер, ты видел сегодня Оливера?
- Нет, я еще не появлялся дома. Вчера мы с ребятами немного потусили. Каждый третий коктейль в клубе был бесплатным, а я, знаешь, люблю экономию, потому и напился до такого состояния, что пришлось ночевать у друзей. Даже не знаю, как утром заставил себя на тренировку прийти. Кстати, твой отец грозился выбросить Маккея из команды, если он еще раз прогуляет, — он тихо смеется в трубку. - Боюсь, ты на него плохо влияешь. Где вас сегодня носило?
Я сжимаю телефон крепче.
- Мы не виделись со вчерашнего вечера.
Хантер молчит. Секунда. Две.
- Ты уверена?
- Конечно! А сегодня я целый день писала ему, но он не ответил. Мне страшно, а вдруг он попал в аварию или еще что-то случилось.
- Черт..., - слышу, как Хантер тяжело выдыхает. - А я думал, что он игнорирует мои звонки, потому что занят тобой.
- Если бы это.
- Может, ты зря паникуешь? Он мог просто проспать или телефон разрядился.
- Это не похоже на Оливера.
Хантер замолкает.
- Действительно. В любом случае я скоро буду дома и проверю, как он.
- Я тоже иду к вам.
- Отлично, встретимся там.
Я убираю телефон в карман и ускоряю шаг. Дыхание вырывается белыми клубами в холодный воздух. Вокруг тихо, слышно только, как ветер играет с ветвями деревьев. Эта тишина давит на нервы, вызывая тревогу.
Каждая клеточка тела кричит: что-то не так.
Но с Оливером всё должно быть в порядке.
Я прохожу последний поворот и вижу его машину на подъездной дорожке. Сердце падает, но я выдыхаю с облегчением: худшие опасения не оправдались.
Пересекаю двор, поднимаюсь на крыльцо и нажимаю на звонок. Готовлюсь увидеть его удивлённое лицо, но... тишина. Стучу громче.
— Оливер, ты дома? Это Алиса!
Опять ничего.
Ладно, так просто ты от меня не отделаешься. Спускаюсь с крыльца, обхожу дом и заглядываю в окно. Жалюзи опущены, свет выключен.
Стучу по стеклу. Это он точно услышит.
— Если ты там голый или не один, хотя бы отзовись!
Тишина.
Начинаю волноваться. Уже собираюсь звонить Хантеру, чтобы он приехал, но он сам появляется передо мной. Его растерянный взгляд выбивает из колеи: обычно Хантер всегда улыбается.
— Он не открывает? — спрашивает, поднимаясь по лестнице.
— Нет, — отвечаю коротко. — Я уже минут десять тут. Звонила, стучала, даже угрожала, а он молчит.
Хантер кивает, достаёт ключи и открывает дверь. Я первая захожу в дом. Темно, тихо, воздух тяжёлый.
— Оливер? — громко зовёт Хантер, его голос эхом разносится по пустому пространству.
Тишина.
Я сбрасываю капюшон и прислушиваюсь.
Тишина.
Только часы на полке тихо тикают, нарушая полное отсутствие звуков. Хантер осматривает каждую комнату на первом этаже.
— Может, он у себя? — шепчу я от волнения.
— Проверим, — отвечает Хантер, и мы поднимаемся по лестнице.
Каждый шаг отдается гулким эхом в ушах. Каждое движение кажется замедленным. Что-то не так. Я чувствую это.
Дверь в комнату приоткрыта. Когда я толкаю ее, она громко скрипит, разрывая тревожную тишину.
— Оливер? — зову я, переступая порог.
В комнате темно. Слабый свет от уличных фонарей пробивается сквозь шторы и рисует призрачные тени на стенах. Я делаю несколько шагов вперед и…
— О боже! — вырывается у меня, когда Хантер включает свет.
Оливер лежит на полу. Его рука вытянута в сторону, пальцы сжаты, будто он кого-то держал. Я застываю, сердце сжимается.
— Что за фигня, — Хантер резко втягивает воздух и падает на колени рядом с Оливером. — Оливер! Просыпайся. Ты чего?
Но Оливер не отвечает. Его голова клонится набок.
— Он… он дышит? — мой голос срывается.
