Началоhttps://dzen.ru/a/aFj6IErW1FyUYMnf
Алиса
Я выхожу из больницы. На автомате сую руки в карманы, пытаясь успокоиться. Но это не помогает. Сердце стучит, в голове крутятся слова Оливера: «Не преувеличивай наши отношения. Мы даже не пара».
Сжимаю губы, чтобы не расплакаться. Но ветер бьёт по щекам, словно добивая меня. Слезы текут сами, и я не вытираю их. Иду вперёд, сама не зная куда.
Не знаю, что делать, куда себя деть. Телефон оказывается в руках. Нажимаю на «Мама». Её голос всегда меня успокаивает.
— Алиса? — слышу её тёплый, родной голос. — Что случилось?
Рассказываю ей кратко, не вдаваясь в подробности. Её вздох заставляет меня улыбнуться.
— Дочка, зачем ты это терпишь? Разве оно того стоит? — спрашивает она мягко.
— Мам…
— Что ты там забыла? Работу? Не ради этого ты училась. Парня, которому безразличны твои чувства? Алиса, ты сказала, что он тебя не ценит, так не должно быть.
Захожу на сайт авиакомпании. Ищу на рейсы в Москву. Можно улететь домой хоть завтра.
Блокирую телефон и прячу его в карман.
— Я подумаю, — говорю маме.
Мне хочется домой. Впервые со времени приезда в Канаду настолько сильно. Хочется упасть на мамин диван, накрыться теплым одеялом и заснуть, зная, что завтра не надо будет ни с кем ссориться, никого спасать, ни за кого не беспокоиться.
Но я не покупаю билет.
Что-то меня останавливает.
Что именно - я пока и сама не знаю.
Попрощавшись с мамой, я долго брожу по улицам в поисках ответов на вопросы, которые разрывают меня изнутри. Но город молчит, он не хочет слышать мои вопросы. Фонари отбрасывают длинные тени на заснеженную дорогу, витрины магазинов светятся теплым желтым светом, и из кофеен доносятся ароматы ванили и корицы. Люди живут своей жизнью, а моя словно зависла между прошлым и будущим. Я не знаю, что делать дальше.
Я гуляю бесцельно, не находя смысла. Мысли путаются: его взгляд, голос, слова — все это больно врезалось мне под ребра. Как я могла влюбиться в Оливера? Почему именно он? Лучше бы мы никогда не встречались.
Но я сильная, и со мной все будет нормально.
Не замечаю, как ноги приводят меня к дому папы. Я замерзла и еле двигаюсь, поэтому захожу внутрь. В гостиной и других комнатах темно, свет горит только на кухне. Бросаю куртку на спинку стула и иду туда.
Папа сидит за столом, опершись локтями на столешницу, и смотрит в чашку кофе. Он выглядит уставшим, но я знаю это выражение лица. Это его способ сказать: «Не трогай меня, я не в духе».
Я молча открываю шкафчик, беру стакан и наливаю воды. Делаю глоток и чувствую его взгляд.
— Ты где была? — спрашивает он.
— Гуляла, — отвечаю коротко.
Папа проводит рукой по подбородку и качает головой.
— Гуляла... Что-то случилось? Ты же собиралась ночевать в больнице.
Сжимаю стакан крепче.
— Оливер попросил меня уйти. Точнее - он выгнал меня.
- И ты его послушалась.
Это даже не вопрос. Это констатация факта.
- Да, - бросаю я.
Он молчит.
Я вздыхаю и поднимаю голову:
- Я же не могу заставить его принять мою поддержку, правда? Ты же сам говорил, что хоккеист — командный игрок. Но сейчас Оливер полностью отказывается от команды. Я не хочу стучаться в закрытую дверь, папа.
Папа долго всматривается в мое лицо. Его губы сжимаются в прямую линию, а затем он делает глоток кофе.
- Он просто боится, - наконец говорит.
Я моргаю.
- Чего?
- Потерять мечту, - отвечает папа. - А еще потерять уважение тех, кто в него верил. Я это знаю, проходил подобное.
Мои плечи немного опускаются.
- Это ерунда. Я не перестану его уважать.
