(рассказ основан на реальной истории)
Любовь стояла у офисного холодильника, держа в руках почти пустую упаковку безлактозного молока. На донышке плескался жалкий глоток, а рядом в завязанном пакете лежала маленькая коробочка сливок — словно насмешка над ее аккуратностью.
— Иван! — резко окликнула она, оборачиваясь к коллеге, который невинно печатал за компьютером. — Подойди сюда.
Парень поднял голову, изобразив удивление.
— Что случилось, Люба? Опять кто-то твой йогурт съел?
— Не йогурт, а молоко. Моё молоко. — Она потрясла пустой упаковкой. — Вчера была полная, сегодня — глоток на донышке. И вот это. — Показала коробочку сливок. — Очень благородно, но я покупаю безлактозное не от хорошей жизни.
Иван пожал плечами.
— А что, теперь каждый глоток считать? Может, ты сама забыла, сколько выпила?
— Иван, я не дура. Я точно помню, что оставила почти полную упаковку. И не первый раз это происходит.
— Ну не знаю, может, уборщица пролила случайно? Или испарилось? — Иван усмехнулся. — Слушай, а что не так в этих сливках? Дороже твоего молока стоят.
Любовь села на край стола, чувствуя, как внутри нарастает злость.
— Дело не в цене, Иван. Дело в том, что это молоко для моей дочери. У неё диабет, и она не переносит лактозу. Понимаешь? Не каприз, а необходимость.
— Ой, да ладно тебе, — махнул рукой Иван. — Одну коробочку молока выпил кто-то, не умрёт же она от этого. Купишь ещё.
— Купишь ещё, — передразнила Любовь. — А знаешь, сколько стоит это молоко? Триста рублей за литр. А ещё лекарства, анализы, диета...
— Слушай, я не виноват, что у тебя проблемы с дочкой, — Иван начал заводиться. — Чего на меня наезжаешь? Может, я и правда глотнул пару раз, но не специально же! Думал, общее.
— Общее? — Любовь вскочила. — Там написано мое имя! Крупными буквами!
— Да кто ж эти надписи читает? — Иван встал, нависая над ней. — Холодильник общий, значит, всё общее. Не нравится — держи дома свое молоко.
— Знаешь что, Иван? Ты просто... — Любовь сжала кулаки, пытаясь сдержаться. — Ты просто эгоист. Тебе плевать на других.
— А ты просто истеричка, — огрызнулся Иван. — Из-за какой-то коробки молока цирк устроила.
В разгар ссоры к ним подошла Анна, начальница отдела. Она молча выслушала последние реплики, потом тихо спросила:
— В чём дело?
— Да вот, Любовь Петровна обвиняет меня в том, что я её молоко пью, — Иван попытался изобразить невинность. — А я случайно пару раз глотнул, не заметил, что чужое.
— Случайно? — Анна подняла бровь. — Иван, а ты знаешь, зачем Любовь покупает именно такое молоко?
— Ну... диета у неё какая-то.
— Не диета. И не у неё. У её дочери диабет первого типа и непереносимость лактозы. Это молоко — не роскошь, а необходимость.
Иван опустил глаза, но тут же снова поднял подбородок.
— Ну и что? Я же не знал! И вообще, если такое дорогое молоко, пусть дома держит. А то принесёт и ждёт, что никто не тронет.
— Иван, — голос Анны стал жестче. — Ты сейчас серьезно говоришь, что люди не имеют права приносить свою еду в офис?
— Имеют, но если в общий холодильник ставят, то должны понимать...
— Что их обворуют? — перебила Любовь. — Отлично. Значит, теперь мне каждый день домой ездить за молоком для кофе?
— А что, сложно? — Иван начал злиться. — Или купи сразу несколько упаковок, если такая запасливая.
— Несколько упаковок? — Любовь горько засмеялась. — Иван, ты знаешь, сколько я получаю? И сколько трачу на лечение дочери?
— Не знаю и знать не хочу! — рявкнул Иван. — Надоело слушать твои стенания про бедность и больную дочку!