Хантер опускает руку и прикладывает пальцы к шее Оливера, нащупывая пульс. Кивает, но в его глазах нет и намека на облегчение.
- Да, но пульс очень слабый... Черт, что с ним? - он снова трясет друга, но реакции ноль. - Может, на него напали?
Я отрицательно качаю головой. В горле стоит горький ком, руки дрожат.
- Нет, Хантер... ,- пытаюсь вдохнуть ровнее, хотя воздух в груди вдруг стал густым, как бетон.
- Тогда что?! - в его голосе раздается нервный надрыв. - Я вызываю скорую!
Хантер выхватывает из куртки телефон и быстро набирает номер.
Я сжимаю кулаки.
— Он принимал обезболивающее, — говорю я, стараясь, чтобы Хантер передал это оператору. — Из-за плечо.
— Какое еще плечо? — Хантер прищуривается.
— Просто скажи им!
Хантер слушается. Когда он завершает разговор, я продолжаю:
— Несколько месяцев назад Оливер травмировал плечо. Ему было нельзя выходить на лед, но он... Он просто не мог пропускать тренировки. Поэтому начал принимать таблетки. Я не знала, что он настолько... ,— мой голос срывается. Я опускаюсь на колени рядом с Оливером и касаюсь его лица. — Оливер, пожалуйста, очнись...
— Ты хочешь сказать, что он постоянно принимал таблетки?! Это может быть отравление! — Хантер вскакивает, нервно расхаживая по комнате. — Ты знала и ничего не сказала?
Я стискиваю зубы.
— Он просил меня не вмешиваться, говорил, что все под контролем.
— Но сейчас он лежит без сознания! — Хантер проводит руками по волосам и шумно выдыхает.
Я хватаю телефон и набираю папу. Мои ладони дрожат так сильно, что я едва удерживаю гаджет.
Он отвечает почти мгновенно.
— Алиса?
— Папа, — я стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит. — Оливеру плохо. Он дома. Мы вызвали скорую.
На другом конце провода повисает тишина.
— Что с ним? — спрашивает папа, и его голос становится холодным и сдержанным.
Я закрываю глаза.
— Не знаю... Мне страшно. Пожалуйста, приезжай.
***
Ожидание кажется бесконечным. Я сижу на жестком стуле в больнице, сцепив руки, и смотрю на белую стену перед собой. Время тянется медленно, как резина, и я не могу ни ускорить его, ни остановить.
Хантер ходит туда-сюда, заложив руки за голову, как будто пытается снять нервное напряжение. Мой папа стоит в стороне, его лицо словно высечено из камня. Я чувствую, что он вот-вот сорвется. И это происходит, когда наши взгляды встречаются.
— Как ты могла?! — его голос разрезает тишину так резко, что проходившая мимо медсестра вздрагивает и ускоряет шаг. — Ты знала, что он травмирован. Знала, что он принимает обезболивающее. И ты ничего не сказала?!
Я поднимаю голову, кусая губы.
— Он просил меня не вмешиваться, — повторяю те же слова, что и Хантеру. Теперь они звучат еще более нелепо. — Говорил, что все под контролем.
- Под контролем?! - папа делает шаг вперед, его глаза блестят от ярости. - Он сейчас в больнице, Алиса! Его организм не выдержал! Какой, черт возьми, контроль?!
- Я не знала, что он принимает столько таблеток! - мои губы дрожат, как у маленького ребенка. - Я думала, что это лишь временно, что все не так серьезно…
Хантер делает шаг вперед, вмешиваясь:
- Тренер, она не виновата. Если кто-то здесь и должен нести ответственность, то это сам Оливер. Он взрослый, он сам принимал решения.
- А ты?! - папа резко разворачивается к нему. - Почему ты не заметил? Вы же живете под одной крышей! Лучшие друзья, не так ли?!
Хантер сжимает челюсти.
- Я не знал.
- Ну, так на черта такой друг нужен? - рычит мой отец в ответ.
Хантер молчит. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не спорит — понимает, что сейчас это не поможет.
Я тоже молчу. Гнев папы ложится тяжелым бременем на мои плечи, но меня больше гложет другое. Могла ли я действительно остановить Оливера? Могла бы я заставить его быть осторожнее?
