Виктор Рубцов, специально для: Григорий И. Дзен
Вы конечно же не любите подсматривать в замочные скважины и вскрывать чужие письма. Если в том нет нужды. У вас есть смартфон и все новости с мельчайшими подробностями вы узнаёте, не опускаясь до подглядывания и подслушивания. В конце XIX века со смартфонами был напряг. Фрэнк Канова и компания IBM тогда ещё смартфон не изобрели и не выпускали гаджеты под именем Simon (Саймон). Однако в любом конце света и тогда уже полно было наших соплеменников, сообщавших для любопытной публики все подробности светской жизни. В сентябре 1897 года скромный наш Антон Павлович Чехов жил две недели в отеле «Виктория» во французском городе Биаррице. Современники широко использовали «сарафанное радио» и информировали, что писатель гулял, читал журналы и флиртовал с местными женщинами.
Фотография из интернета
Не нужно подозревать соотечественников в грязном распространении сплетен. Чехов сам писал издателю Суворину: «Сообщаю Вам подробности моего жития... За завтраком и обедом... подают вино, rouge et blanc [красное и белое]; есть хорошее пиво, хорошая Марсала [креплёное десертное вино] — одним словом, тяжела ты, шапка Мономаха! Очень много женщин... Русские старики бледны, очевидно изнемогают по ночам около кокоток; ибо у кого импотенция, тому ничего больше не остается, как изнемогать. А кокотки здесь подлые, алчные, все они тут на виду — и человеку солидному, семейному, приехавшему сюда отдохнуть от трудов и суеты мирской, трудно удержаться, чтобы не пошалить».
18 (30) сентября 1897 года Антон Павлович пишет из Биаррице на родину своей музе и вдохновению Лике Мизиновой: «Милая Лика... Для упражнений на французском языке я завел себе здесь француженку, 19 лет. Зовут ее Марго. Извините меня за это, пожалуйста». И теперь, надеюсь, все поняли, почему к теме многоязычности я подхожу издалека. Никакие силы не заставят нас изучать иностранные языки, если не возникнет потребности общения с иноязычными, а языка жестов, знаков и телодвижений явно не хватает культурным людям, какими мы все себя считаем.
Моё прогнозируемое намечавшееся многоязычие зарождалось в начальной школе, когда к нам в русскую школу прислали по указивке свыше учителя украинского языка Демьяна Григоровича. Мне кажется, и сам Демьян Григорьевич не очень-то верил в существование какого-то украинского языка. Но ведь есть же неисчислимое множество людей, готовых ради своей карьеры поверить мистификаторам и досконально изучить даже несуществующие языки. Как, например, пан Зеленский, предкам которого ещё с египетского плена и даром не снилась ця (эта) мова хоть в полтавском, хоть в галичанском варианте. Но открывшаяся возможность нагреть руки на украинском национализме в считанные недели и даже дни превратила уста носителя русского языка в украиномовные.
Гоголь, занятый переизданием своих сочинений, говорил учёному филологу Бодянскому: «Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски... надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой... должна быть единая Святыня - язык Пушкина».
Дальше — больше. В средней школе моя планида обрекла меня на сплошное офранцуживание. Ну какие там иностранцы, тем паче французы могли водиться в нашей школе на захолустном отшибе от путей цивилизации?! Но нам, провинциалам, очень повезло, что в Донецком государственном университете появилось педагогическое образование с французским профилем. Надо полагать, сказался визит де Голля в СССР и начавшийся процесс разрядки международной напряженности. И вот ещё недоучившуюся студентку присылают к нам на практику преподавать французский язык. А эта начинающая «француженка» не только в классе, но и во всей школе выделяет меня из всей толпы и проводит только со мной индивидуальные занятия по французскому языку.
