Фарфоровые чашки тихонько стучали о блюдца, создавая обманчивое ощущение уюта. Мы сидели на кухне у свекрови, Светланы Петровны, и ели её фирменный яблочный пирог. Игорь, мой муж, с аппетитом уплетал уже третий кусок, а я ковыряла свой первый, пытаясь растянуть его на подольше. Воздух был густым и напряжённым, как это всегда бывало перед тем, как свекровь собиралась озвучить очередную «небольшую» просьбу.
— Мариночка, ты такая худенькая стала, — начала она издалека, с той самой приторной заботой в голосе, от которой у меня по спине бежали мурашки. — Совсем себя работой изводишь. Игорю нужен здоровый наследник, а ты всё в своих цифрах да отчётах.
Я выдавила из себя улыбку. Тема наследников была её любимой. Мы с Игорем были женаты четыре года, и оба хотели детей, но чуть позже. Сначала нужно было закрыть ипотеку, которую мы взяли на нашу скромную двухкомнатную квартиру.
— Всё хорошо, Светлана Петровна, не переживайте. Просто много работы в конце квартала, — ответила я, делая маленький глоток остывшего чая.
Муж свекрови, Анатолий Семёнович, молча пил свой чай, уставившись в стену. Он почти никогда не участвовал в разговорах, предпочитая роль безмолвной тени.
— Да какая там работа, — отмахнулась свекровь. — Главная работа женщины — семья. Вот мы с отцом всю жизнь на детей положили. Для вас старались, ничего себе не жалели. Игоря выучили, Диму вот сейчас на ноги ставим.
Дима был младшим братом Игоря. Вечный студент и искатель себя, в свои двадцать пять лет он всё ещё сидел на шее у родителей, периодически меняя «перспективные» подработки на полное безделье.
— Димочке сейчас тяжело, — продолжала она, и я поняла — вот оно, начинается. — Работу нашёл, хорошую, с разъездами. А машины своей нет. Представляете? Как солидный человек будет на автобусах добираться? Клиенты же засмеют. Несерьёзно это.
Игорь кивнул, продолжая жевать. Он всегда со всем соглашался, когда дело касалось его мамы.
— Вот мы и подумали, — Светлана Петровна посмотрела на меня в упор, её глаза хитро блеснули. — У вас же с Игорем сейчас дела неплохо идут. Зарплаты хорошие, вы оба специалисты. Надо Димочке помочь. Машину ему купить. Недорогую, подержанную, но чтобы на ходу была. Для старта.
Я чуть не поперхнулась чаем. У них уже было две машины. Одна у Анатолия Семёновича, старенькая, но надёжная «Лада» для поездок на дачу. Вторая — почти новый корейский кроссовер, на котором ездила сама Светлана Петровна, в основном по магазинам и к подругам. Третья машина? Для Димы?
— Но... у вас же есть машина, Светлана Петровна, — осторожно начала я. — Дима мог бы временно брать вашу.
— Мою? — она всплеснула руками так картинно, что можно было снимать для театра. — Деточка, ты что? Я без машины как без ног! А если мне срочно в поликлинику? А если за продуктами? Да и потом, это моя машина. Диме нужна своя. Чтобы он чувствовал себя мужчиной, ответственным.
— Мы, конечно, подумаем, — вставил Игорь, заметив моё окаменевшее лицо.
— А что тут думать? — не унималась свекровь. — Дело-то семейное. Кто поможет, если не самые близкие? Вы же одна семья! Если любишь семью, то не откажешь в помощи!
Эта фраза прозвучала как приговор. Она произнесла её с такой непоколебимой уверенностью, будто вручала мне орден «За семейные заслуги», а я должна была тут же расплакаться от счастья и побежать в банк за кредитом.
Домой мы ехали в гнетущей тишине. Игорь крутил руль, делая вид, что полностью поглощён дорогой. Я смотрела в окно на пролетающие мимо фонари и пыталась переварить услышанное.
— Ты ведь не думаешь, что это нормально? — наконец не выдержала я, когда мы уже подъезжали к нашему дому.
— Марин, ну что ты начинаешь? — устало вздохнул он. — Мама просто беспокоится о Диме.
— Беспокоится? Игорь, она требует, чтобы мы купили ему машину! Третью в их семью! У нас ипотека, мы каждую копейку считаем, чтобы поскорее её закрыть. Мы себе во всём отказываем, на море второй год не были. А Диме, здоровому лбу, нужна машина для «солидности»?
— Ну не новую же, подержанную. Можно найти что-то недорогое.