Папа хмыкает.
- Вот только он этого не понимает.
Я смотрю на него.
- А что же тогда делать?
Папа пожимает плечами.
- Зависит от того, насколько сильно он тебе нужен.
Я молчу.
— Если он тебе дорог, ты будешь рядом, - продолжает он. - Даже если он попытается тебя оттолкнуть.
- Я ждала от тебя слов, но не таких. Куда делась твоя злость?
Папа переворачивает чашку в руках.
— А я злюсь. Только уже не на Маккея и точно не на тебя, Алиса. Я злюсь на себя. Получается, я не только плохой отец, но и фиговый тренер. Ребята мне не доверяют...
Мы долго смотрим друг другу в глаза. Впервые за долгое время кажется, что мы понимаем друг друга.
— Нет, Оливер восхищается тобой, — пытаюсь его поддержать. — Он многим обязан тебе.
— Тобой он восхищается больше, — хмыкает папа. — Я не рассказывал, но он подошёл ко мне и попросил разрешения встречаться с тобой.
Мои глаза округляются.
— Когда?
— На следующее утро после того, как мы с Маргарет встретили вас на катке. Ты ещё спала, он заехал ко мне перед тренировкой.
— И что ты ему ответил?
Папа улыбается, глядя на меня исподлобья.
— Что четвертую его, если он причинит тебе боль. Так что, дай знать, когда понадобится наточить лезвие топора.
Я улыбаюсь в ответ.
— Спасибо, папа. Пусть пока остаётся целым.
Оливер
Операция позади.
Моё плечо прооперировали, зашили, перевязали и, как уверяет врач, оно на пути к восстановлению. Но я пока в это не верю. Всё, что я чувствую — дикая боль, злость и опустошение.
Дни тянутся медленно, один за другим. Я больше не считаю часы. Просто лежу здесь, застряв между больничными стенами и своими мыслями.
Есть только одна вещь, которая не даёт мне сойти с ума — присутствие Алисы.
После нашего последнего разговора она больше не заходила в палату. Но я знал, что она рядом — слышал ее голос в коридоре, когда она расспрашивала врачей о моем состоянии. Видел ее через приоткрытую дверь, когда она оставляла для меня еду. Каждый раз аккуратно завернутую в бумажный пакет с короткой запиской внутри:
"Это вкуснее больничного, обещаю."
"Тебе надо хорошо питаться."
"Если не съешь, я скажу медсестрам, чтобы они кормили тебя с ложечки."
Ее не было рядом, но в то же время она была везде. Я мог закрыть глаза и почти почувствовать, как она касается моего плеча, как наклоняется ближе, вздыхая, потому что я снова веду себя, как упрямый болван.
Но она не заходила. И я понимал почему.
Потому что сам виноват.
Я знал, что сделал ей больно, однако мне не хватало смелости попросить прощения. Тем более, что я чувствовал себя настолько ничтожным, что просто не мог претендовать на такую девушку. Одно дело, когда ты знаменитый, перспективный спортсмен, а совсем другое — когда почти инвалид с неопределенным будущим.
Мои мысли мгновенно развеял Хантер.
- Ну, привет, герой. Как твоя королевская жизнь? - слышу его голос и очень жалею, что в этот момент не нахожусь на перевязке или процедурах. Лучше терпеть боль, чем его болтовню.
- Ты о чем? -хриплю я, натягивая себе на лицо более-менее дружелюбную улыбку.
- Лежишь здесь, отдыхаешь целыми днями, пока вокруг тебя все суетятся, — бросает он, садясь на стул и закидывая ногу на ногу.
Я фыркаю в ответ.
- Как поездка в Ванкувер? - спрашиваю, переводя тему. - Хорошо сыграли? Расскажи о драфте.
- Еле вытащили на ничью, — кривится, отводя взгляд. - Нам тебя реально не хватало. Гарднер взял на себя кучу сейвов, но без тебя было тяжело.
Я сжимаю челюсть. У меня нет права злиться, но все равно где-то глубоко внутри я это делаю. Я должен был быть там. На льду. В игре. Не здесь.