Помните «Уроки французского» Валентина Распутина? Наша «француженка» не играла с нами в «пристенок» или «замеряшки». Она каждый день говорила: «Рубцов, останешься после уроков, нам надо позаниматься дополнительно». И мы каждый день дополнительно занимались. Не потому, что у меня со школы била ключом одарённость к знанию языков. Ларчик открывался просто. Каждый день «француженка» на все лады спрашивала и переспрашивала, изредка по-французски, но чаще на русском языке, где сейчас и что делает мой брат Ваня Рубцов. Она и меня без конца называла по фамилии, потому что такую же носил мой брат. Ваня был на восемь лет старше меня, а своей красотой и мужественностью сводил с ума всех женщин и девиц в округе независимо от их национальности, возраста и вероисповедания. Француженки же, сами знаете, не боятся быть собой и не скрывают своих чувств.
Но в Донецком политехническом институте для заочников не нашлось учительницы французского. И меня решили переучить на немецкий язык. Я прилетал в Донецк из Якутии, молодой, с голубыми глазами. «Немка» в отведенное время натаскивала меня немецкому, всякий раз задавая один и тот же вопрос: «Правда ли, что небо в Якутии всегда такое неотразимо голубое, как Ваши глаза». Наверное, мы каждый раз засиживались дольше обычного, потому что приходила её коллега-«немка» и они на немецком обсуждали свои дальнейшие планы. Видимо, я проявлял себя настолько не сведущим в немецком языке, что моя учительница без стеснения говорила своей подруге на якобы недоступном мне языке, мол хотела бы и меня пригласить с ними попариться в бане, но не знает, как предложить этому пень пнём дураку. Она произносила на немецком «pentyuh», но любому студенту было бы понятно, что это его величают пентюхом, ибо в русский это слово попало из немецкого. Если бы мне довелось изучать английский и меня «англичанка» обзывала бы «the idiot», то разве бы кто не понял. Ну да, был я таким «pentyuh»-ом и «the idiot»-ом, что аж самому сейчас стыдно за своё незамутнённое якутское небесное сознание.
В армии (служил больше трёх лет в тельняшке и бескозырке) меня, срочника, почему-то все молодые офицеры считали мудрым человеком. Однажды нас со старшим лейтенантом, командиром роты обслуживания, направили по служебным делам в Биробиджан. Мы и пробыли там всего одну неделю. Но за эту неделю командир успел безумно влюбиться в артистку местного еврейского драматического театра («Когелет» в нынешнем названии). Сам он на интеллектуала не тянул, а меня беспрестанно подзуживал, чтобы я научил его хотя бы дюжине слов на идиш. Но где тот идиш и где я? Пришлось ходить на вокзал и покупать там газету на идиш (с переводом статей на русский). Я тыкал пальцем в «Биробиджанер штерн» («Биробиджанская звезда») и просил, чтобы мне дали эту газету. Старенькая еврейка удивлённо переспрашивала: «Вот эту?» - и очки её лезли на лоб от неожиданности. К сожалению, из нашего идиша́ не вышло ни шиша. Старший лейтенант всего лишь заработал кличку шлемазла, потому что в его возрасте пора бы уже быть минимум подполковником, а он застрял в младших офицерах.
Что из этого следует, уважаемые начинающие полиглоты? Мог бы только посоветовать повседневную маетную практику на одесском «Привозе». Но для этого нужно чуточку подождать. Потому как селюки ещё не определились, будут ли они в прежнем ключе насаждать на русской земле свою мову, или всё ж таки подобру-поздорову вобьют себе для экспериментов колышек в какой-нибудь канадской провинции. Государство наше само не знает, какому языку для изучения отдать предпочтение: арабскому, китайскому, этрусскому или зулусскому. И если нет желания стать Владимиром Набоковым или Иосифом Бродским (свободное владение русским и английским), или хотя бы Чингизом Айтматовым (великолепный киргизский и русский языки), то и не загружайте себя лишними проблемами. Говорите и пишите по-русски, и вас всякий поймёт. А на удачу носите с собой маленький электронный карманный справочник с выражениями на разных языках: Good luck! Buena suerte! Bonne chance! Gute Glückwunsch! Buona fortuna! Boa sorte! И - хай щастыть!
В начале было слово: