Полина всякого ожидала. На фото Люся выглядела эффектно. А какая она при жизни? Вдруг, хуже? Сейчас, в виртуальной нереальности, при помощи фотошопа, из любой каракатицы можно красотку сделать. Поэтому на душе было волнительно и беспокойно.
Большая красная машина с надписью «Танк» на морде, красовалась на ровной, выкошенной Андреем площадке. А рядом с ней – Люся, собственной персоной.
Нет, не было никаких красных кожаных плащей и декольте, не было высоченных шпилек и идеально уложенных причесок. Это не сериал про доярок из Хацапетовки, вдруг, по мановению палочки, волей влюбленного олигарха (где их найти, таких дураков, среди олигархов) сделавшихся вдруг успешными и богатыми. Около воинственного китайского «танка» стояла невысокая, худенькая, миловидная женщина. На ней был отличный спортивный костюм и вызывающе белые кроссовки, дорожная одежда, на шпильках далеко не уедешь, замаешься.
Волосы собраны в смешную «гульку», на лице – ноль косметики, и, к счастью, абсолютный ноль косметических манипуляций, охвативших в последнее время огромную часть женского населения земного шара. Обычное, усталое лицо. Красивое лицо, которому не нужны никакие подтяжки, ботоксы и брови, как у питекантропа. Люся была проста и доступна, как родная сестра и близкий человек. Ее машина, да, выглядела угрожающе квадратно и не внушала доверия, а хозяйка доверие внушала и была по прежнему близкой и любимой.
Обнялись. У обеих глаза повлажнели. Вся подозрительность и дурные мысли покинули Полину, освободили голову. Ей стало легко и уютно. В глазах Люси светилась любовь. Она не скрывала радости, было видно, что ужасно соскучилась.
- Какая ты красавица, Полечка! – на выдохе, искренно, сказала Люся.
- Да куда мне до тебя, брось ты нафиг, Люся, - махнула рукой Полина.
Андрей чинно подал Люсе ладонь. Та улыбнулась хорошо сделанными зубками (ну, это не считается, с плохими зубами ходить – уж совсем дикость) и запросто расцеловала родственника.
Прошли по дорожке, поднялись на крыльцо. Люся вдруг замерла, не решаясь открыть дверь. Руки подрагивали от волнения. Полина это поняла и не вмешивалась. Андрей тактично мялся, тоже не влезал. Стоял, нагруженный пакетами и сумками, улыбался и щурился от солнца.
Люся вступила в широкие сени, зажмурившись. Вздохнула полной грудью.
- Ах ты, Господи! Хорошо-то как. Домом пахнет. Теплом. Пирогами! Чудо, Полечка! Как я тосковала по этому запаху, он мне ночами снился!
Ноги отказывались держать хрупкое ее хрупкое, не по годам девичье тело. Она присела на скамеечку и огляделась вокруг. Все, как раньше, в далеком детстве, юности, когда Люся была еще мелкой девчонкой в легеньком ситцевом платьишке. Деревянные полы, отполированные до блеска, крытые лаком, блестели, как новенькие. Оконные рамы не испорчены и не заменены бездушным пластиком. Печка! Милая печка, отцовской кладки, аккуратненькая, чистенькая, как игрушечка, таила в себе источники аппетитного аромата простой крестьянской еды, вкус которой Люся забыла за долгие годы стоичного, стерильного существования.
Мамины коврики… Мама все время собирала лоскутки от старых платьев и кофточек, распределяла их по цветам и складывала в расписной деревянный сундучок, на 8 марта подаренный ей дочками… Где он? А! Вот он, миленький, стоит в своем уголке, возле кровати, Поля не выбросила его, сохранила, умница.
Этот сундучок был Полиной идеей. Она тогда школьницей была. Придумала, нарисовала даже подарок маме. И все молчком. На уроке труда (были еще тогда такие уроки) она рассказала учительнице о своей задумке, мол, не хочет выжигать на доске поздравление, мол, лучше изукрасить готовое деревянное изделие.
Но девочка ведь. А девочкам положено шить фартуки и ночнушки. Винегрет крошить и блины печь. А изготовление всяких, разных деревянных штук – занятие для мальчишек. И ведь пошла учительница Полине навстречу. Как-то скооперировалась она с трудовиком, и вот, мальчики к женскому дню сколотили аккуратные ящички-сундучки, чин-чинарем, умело и с любовью.
Трудовик, Володя Сергеевич, вопреки распространенному мнению, не был этаким пьющим «сизарем» в синем халате. Высоченный, красивенный, молодой, любовь всех девочек. Всех возрастов. Володя Сергеевич был очень похож на актера Бориса Быстрова, исполнителя роли Алладина из известного советского фильма-сказки. Ну, один-в-один, юный Алладин, чернобровый, ясноглазый, стройный, как тополь. Ну каким ветром его занесло в сельскую школу?
Таким… У «Алладина» вместо ног были протезы. Узнали об этом не сразу. Сарафанное радио доложило, что их Володя Сергеевич – инвалид Афганской войны. А когда узнали – влюбились в героя еще сильнее! Советские девочки, самые жертвенные девочки во всем мире! Да его все любили, Володю, за руки золотые, за мальчишеский, веселый характер. Да…
Его и называли поэтому не Владимиром, а Володей. Отчество прибавляли для проформы. Педагог же, почти святой человек. К учителям тогда отношение совсем другое было, их считали небожителями и уважаемыми, авторитетными людьми.