- Кстати, ребята немного, ну, скажем так, обижены на тебя, — добавляет Хантер. - Считают, что ты всех подвел.
— Я их понимаю, - бормочу.
- Кузнецову тоже крышу срывает из-за этого... Он на всякий случай отправил всех на дополнительный медосмотр и лично проверил выводы врачей по каждому игроку.
Я молчу.
Хантер какое-то время тоже не говорит, а потом вдруг бросает:
- Слушай, а ты читал новости об Эвансе?
- Что с ним?
- Его пригласили в "Монреаль Канадиенс".
Я напрягаюсь.
- Что?!
- В Ванкувере он получил официальное предложение. На следующей неделе летит подписывать контракт.
Я крепко стисну пальцы на одеяле.
На месте Эванса должен был быть я! Это я должен был получить тот контракт. Я должен был сейчас паковать чемоданы и готовиться к жизни в НХЛ. Все было так близко, казалось, надо было лишь протянуть руку и забрать свою возможность.
Хантер замечает мою реакцию и сжимает губы.
- Черт, Оливер, извини. Не хотел портить тебе настроение.
— Все нормально, - говорю я, хотя внутри пылаю от злости.
- Нет, не нормально, - тихо отвечает он. - Знаю, тебе плохо, но у тебя еще есть шанс.
Я горько смеюсь.
- Серьезно?
— Вполне. И для начала, брат, стоит прекратить изображать из себя мученика. Наконец поговорить с Алисой. Потому что она не заслуживает такого отношения ... А уже после реабилитации…
Я резко подымаю взгляд на него.
- Это не твое дело.
- Мое, - серьезно отвечает он. - Ее отец встречается с моей мамой, так? В теории Алиса может стать моей сводной сестрой. Мы, можно сказать, без пяти минут одна семья! Поэтому я чувствую ответственность за нее и не хочу, чтобы какой-то дуболом причинял ей боль. По иронии судьбы дуболом - мой лучший друг.
Я больно выдыхаю.
- Ей лучше найти себе другого парня.
— Возможно. Но она не спешит его искать. Знаешь, почему?
- Почему?
- Потому что любит тебя.
Опускаю взгляд на свои руки. Пальцы сжимаются в кулаки. Я не верю в любовь. Как можно верить в нее, если даже родители — те, кто должен был бы любить меня безусловно, отказались от меня? Я научился жить без этого. Научился не ждать ничего от других, не привязываться, не надеяться.
Надежда - это вообще самая коварная ловушка. Она заставляет верить во что-то светлое, а потом резко выбивает землю из-под ног.
Алиса
Я сижу перед телевизором, бездумно переключая каналы. Мелькают яркие картинки, однако ни одна не вызывает любопытства. Я не могу собраться. Не могу сконцентрироваться. Мои мысли непослушны, они путаются и разбегаются. Но весь этот хаос в моей голове сводится к одному - мне одиноко. Даже присутствие папы и смех Маргарет в соседней комнате не могут притупить это ощущение. Я чувствую себя так, будто нахожусь в доме одна. Будто во всей чертовой Канаде я одна.
Прошло уже несколько дней после операции Оливера. Достаточно, чтобы он оправился. Достаточно, чтобы написать хотя бы два слова.
Но он молчит. Почему? Неужели настолько обижен?
Я старалась не обращать внимания, подавить эту горькую тревогу где-то в глубине себя. Ведь я сама решила ждать, дала ему время. Но каждый раз, когда давала о себе знать, надеялась, что он хотя бы как-то отреагирует.
Короткое сообщение. Одно единственное "Спасибо". Какой-то, пусть даже нелепый, ответ на мои записки. Разве это трудно?
Но - тишина.
Я знаю, что он читает мои записки и не отказывается от еды. Потому что врач сказал, что у него с аппетитом все в порядке. Даже Хантер проворчал:"Когда ты приносишь ему еду, он становится менее злющим". Но больше - ничего.
Если бы ему было все равно, он бы что-то сделал. Если бы он действительно волновался, он бы дал мне хоть какой-то знак. Но Оливер молчит.