Перед глазами снова появляется картина: Оливер на полу, его расслабленные черты лица, холод, который просочился у меня сквозь пальцы, когда я коснулась его щеки.
Я стиснула зубы, чтобы не разрыдаться прямо здесь.
А потом дверь открывается, и из палаты Оливера в коридор выходит врач. Он останавливается перед нами, переводит взгляд с папы на меня, а потом на Хантера. На его лице нет ни тревоги, ни облегчения — лишь привычная для врачей нейтральность.
- Как он? - спрашивает папа, голос все еще напряженный, но уже не такой грозный.
Врач вздыхает, перелистывая страницу медицинской карточки.
— Он стабилен. Это главное.
Мы с Хантером одновременно выдыхаем.
— У него сильное истощение организма, - продолжает врач. - В крови высокое содержание кодеина. Очевидно, он принимал обезболивающие в больших количествах, что, собственно, и привело к угнетению дыхания и потере сознания.
- Он скоро придет в себя? - спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.
Доктор кивает.
— Скоро. Мы уже провели детоксикацию. Организм постепенно восстанавливается. Но ему нужен покой и полный отказ от дальнейшего приема любых обезболивающих без назначения врача.
Папа резко вскидывает голову.
- Сколько времени займет восстановление?
Врач останавливается, оценивая его серьезный взгляд.
- Все зависит от того, насколько дисциплинированным пациентом он будет. Как минимум, на несколько недель он должен забыть об интенсивных нагрузках.
Меня словно кто-то бьет в грудь. Несколько недель? Это означает…
- Маккей не сможет поехать в Ванкувер? - выдает Хантер то, о чем все мы только что подумали.
Доктор качает головой.
- Ни о каких поездках и речи быть не может, — он снова перелистывает страницу и немного меняет тон. - Есть еще один момент, о котором нужно поговорить. Во время обследования мы обнаружили серьезное воспаление в плечевом суставе. Это означает, что ему нужна операция. Мы можем лечить воспаление с помощью лекарств, но это будет только временное решение. Если не вмешаться сейчас, ситуация значительно ухудшится, и тогда будет риск, что плечо уже никогда не восстановится полностью.
- Как быстро нужно оперировать? - спрашивает папа после паузы.
- В ближайшее время. Чем раньше, тем лучше.
Врач говорит спокойно, безэмоционально, словно объясняет рецепт от простуды. Но для меня его слова звучат как приговор. Операция. Потеря драфта. Долгое восстановление. Как Оливер это переживет? Я опускаю голову, борясь с желанием заплакать.
— Он убьет того, кто скажет ему об этом, — шепчет Хантер.
Врач переводит взгляд на него.
— Я сам все объясню, когда мистер Маккей придет в себя, — говорит он.
— Если он не идиот, то поймет, что это необходимо, — добавляет отец.
Я стараюсь не слушать их разговор. Все, что меня сейчас волнует, — это Оливер. Как его поддержать? Как объяснить, что он вернется на лед, что его мечта еще не умерла?
Я смотрю на отца. Его лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Его лучший вратарь, самый перспективный игрок теперь не сможет участвовать в драфте. Я не знаю, что его больше ранит: профессиональное поражение или осознание, что он сам упустил эту ситуацию.
Врач продолжает говорить о лечении и режиме, но я его не слышу. Я смотрю на дверь палаты, за которой лежит Оливер. Сегодня я не пойду домой. Останусь с ним, потому что иначе я просто не могу поступить.
Оливер
Тишина в палате кажется густой и пугающей. Она давит на сознание, как туман. Слова врача звучат в голове эхом. Это не просто слова. Это приговор.
Все кончено.
Ванкувер? Драфт? НХЛ? Забудь, мальчик...
Я откидываю голову на подушку и смотрю в потолок. Ощущение, как будто меня облили ледяной водой и одновременно вонзили несколько ножей в грудь. Внутри все сжимается от беспомощности, злости и вины.
Я тупо смотрю в потолок, пытаясь успокоиться. Но это бесполезно. В горле стоит горький ком.
В какой-то момент слышу, как дверь снова открывается. Я думаю, что это врач вернулся, чтобы еще раз прикончить меня своими медицинскими терминами. Но, когда перевожу взгляд, то вижу Алису.