— Недорогое — это сколько? Сто тысяч? Двести? Где мы их возьмём? У нас подушка безопасности — сто пятьдесят тысяч на чёрный день. Это на случай, если кто-то заболеет или потеряет работу. Ты предлагаешь отдать всё это Диме на игрушку?
— Это не игрушка, а рабочий инструмент, — пробубнил он, паркуясь во дворе.
— Какой инструмент? Он курьером работает? Или торговым представителем? Он сидит в офисе, который находится в трёх остановках от их дома! Я узнавала!
Игорь выключил двигатель и повернулся ко мне. В его глазах была та самая смесь вины и раздражения, которую я видела каждый раз, когда разговор заходил о его семье.
— Марин, давай не будем ссориться. Я поговорю с ними. Скажу, что сейчас у нас туго с деньгами.
Я знала, что значит его «поговорю». Он что-то невнятно промямлит по телефону, мать на него надавит, и он вернётся ко мне с предложением «найти компромисс».
Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании. Светлана Петровна не звонила, и я наивно понадеялась, что они поняли намёк. Но в среду раздался звонок на моём рабочем телефоне.
— Мариночка, привет, это я, — раздался в трубке бодрый голос свекрови. — Не отвлекаю? Я тут просто мимо вашего офиса проезжала, думаю, дай позвоню. Как у вас дела? Вы там надумали насчёт машины для Димочки?
Я сжала в руке ручку так, что побелели костяшки.
— Здравствуйте, Светлана Петровна. Игорь вам разве не говорил? У нас сейчас очень сложная финансовая ситуация. Мы не можем себе позволить такие траты.
— Ой, да что ты такое говоришь, — её голос тут же утратил всю свою сладость. — Сложная ситуация. А у кого она сейчас простая? Мы вот тоже не шикуем. Но когда речь идёт о помощи сыну, о его будущем, разве можно говорить о деньгах? Деньги — дело наживное, а семья — это святое. Дима ведь не чужой тебе человек. Он брат твоего мужа.
— Я всё понимаю, но у нас ипотека…
— Ипотека, ипотека, — перебила она меня. — Все сейчас с ипотеками живут, и ничего. Помогают друг другу. Мы вот вам на свадьбу сколько подарили? Не жалели! Думали, для детей стараемся.
На свадьбу они подарили нам сервиз, который, как я потом узнала, уже много лет пылился у них в серванте.
— Светлана Петровна, мне неудобно говорить, у меня работа, — я попыталась свернуть разговор.
— Ну конечно, работа у неё важнее, чем семья, — ядовито прошипела она в трубку. — Я так и знала, что ты Игоря против нас настраиваешь. Он-то парень мягкий, добрый, всегда бы помог. Это всё твоё влияние. Ладно, работай, карьеристка. Поговорим ещё.
Она бросила трубку. Я сидела, глядя на экран монитора, но цифры расплывались перед глазами. Руки дрожали. Вечером я пересказала этот разговор Игорю. Он ходил по комнате из угла в угол, хмурился.
— Ну зачем ты так с ней? Надо было мягче. Сказать, что подумаем, поищем варианты.
— Какие варианты, Игорь? Какие? Взять ещё один кредит? Продать что-то? У нас нечего продавать, кроме твоей старой гитары и моей почки!
— Не утрируй.
— Я не утрирую! Я называю вещи своими именами! Твоя мама занимается откровенным вымогательством, прикрываясь красивыми словами о семье!
— Она не вымогает, она просит!
— Она не просит, она требует! И манипулирует тобой, мной, всеми!
Мы поругались. Впервые за долгое время мы легли спать, отвернувшись друг от друга. На следующий день позвонил Дима.
— Марин, привет. Мать звонила, говорит, вы там что-то не так поняли. Я же не прошу новую иномарку. Мне бы что-нибудь простенькое. Вы же всё равно копите, я знаю. Могли бы одолжить, я бы потом отдал.
— Когда, Дима? — устало спросила я. — Ты за последние три года нигде дольше двух месяцев не проработал. С чего ты отдавать будешь?
— Ну вот найду нормальную работу, устроюсь, и отдам, — беззаботно ответил он. — Мать говорит, вы просто не хотите помогать. Игорь-то не против, это ты, наверное, его отговариваешь.
Это была их общая тактика — выставить меня главной злодейкой, которая сбивает с пути истинного их доброго и щедрого мальчика.
Развязка наступила в субботу. Мы с Игорем планировали разобрать балкон, но в полдень в дверь позвонили. На пороге стояла Светлана Петровна. Нарядная, в новом платье, с укладкой. В руках она держала торт.