Эта мысль медленно просачивается мне под кожу, отравляя каждый уголок моего разбитого сердца. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Наверное, я слишком многого ожидаю от парня, с которым провела так мало времени. Это мне хватило лишь несколько встреч, чтобы влюбиться. А он ... Он просто не успел.
Я вздыхаю, пытаясь подавить боль. Но это невозможно. Гнетущее чувство прорастает во мне, как колючий терн, который с каждым днем все сильнее обвивает душу. Я же не дура. Я видела, как он на меня смотрел. Чувствовала, как он сжимал мою руку, когда ему было плохо. Я знаю, что была для него важна. Но, похоже, не настолько, чтобы он пытался меня удержать.
Это и есть ответ, которого я ждала. Он просто не борется за меня.
Телефон в кармане завибрировал, оповестив о входящем звонке. Я резко дергаюсь, сердце подскакивает, и я ловлю себя на идиотской надежде: может, это он?
Но на экране высвечивается: «Мама».
Я опускаю плечи и нажимаю кнопку приема вызова.
- Привет, мам.
- Алиса, дорогая, - ее голос такой ласковый, такой знакомый, что мне хочется просто расплакаться, как в детстве. - Как ты?
- Нормально ..., - я на автомате хватаю плед и поплотнее заворачиваюсь в него.
- Точно? - мягко спрашивает она, почувствовав фальшь. - Как чувствует себя твой парень?
Я стискиваю зубы.
- Лучше, - отвечаю и тут же меняю тему, - а как ты?
- Так себе... Сегодня почти не вставала с постели, — мама тихо вздыхает, и я почти вижу, как она пожимает плечами. - Просто чувствую себя немного плохо. Снова давление скачет.
Я настораживаюсь.
- Вызывала скорую?
- Да, соседка вызвала. Мне советовали госпитализацию, но я отказалась. Отлежусь пару дней, и снова встану на ноги. Не впервой.
- Но в прошлый раз тебя еле откачали! - возмущаюсь я, вспоминая как она месяц лежала под капельницами.
Сжимаю телефон в руке. Я знаю свою маму. Если ей плохо, она будет терпеть до последнего, а потом потеряет сознание где-нибудь в очереди. Она всегда все вытягивает сама, чтобы лишний раз доказать себе и окружающим, что сильная и не нуждается в помощи.
Я закрываю глаза.
Может, мне действительно стоит вернуться домой?
Я больше не знаю, что я здесь делаю. Какой смысл задерживаться? В конце концов, цель моего приезда в Канаду достигнута — я сблизилась с папой и получила ответы на свои вопросы.
Оливер не нуждается во мне.
Папа привык жить сам по себе.
А мама ... Маме я нужна. Да и по дому я ужасно соскучилась.
- Мама... , — я сжимаю плед так крепко, что костяшки пальцев белеют, - я приеду.
В трубке тишина.
- Ты уверена? - спрашивает она наконец.
Я делаю глубокий вдох.
— Уверена.
Купив билет, я все сижу в гостиной и смотрю на дату вылета. Чтобы лишить себя возможности передумать, взяла на ближайшее время — завтра ночью. Отправляю скрин билета Свете, и получаю в ответ радостный писк — она счастлива, что мы снова сможем собираться на посиделки. А вот сказать об этом папе значительно сложнее... Долго не могу набраться смелости. Хотя, какой смысл тянуть? Это все равно произойдет. Я уверена в своем решении. Так будет правильно. Но, черт побери, мне почему-то трудно произнести это вслух.
Собираю остатки смелости и иду на кухню. Здесь пахнет печеной картошкой, Маргарет уверенно работает над тем, чтобы превратить папину берлогу и уютное гнездышко. Я очень рада, что рядом с ним такая женщина. Наверное, где-то так я представляла себя в будущем, если у нас с Оливером все сложится... Господи, зачем тешила себя фантазиями? Оказывается, для этого не было никакой основы. Наивная дура. Вела себя, как подросток.
Папа сидит за столом и сосредоточенно читает какие-то бумаги, но стоит мне ступить на порог, как он сразу все откладывает и смотрит на меня. Его глаза напряженно следят за мной, он явно что-то чувствует.