Повисла мертвая тишина. Анна смотрела на Ивана с таким выражением, что он невольно отступил.
— Иван, — сказала она очень тихо. — Пройдёмте в мой кабинет.
— Да за что? — Иван попытался взять нахрапом. — Я что, не имею права высказать своё мнение?
— Имеешь. Но есть вещи, которые говорить кощунственно.
— Какие ещё вещи? Я правду сказал!
— Твоя правда, — Любовь вдруг заговорила очень спокойно, — что ты вор. Маленький, жалкий вор, который крадёт молоко у больного ребенка.
— Да пошла ты! — взорвался Иван. — Надоела со своими претензиями! Вор, видишь ли! Из-за какой-то коробки молока!
— Иван, — Анна сделала шаг вперед. — Ещё одно слово, и ты можешь собирать вещи.
— Да что вы все на меня накинулись? — Иван почувствовал, что зашел слишком далеко. — Я же не специально! Просто не подумал!
— Вот именно, — кивнула Любовь. — Ты не думаешь. О том, что у других людей могут быть проблемы. О том, что чужие деньги — это не твои деньги. О том, что за каждой упаковкой молока может стоять чья-то боль. Ты нагло украл чужую вещь, даже если это всего лишь пакет молока.
Иван молчал, переминаясь с ноги на ногу. Анна сложила руки на груди.
— Иван, я дам тебе шанс. Извинись перед Любовью и возмещай ущерб.
— Какой ущерб? — вскинулся Иван. — За полкоробки молока?
— За всё молоко, которое ты выпил за последние месяцы, — жестко сказала Анна. — И за моральный ущерб.
— Да вы с ума сошли! — Иван попытался перейти в атаку. — Анна Владимировна, вы серьезно считаете, что я должен платить за то, что случайно выпил чужое молоко?
— Не случайно. Систематически. — Анна достала телефон. — Я могу посмотреть записи с камер наблюдения, если хочешь.
Иван побледнел. Он знал, что камеры есть не только в коридорах, но и в комнате отдыха.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Извините, Любовь. Я не подумал, что это может быть так важно для вас.
— Важно? — Любовь покачала головой. — Иван, ты же взрослый человек. Неужели тебе нужно объяснять, что чужое брать нельзя?
— Да понял я, понял! — Иван начал раздражаться снова. — Сколько с меня?
— Не деньги главное, — устало сказала Любовь. — Главное — понимание.
— Какое ещё понимание? — Иван не унимался. — Принес извинения, заплачу — и дело с концом.
— Иван, — вмешалась Анна. — Ты действительно не понимаешь, в чём дело?
— Понимаю! Из-за молока весь сыр-бор!
— Не из-за молока, — Любовь села на стул, вдруг почувствовав усталость. — Из-за того, что ты считаешь себя вправе распоряжаться чужим. Из-за того, что тебе плевать на последствия.
— Да какие последствия? — Иван не сдавался. — Подумаешь, молоко! Сейчас денег переведу, купишь ещё!
— Иван, — Анна подошла к нему вплотную. — А если я сейчас возьму из твоего кошелька тысячу рублей и скажу: "Подумаешь, деньги, заработаешь ещё"?
— Это другое дело! — возмутился Иван.
— Чем же другое? — спросила Любовь. — Тем, что тысяча рублей — это много, а триста за молоко — мало?
— Ну... да, в принципе.
— Для тебя мало, — кивнула Любовь. — А для меня эти триста рублей — это час работы. Это обед для дочери. Это... — она запнулась. — Это выбор между молоком и лекарствами.
Иван вдруг замолчал. Впервые за всё время разговора он внимательно посмотрел на Любовь — на ее потёртую кофточку, на стоптанные туфли, на усталые глаза.
— Я не знал, — пробормотал он.
— Теперь знаешь, — сказала Анна. — Вопрос: что будешь делать дальше?
Иван постоял молча, потом медленно достал кошелек.
— Сколько должен?