Ну вот, работа закипела. Парням надо было изготовить по два ящика, один для мамы, второй для одноклассницы. Убили двух зайцев одним выстрелом, как говорится. Ах, какие сундучки получились. Загляденье! Девчата после изукрасили их, кто как умеет. Кто выжигал, кто раскрасил, кто просто лаком покрыл. Кто сделал аппликацию из шпона. Все горели желанием порадовать близких. Нужная вещь в женском царстве. В то время – незаменимая практически. Все мамы шили и вязали. Всем нужны были такие ящички для хранения ниток, лоскутков, клубков, иголок, ножниц…
И мама Люси и Поли обрадовалась подарку. И Полина, гордая тем, что ее затея так кстати пригодилась, ревниво следила за сохранностью подарка. Сохранила его, надо же. Намоленная, домашняя вещь, сохранившая тепло любимых рук. Стоит, смотри-ка, радует душу и рождает теплые воспоминания о детстве и безмятежном, чистом счастье, о синем небе, зеленой траве. О школе. О Володе Сергеевиче, первой любви всех учениц маленькой и уютной сельской школы.
Володя женился на учительнице труда, разбив сердца многим. Люся помнит, как сама обливалась слезами, глядя на молодоженов. Странная пара была: учительница вовсе не выглядела принцессой Будур. Серенькая, сухонькая, как птичка, с остреньким носиком и угловатым подбородком, в вечном кружевном воротничке на серенькой кофточке… Но ее тоже любили за доброту и какую-то детскую наивность.
Девчонкам даже в голову не пришло мстить невесте за украденную любовь. Они, как русалочки из сказки, желали молодым только добра, а потом боялись ложиться спать, уверенные, что их сердце к утру разорвется от горя, и останется от юных русалочек только морская пена… Ничего – выжили.
Много позже, когда Люся достаточно повзрослела, чтобы понимать некоторые запретные вещи, узнала, что Володя помимо отсутствия ног, был инвалидом по части… этого самого. Война изуродовала его изощренно, издевательски, забрав у мужчины то, что делает его мужчиной. Такого красавца изувечить… Уму непостижимо.
Но учительница труда жила с Володей счастливо, в любви и согласии. Усыновили троих мальчишек из детдома, троих братьев. Воспитали хорошими, уважаемыми людьми. Так что, не всегда мужчину делает мужчиной то самое… Теперь, по прошествии стольких лет, Люся это точно знает!
Она улыбнулась, вздохнула. Не успела переступить порог родного дома, а уже в голове картинки из детства, как флешблоки, потоком ярких образов. Люся поморщилась: Господи, в святая святых, в самое сокровенное, и то влезла эта модная нынче иностранщина. А ведь гордилась, кичилась, что говорит по-московски, вытягивая гласные. Что думает в новом темпе современности, быстро, оперативно, хладнокровно. Что вся на «хайпе». Что ловко отбивает «хейт» от завистников и конкурентов. Что терпеть не может «скуфов», хоть и сама уже старше «бумеров», но легко «кочует по цифре» наравне с «зуммерами», не «душнит», не «агрится», не «олдерша зашкварная», а вполне себе «рофл-тетонша», которую не испугаешь «кринжовыми фигнями».
Слова-паразиты лезли в голову, слетали с языка, замещая собой душевные, русские фразы. Ничего, здесь, в родном гнезде, да под зорким надзором Полины, Люся не могла опоганить идиотским лексиконом ни душу, ни сердце.
Полина, хоть и нарядная, хоть и готовая к застолью, чутьем своим женским уловила: сестре нужно отдохнуть с дороги, прийти в себя, поспать хоть часок.
- Приляг, приляг, Люся, ну что ты. Ребята приедут, и тогда…
- Я тебя не поздравила даже…
- Поздравишь, успеешь.
Поля отвела Люсю в тихую «боковушку», в свою «келью», маленькую девичью комнату, спальню, беленькую, с широкой кроватью, тоже сохранившейся еще с бабкиной поры. Даже никелированные шарики целы, хотя на них покушались представители не одного поколения. Здесь все осталось прежним, самодельный шкафик для книжек, лоскутное одеяло, и подушки, по старинке, одна на другую сложенные и прикрытые кружевной накидушкой.
Люся сняла с себя костюм. Осталась в одних трусиках и в футболке, с удовольствием ухнула в пышную пуховую мягкость перины, вдохнула крахмальную свежесть чистого постельного белья и впервые за много лет забыла «поскроллить» ленту в дорогом, на лопату похожем, мобильном телефоне. Должны были поступить важные звонки от Валерия по поводу активизации кодов и транзакции, Ридеры должны были сообщить о результатах скоринга и дальнейшего сотрудничества. И еще: должен был отзвониться Михеев по поводу «проблемки». Его звонка Люся уже не боялась. И так все понятно…
И забыла. Надо же… Телефон вибрировал в кармане сумки, сигналил и взывал к срочной подпитке от зарядной батареи. Но его никто не слышал. Люся крепко спала.