Она стоит в проходе, держась за дверную ручку. Ее глаза внимательно изучают меня, пытаясь понять, стоит ли подходить.
Я отворачиваюсь.
- Иди домой, - говорю глухо, уставившись в стену.
Она не реагирует. Я слышу ее легкие шаги, и вот уже через мгновение она садится у кровати.
- Оливер…
Меня передергивает от ее мягкого, сочувственного тона.
Я не хочу, чтобы она меня жалела.
Я не хочу, чтобы она видела меня таким.
- Тебе надо отдохнуть, - говорю чуть грубее. - Уже очень поздно.
- Я никуда не уйду.
Я закрываю глаза и сжимаю пальцы в кулак.
- Алиса, я серьезно.
- Я тоже, - отвечает она.
Тяжело выдыхаю.
Зная ее, можно было и не надеяться, что она просто так возьмет и послушается.
Мы молчим. Я чувствую ее взгляд, который изучает каждое мое движение и вздох.
— Врач тебе все рассказал? — тихо спрашивает она.
Я резко поворачиваюсь к ней.
— Да, рассказал. Можешь поздравить меня с тем, что меня официально исключили из списка участников драфта и, вероятно, из "Орланов". Я - идиот, — мой голос звучит жестко.
Алиса не отводит глаз.
— Ты не идиот.
Я горько смеюсь.
— А кто тогда?
Она наклоняется ближе и легонько касается моей руки.
— Оливер, пожалуйста, не стоит накручивать себя, — ее слова звучат мягко, но настойчиво.
Я закрываю глаза. От ее прикосновения внутри что-то меняется. Грудь сжимается, и я теряю способность дышать ровно.
— Это был мой шанс, Алиса, — мой голос звучит хрипло. — И я его потерял.
Я не могу сказать больше. Алиса крепче сжимает мою руку, и это становится последней каплей.
Внутри меня все взрывается. Я резко дергаю руку, освобождаясь.
— Я слышал голос Кузнецова. Он здесь? Ты позвала его?
Алиса замирает.
— Что?
— Ты сдала меня своему отцу. Зачем? Я же просил...
Алиса моргает и смотрит так, словно не верит своим ушам.
— Оливер, ты серьезно?
— Вполне! Ты знала, что я не хотел, чтобы он узнал. Почему ты не могла просто промолчать?! Может, я смог бы все уладить.
Моя грудь тяжело вздымается. Эмоции берут верх.
— Ты не имела права вмешиваться, — говорю я. — Это моя жизнь!
Алиса смотрит на меня с обидой и болью в глазах.
— Я..., - она сглатывает, заметно напрягая плечи. Ее голос меняется, становится сдержанным, почти холодным. - Я сделала все, чтобы ты не умер у меня на руках. Извини, что в панике искала поддержки единственного близкого мне человека.
Я сжимаю челюсти.
- Кузнецов не простит меня.
- Тебе сейчас не об этом надо думать, — бросает она. - Здоровье важнее карьеры.
Ее слова впиваются в меня острыми лезвиями.
- Тебе не понять! - отвечаю я резко, чувствуя, как мое раздражение растет. - У тебя есть выбор. Есть родители, которые готовы поддержать и здесь в Канаде, в в твоем Красном Даре. Есть образование и время для самореализации. А у меня был только хоккей!
Алиса смотрит на меня так, как будто я только что ударил ее.
— У тебя есть я, - шепчет.
- Не преувеличивай значения наших отношений. Мы даже не пара.
В палате повисает тишина, тяжелая, гнетущая.
— Вот как..., — медленно поднимается она. — Спасибо, что объяснил. А я-то уже навыдумывала себе невесть чего... Думала, ты что-то испытываешь ко мне.
Я молчу, наблюдая, как она отступает. Ее взгляд снова встречается с моим. Нежность исчезла, осталась лишь глубокая обида.
— Выздоравливай, — тихо говорит Алиса и стремительно выходит из палаты.
Я остаюсь один.
Один со своей злостью.
Один со своей болью.
И с ужасным чувством, что только что совершил самую большую ошибку в жизни.
Читать дальше https://dzen.ru/a/aGevAUQjZBHX8Pno