— Тыщу пятьсот рублей, — сказала Любовь. — За все молоко за последние два месяца.
— Хорошо, — Иван протянул деньги. — И ещё раз извините.
Любовь взяла деньги, но не спешила их прятать.
— Иван, — сказала она тихо. — Я не хочу, чтобы ты считал меня жадной или злой. Просто... у всех есть свои трудности.
— Да, понял я, понял, — кивнул Иван. — Больше не буду.
— Дело не в том, чтобы не брать, — Любовь улыбнулась впервые за все время разговора. — Дело в том, чтобы спрашивать. Понимаешь?
— В смысле?
— В смысле, если тебе нужно молоко для кофе, спроси. Может, я поделюсь. Или подскажу, где купить подешевле.
Иван растерянно посмотрел на неё.
— То есть ты не против поделиться?
— Если попросишь по-человечески — почему нет? — Любовь пожала плечами. — Мы же коллеги. Но брать без спроса — это не дело.
— Понятно, — Иван вдруг почувствовал себя идиотом. — Любовь Петровна, а... а можно я вам новое молоко куплю? Взамен того, что выпил?
— Можно, — кивнула Любовь. — Но не обязательно. Главное, чтобы ты понял.
— Понял, — Иван облегченно вздохнул. — А дочка ваша... она серьезно болеет?
— Серьезно, — Любовь кивнула. — Но справляемся. Главное — не унывать.
— А муж помогает? — осторожно спросил Иван.
— Бывший муж, — поправила Любовь. — и так себе отец, как оказалось. Он считает, что я преувеличиваю.
— А диагноз официальный? — удивился Иван.
— Конечно. Но он считает, что алименты — это максимум, что он должен. А на лечение, диету, специальную еду — это мои проблемы.
— Сволочь, — буркнул Иван.
— Не сволочь, — устало сказала Любовь. — Просто... эгоист. Как и многие.
Иван покраснел, поняв намек.
— Любовь Петровна, а я могу как-то помочь? Ну, кроме того, что перестану ваше молоко пить?
— Можешь, — неожиданно улыбнулась Любовь. — Можешь просто быть человеком. Думать о других. Это уже большая помощь.
— Хорошо, — кивнул Иван. — Буду стараться.
— Иван, — вмешалась Анна. — Я хочу, чтобы ты понял: сегодня ты получил урок. Не наказание, а урок.
— Понял, — Иван кивнул.
— Посмотрим, что ты понял. Время покажет, — строго сказала Анна. — А пока предлагаю всем вместе решить проблему с холодильником. Нужны четкие правила.
— Какие правила? — спросила Любовь.
— Подписывать свою еду, — предложила Анна. — И спрашивать, прежде чем брать чужое.
— Согласна, — кивнула Любовь.
— И я согласен, — добавил Иван.
Анна смотрела на них и думала о том, как быстро могут измениться люди, если им дать шанс. А ещё она думала о том, что каждый конфликт — это возможность стать лучше.
— Ладно, — сказала она наконец. — Работать пора. Но помните: мы команда. И в команде нужно помогать друг другу, а не мешать.
— Помним, — хором ответили Любовь и Иван.
Через неделю в холодильнике стояло три упаковки безлактозного молока. Одну купила Любовь, одну — Иван, а одну — общая касса, которую предложил организовать Иван. И теперь, когда кому-то нужно было молоко для кофе, они просто брали из общей упаковки.
А Иван иногда покупал дочери Любови специальные сладости для диабетиков. Не из жалости, а из понимания того, что доброта заразительна. И что иногда маленькие человеческие жесты значат больше, чем большие слова.
Любовь больше не находила в холодильнике пустых упаковок. Зато находила записки: "Любовь Петровна, взял немного молока для кофе, завтра верну. Иван." Или: "Для Сони конфеты в морозилке. Не забудьте взять. И."
И она понимала, что мир не стал лучше от того, что один человек перестал красть молоко. Но стал лучше от того, что один человек научился думать о других. А это, возможно, и есть главное.