— А вот и я! Не ждали? Решила вас проведать, привезла к чаю вкусненького.
Она прошла на кухню, как к себе домой, поставила торт на стол и обернулась. Улыбка сползла с её лица.
— Ну, что сидите, как сычи? Давайте, рассказывайте, что вы решили. Я поговорила с Анатолием, он согласен. Говорит, сыну надо помочь встать на ноги. Мы ведь для вас живём. Всю душу вкладываем. А от вас что? Чёрная неблагодарность?
— Мама, мы же говорили, — начал Игорь, но она его оборвала.
— Что вы говорили? Что у вас ипотека? Да у всей страны ипотека! И что теперь, друг другу не помогать? Сидеть каждый в своей норе? Семья на то и семья, чтобы в трудную минуту быть вместе.
Она подошла ко мне вплотную, заглядывая в глаза.
— Ты пойми, Мариночка. Игорь — мой сын. Я его родила, я его воспитала. И я вижу, когда ему хорошо, а когда плохо. С тобой он несчастен. Ты его заставляешь идти против семьи. Против родной матери и брата. Это грех, деточка.
— Светлана Петровна, перестаньте, — я встала, чувствуя, как внутри всё закипает. — Дело не в ипотеке. Дело в справедливости. Почему мы должны решать проблемы вашего взрослого сына, который сам не хочет ничего делать?
— Ах, вот как ты заговорила! Справедливость! А справедливо, что мой младший сын мучается без машины, а вы тут в своей квартире сидите и о ремонте мечтаете? Я всё знаю!
— Да, мечтаем! — не выдержала я. — Мечтаем о ремонте в нашей квартире, за которую мы платим каждый месяц! Мечтаем съездить в отпуск! Мечтаем родить ребёнка и дать ему всё необходимое, а не спускать последние деньги на прихоти вашего избалованного сынка!
— Да как ты смеешь! — взвизгнула она. — Игорь! Ты слышишь, что она говорит про твоего брата? Ты будешь молчать?
Игорь стоял бледный, переводя взгляд с меня на мать. Я видела, как он мучается, как ему хочется провалиться сквозь землю. И в этот момент я поняла, что так больше продолжаться не может.
— Светлана Петровна, — я заговорила тихо, но твёрдо, и от этого мой голос, казалось, звенел ещё громче. — Мы не дадим вам денег на машину. Ни копейки. Ни сейчас, ни потом. Если Диме нужна машина, пусть он на неё заработает. Сам. Как это делают все нормальные взрослые люди.
Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но я продолжила, повернувшись к мужу.
— А ты, Игорь, должен наконец решить, кто твоя семья. Мы с тобой, наш будущий дом, наши будущие дети. Или твоя мама с её бесконечными требованиями и манипуляциями. Если для тебя семья — это постоянно жертвовать нашим благополучием ради капризов Димы, то, возможно, нам не по пути. Я больше не могу и не хочу жить в этом вечном чувстве вины. Выбирай.
Я сказала это и вышла из кухни. Села в комнате на диван, сердце колотилось как бешеное. Я слышала их приглушённые голоса. Сначала мать что-то кричала, потом Игорь отвечал ей, на удивление, твёрдо. Потом хлопнула входная дверь.
Он вошёл в комнату через несколько минут. Молча сел рядом.
— Она ушла, — сказал он.
— Я слышала.
— Ты была права, Марин. Во всём. Прости меня. Я вёл себя как тряпка.
Он взял мою руку. Его ладонь была холодной.
— Я люблю тебя. И нашу семью. Настоящую. Только ты и я. Я позвоню ей позже, когда она остынет. И скажу всё то же самое. Мы должны жить своей жизнью.
В тот вечер мы впервые за долгое время говорили. Говорили обо всём — о наших планах, мечтах, о том, как мы устали от этого давления. И я поняла, что этот ураган, устроенный свекровью, был нам нужен. Он либо разрушил бы наш брак окончательно, либо заставил бы нас стать по-настояшему близкими людьми, командой. Кажется, мы выбрали второе. Телефон свекрови молчал неделю. Потом она начала звонить Игорю, плакаться, жаловаться на сердце, но денег больше не просила. Наши отношения с ней стали холодными и формальными, но я вздохнула с облегчением. Иногда, чтобы сохранить свою маленькую семью, приходится выстроить очень высокие и крепкие стены.
А как бы вы поступили на моём месте? Стоит ли идти на поводу у таких манипуляций ради сохранения мира в семье, или нужно отстаивать свои границы, даже если это приведёт к разрыву с близкими? Поделитесь своим мнением в комментариях.