С утра пятницы Полину потряхивало. Ни стряпня, ни суета не успокаивала. Поцапались с мужем из-за ерунды. Налимов для пирога надо было вытащить из морозилки еще с вечера. Забыла, провалившись в благостный сон. И вроде, вскочила в четыре, могла бы положить рыбу оттаивать в тазик, да забегалась, замоталась с дойкой, кормежкой – из головы вылетело.
Андрей выгнал корову с телком, да ярок в стадо. Совсем маленькое, не в пример колхозному, голов на двенадцать. Пастуха, Егора Ивановича, сильно в годах, еле уговорили поработать в этот сезон. Не пыльная нынче работа, все стадо на виду. И коровы степенные, спокойные, без заскоков и выкрутасов. Сиди, знай, на травке, попивай из термоса чаек, да транзистор свой древний слушай.
Но Егор заартачился. Радикулит замучил старого. Сколько можно – молодых пора нанимать. А кто согласится? Хозяйки, скинувшись вскладчину, платили Ивановичу в месяц двенадцать тысяч, к пенсии прибавка существенная. А молодежи – тьфу. Да и нет нынче в деревни молодых, все нормальные улетели в клятые города. А ненормальных близко к скотине подпускать нельзя: с первого же дня кто-нибудь кого-нибудь не досчитается. Загонит этакий ухарь овечку, козочку или телочку за здорово живешь, за копейки, на пропой, поминай, как звали.
Поэтому Иванович, зная себе цену, артачился и требовал повышенного внимания и доплаты на «харчи». Женщины, заискивая перед стариком, таскались на поле по очереди, кто с чем: блинами, пирогами, бутербродами с колбасой и компотами. В общем, холили своего капризного пастуха и лелеяли.
А Андрюха сцепился с ним с утра по мелочи. Оба недолюбливали друг друга, здоровались сквозь зубы. А тут, как назло, Андрюхина Басуля, дамочка принципиальная и балованная, авторитетная, боднула в бок не ко времени зазевавшуюся товарку, черную коровенку Татьяны Григорьевой. Пастух Басулю стеганул, чтобы не задавалась. Андрюха набычился и вякнул, чтобы старый хрыч не выкобенивался и воли особой рукам не давал, а то по рогам схлопочет.
- Ты еще меня учить будешь, сопляк! – Егор обиженно поджал губы и, откинув в сторону кнут, продолжил выступление, - иди, сам паси, раз такой умный. А я пойду, рыбку ловить, пока баба одна по хозяйству бьется!
Ну… начали базар.
Полина выскочила на шум и увидела, как сварливый Егор настропалил лыжи до дома. У нее захолонуло сердце: соседки ее живьем съедят! С таким трудом уговаривали вредного старикана на работу, а Андрей, козлина этакая, в один миг все испортил!
Базар продолжился. Только уже между супругами. Полина, не остывшая после неудачи с налимом, всю свою досаду вылила на мужа. Тот, конечно, в наступление! Егор Иванович с чувством глубокого удовлетворения, под шум свары, поднял свой кнут и поспешил вдогонку медленно удаляющемуся на корма стаду. Пусть эти психи поубивают друг друга, ему все равно. Опять же, приятно, когда его, опытного и ответственного, так высоко ценят! Глотку рвут и землю роют. Вот что значит – авторитет!
Рассобачившись, супруги разбрелись, каждый, в свой угол. Андрей взялся пилить бревна, привезенные еще в ноябре прошлого года, да так и оставленные до поры, еще один повод для скандалов. Деньги плачены немалые, и, получается, зря! Не напилены, не наколоты, в дровяник не сложены, сгниют запросто! Андрей резонно отмахивался, мол, он не раб галерный, ребята в отпуск в августе приедут, за неделю все вместе с этими дровами разберутся. А у Полины все нервы в труху. Дождливый, сырой нынче год – долго ли?
Год дождливый и сырой, ночью лило, как из ведра, и Полина радовалась, что день снова будет хмурый, а сегодня на небе – ни облачка. С утра уже термометр показывал за двадцатку. Солнце вылупилось на землю, проснулось, видите ли, раньше ему некогда светить, дела у него важные! Парит, как во Вьетнаме. А у Поли печка жаром пышет, на березовых полешках заведена – для пирогов береза нужна! Поля уже красная вся, мокрая, платок к голове липнет, в горнице, как в Африке!
А это значит, когда гости прибудут, в доме невозможно жарко станет. Ни посидеть, ни, тем более, выспаться! А Полина не выносит жарищу, ненавидит смертной ненавистью. И так вся подушка после ночи мокрая – то ли отливы, то ли приливы, бог его знает, что там при наступлении климакса больше беспокоит!
И вот она, вся расстроенная, вся нервная и задерганная, яростно месит тесто, которое, зараза, уже подошло, а налим, скотина такая, при жаре, гад, еще не отошел! Полина вынимает печенку, суетно жарит лук и психует – не получатся сегодня пироги с таким-то настроением! Парни слопают – им все хорошо. А Люська подожмет губищи, да еще и фыркнет, чтобы сестру добить:
- У мамы, помню, такие пироги были, ах! Пышные, мягкие, куснешь, а сок так и течет. Ехала и мечтала, что наемся, вспомню тот самый вкус. А чего-то… не так…
Сволочина! Понауехала, так пусть бы там и сидела. По кабакам бы своим шастала, да ресторанам! Ждут ее тут, можно подумать, как же!
Вредные мысли, всю неделю яростно и сердито отгоняемые Полей, вновь надвинулись толпой. А зачем, собственно, Люське приезжать? Такой деловой и успешной? Отделалась бы, как обычно, денежным переводом и открыткой в социальной сети, не от души, не от себя, так, для отмазки, да и дальше бы молчала, лениво выкладывая в социальную сеть редкие фото. И на этих фото, она, необыкновенно молодая и красивая, выглядела сногсшибательно.
То она в машине – холеные руки покоятся на руле дорогой иномарки. То она в Сокольниках, вся стильная, на каблуках и в красной помаде, как, как, прости господи! То она с диковатым, страшенным, абсолютно лысым котом в обнимку на роскошном диване в роскошной квартире, бело-серой, стерильной, ненастоящей, киношно-сериальной!
А летом другое: Люся на одном море. Люся – на другом. Люся в похабном купальнике, открывающем задницу, нахальную, орехом, упругую, девичью попу, не может быть у зрелой женщины такой задницы. И груди такой быть не может. И колечка в пупке плоского, живота, быть у пятидесятилетней тети быть не должно!
А чё ей? Мужа нет, детей отродясь не было, нервы в порядке. Живи и радуйся, фоткай морду, в обнимку со страхолюдным кошаком, болтай с маникюршей обо всякой ерунде, попивай кофеек за триста рублей (триста рублей, чокнуться можно) и для смеха, лишь бы себя потешить, раз в сто лет, с комфортом съезди в деревню к обабившейся, пропахшей навозом, сестре. Так. Чтобы сравнить, мол, де, какая я крутая и какая сестра лохуха!
А может, Люська продулась в пух и в прах, и едет теперь под благовидным предлогом, посмотреть, что тут можно заложить или продать? Вон, в новостях, сплошь и рядом такое случается. Мошенник на мошеннике мошенником погоняет. Развелось их нынче, как грязи – Полина лишний раз боится телефон в руки взять, не на ту кнопку нажмешь, или на незнакомый номер ответишь, а денежки – тю-тю! А много их, денег-то у Поли, копейки.
Дети ее настращали по поводу всякого обмана, по телевизору круглосуточно об этом говорят, и все равно, плодятся эти сволочи, как нынче грибы в лесу. Кстати, можно завтра Люську в лес сводить, по грибы. Белые этим летом можно косой косить. Пусть фифа немного воздуха таежного хлебнет, наверное, вся прокоптилась Московскими выхлопами. Будет пьяная без вина.
А пироги, несмотря ни на что, получились отменными. Запашистыми, с красивой корочкой, пышными, как дородные крестьянки. Полина ловко задвинула подальше в печь все чугуны и чугунки. Прибралась на кухне и открыла, наконец, все окна. Толку от того было мало, на улице установилась летняя, июльская жара. Но по сравнению с жарой в доме – сущие пустяки.
Во дворе истово жужжала пила. «Ну и пусть его», - подумала Полина и раскрыла шкаф, где на плечиках висели наряды. Накопила она немного, некуда ходить. Пара выходных блузок и дорогой, к свадьбе младшего сына купленный костюм. Она долго искала костюм по магазинам, но среди уродливой, в подвале сшитой ерунды, ничего подходящего не находила, пока Люська, в ответ на отчаянное письмо, не прислала ей этот. Темно-бордовый, брючный, размер в размер, в меру строгий, он очень шел Полине. К костюму прилагались милые ботильены на небольшом каблучке, мягкие, кожаные, ноги, как в тапочках. Полина не знала, чем сестру отблагодарить.
Его надеть, что ли? Люсе приятно будет. Ай, и ладно. Так тому и быть. Юбилей, все-таки. Здесь все свои, и ничего не скажет, что мама на всех праздниках в одном и том же. Да и не такой уж это и праздник, юбилей, подумаешь.
Полина посмотрела на себя в зеркало: под глазами собралась сеточка морщинок. Кожа уже не казалась прозрачной, изнутри налитой нежно-розовым, яблочным светом. Бывает. Никто не молодеет. Поля давно уже не паниковала из-за прожитых лет. Все, что было, то было. Впереди будет. Неважно, плохое ли, хорошее, что отмерил Господь, то и брать придется с благодарностью. Она, эта жизнь, не костюм в магазине, надо брать, что дают. Каждому свое. И не такая уж и плохая была у Поли жизнь, и любовь в ней была, и радость. Чего Бога гневить?
После полудня, когда уже стол был накрыт праздничной скатерью, и Полина, нарядная, непохожая на себя обычную, раскладывала на столе сервизные тарелки, а Андрей, застенчиво покашливая, наконец, снял с себя видавшие виды камуфляжные штаны и полинялую футболку, и переоделся в приличные брюки и рубашку, где-то за калиткой призывно гуднул автомобиль.
Оба, и муж и жена, с вытянувшимися лицами и внезапно вспыхнувшим на щеках румянцем, выскочили встречать «дорогую родственницу». Оба ужасно волновались, ведь не виделись с Люсей много лет.
Автор: Анна Лебедева