— Я хочу поговорить, - выдаю, на одном дыхании.
Папа поднимает голову. Краем глаза вижу, как Маргарет тоже замирает, хотя ее руки продолжают механически помешивать что-то в кастрюле.
— Я возвращаюсь домой, - от волнения едва не перехожу на шепот.
Тишина. Папа не сразу реагирует. Он просто сидит, смотрит на меня так, как будто пытается понять: я серьезно или это просто шутка. а потом медленно кивает.
- Когда? - его голос звучит хрипло.
— Завтра.
Он сжимает губы и напрягает пальцы, сложив руки вместе. Пытается выглядеть спокойным, но я знаю, что на самом деле чувствует себя так же паршиво, как и я.
- Почему так быстро? - наконец спрашивает.
Я пожимаю плечами, хотя ответ очевиден. Я не хочу ждать. Здесь, во Фростгейте, меня больше ничего не держит.
Папа проводит рукой по лицу, как будто это поможет ему проснуться от этого сюрреалистического момента.
- Я думал, у нас есть еще немного времени…
— Я тоже так думала, — признаю я, - но я нужна маме. Да и вообще ... так надо.
Он пожимает плечами.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, - признается наконец, и это звучит так просто, так искренне, что у меня щемит в груди. - Но я понимаю. Ты должен делать то, что считаешь правильным.
- Папа...
— Все нормально, - улыбается он, но я вижу, что эта улыбка дается ему тяжело. — Спасибо, что вообще приехала.
Мои глаза щиплет от слез. Я быстро моргаю, чтобы не показать этого. Маргарет подходит к папе, кладет руку ему на плечо. Он инстинктивно наклоняется ближе, будто ищет в ней точку опоры. И я понимаю, что она и в самом деле его опора. Именно ее присутствие сейчас не дает ему расклеиться.
Мне не надо ничего говорить. Я просто киваю, разворачиваюсь и выхожу из кухни. Вся. Точка поставлена.
На следующий день вечером мы приезжаем в аэропорт. Папа ведет машину, Маргарет сидит рядом, а я сзади, наблюдая за огнями на дороге. У меня ощущение, будто я выбирала между двумя мирами. Один - этот, холодный, заснеженный, суровый. Другой, тот, что ждет меня дома- теплый, знакомый и приветливый. И почему я вообще думала, что смогу адаптировать в первом варианте?
- Приехали, - бросает папа, выключая двигатель.
Хантер встречает нас у входа. Он улыбается и машет рукой, привлекая к себе внимание. Я выхожу первой. Чувствую, как морозный ветер пробирается сквозь куртку. К черту эту погоду, скоро наконец буду дома и смогу гулять по улице, не боясь заморозить себе все на свете.
Когда все собираются у входа, понимаю, что сейчас будет самое трудное.
- Ну что, прощаемся? - пытаюсь сказать шутливо, но голос все равно немного дрожит.
- Может, ты передумаешь? - спрашивает Хантер, приподняв бровь.
Я качаю головой. Он вздыхает, а потом вдруг сжимает меня в крепких объятиях. Я не могу сдержать улыбку.
- Дура, - ворчит он. - Как можно просто так взять и уехать? Оставляешь меня одного придурком Маккеем…
— Присматривай за Оливером, - добавляю тихо, чтобы не услышали папа и Маргарет. - Я хочу знать, что он в надежных руках.
- Как будто у меня есть выбор, — отвечает Хантер.
Я с облегчением выдыхаю.
- Спасибо
Папа и Маргарет стоят рядом, молча смотрят на меня. Я подхожу к ним и обнимаю обоих сразу.
— Я буду по вам скучать, - говорю.
Папа крепче сжимает меня.
- Береги себя.
Я делаю шаг назад и посылаю всем воздушный поцелуй. Пора уходить. Но прежде чем открыть дверь аэропорта, я еще раз оглядываюсь. Как бы это смешно не звучало, надеюсь увидеть Оливера среди людей. Глаза пробегают по толпе, ловят силуэты, но, конечно, его здесь нет.
Значит, так тому и быть.
Продолжение следует...