Телефонный звонок застал меня на кухне, когда я, мурлыча себе под нос какую-то старую мелодию, перебирала антоновку для шарлотки. За окном уже вовсю хозяйничал октябрь, раскрашивая листья в саду в пронзительно-золотые и багряные тона. В воздухе пахло прелой листвой и дымом – сосед топил баню. Я любила это время года, его умиротворяющую, тихую меланхолию.
– Маришка, привет! – голос младшей сестры Светы в трубке звенел от плохо скрываемого нетерпения. – Ты не занята? Мы тут с Игорем мимо едем, решили заскочить. У нас новость!
– Привет, Светик. Заезжайте, конечно, – я улыбнулась. – Как раз пирог собиралась ставить, на чай успеете.
Через двадцать минут их старенькая иномарка, вечно кашляющая и чихающая, вкатилась в мои ворота. Света выпорхнула из машины, кутаясь в тонкое пальто, явно не по погоде. Игорь, её муж, вышел следом, по-хозяйски оглядывая мой ухоженный участок.
– Ну у тебя тут и красота, сестрица! – протянул он вместо приветствия. – Всё в трудах, всё в заботах. А мы вот… – он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
За столом, когда аромат яблок и корицы уже наполнил весь дом, они наконец-то выложили свою «новость».
– В общем, Маринка, тут такое дело… – начал Игорь, отхлебывая чай. – Идея у меня одна гениальная появилась. Бизнес! Огонь просто! Автомойку самообслуживания открыть. Место есть шикарное, проходимость бешеная. Я всё просчитал, вложения окупятся за год, а потом только успевай деньги считать!
Я молча кивнула, помешивая ложечкой в своей чашке. «Гениальные идеи» у Игоря появлялись с завидной регулярностью: то он собирался разводить перепелов на балконе, то заняться криптовалютой, то открыть точку по продаже шаурмы. Все эти начинания заканчивались одинаково – небольшими долгами и большими разочарованиями.
– Звучит интересно, – осторожно сказала я.
– Вот! Я же говорил, она поймёт! – Игорь с победным видом посмотрел на жену. – Марина, нам для старта нужен всего-то миллион. Ну, может, полтора. Мы кредит хотели взять, а нам не одобрили из-за старых… недоразумений. А у тебя же, мы знаем, есть.
Воздух в моей уютной кухне вдруг стал плотным и тяжелым. Я медленно подняла глаза на сестру. Света смотрела в свою чашку, её щеки заливал румянец.
– Откуда вы знаете? – тихо спросила я.
– Так мама проболталась, – беззаботно ответила Света. – Сказала, ты ей говорила, что на квартиру Денису копишь. Ну так вот, смотри: ты нам даёшь деньги, мы через год их с процентами возвращаем! И у Дениса будет не одна квартира, а две! Это же элементарно!
Я посмотрела на них. На мою легкомысленную сестру, которая до сих пор верила в сказки. На её мужа с горящими глазами авантюриста, для которого чужие деньги были лишь средством для воплощения его очередного прожекта. И почувствовала, как внутри всё сжалось в холодный комок.
– Света, Игорь, я не могу дать вам эти деньги, – сказала я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это не просто сбережения. Это деньги, которые я откладывала почти десять лет. После смерти Паши я работала на двух работах, чтобы поднять Дениса. Я отказывала себе и ему во многом. В отпусках, в новой одежде, в развлечениях. Каждый рубль там – это мой труд и моё время. Это будущее моего сына.
– То есть, ты хочешь сказать, что будущее твоего сына тебе дороже, чем будущее твоей родной сестры и её детей? – в голосе Игоря появились ледяные нотки.
– Я хочу сказать, что я не могу рисковать будущим своего ребёнка ради вашей очередной «гениальной идеи», которая, скорее всего, провалится, как и все предыдущие, – ответила я, уже не сдерживаясь.
– Ах, вот ты как! – Света вскочила из-за стола, её глаза наполнились слезами. – Ты просто жадная! Сидишь тут в своем доме, как королева, а мы перебиваемся с копейки на копейку! Тебе просто жалко денег для родной сестры!
– Мне не жалко, Света. Мне страшно. Страшно, что вы втянете меня в свои долги, и я потеряю всё, что у меня есть, – я тоже встала. – Я могу помочь вам составить финансовый план. Могу подсказать, где урезать расходы. Но дать вам полтора миллиона я не могу. Простите.
Они уехали, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в серванте. Пирог остался нетронутым. Я села за стол и долго смотрела в окно на мокрые от вечернего тумана деревья. Это был только первый раунд. И я знала, что продолжение последует.
Оно последовало через день, в виде звонка от мамы.
– Мариночка, доченька, что у вас там со Светой случилось? – голос мамы был полон тревоги и упрёка. – Она мне звонила, плакала навзрыд. Говорит, ты их с Игорем обидела, отказала в помощи.
– Мама, я не отказывала в помощи. Я отказалась дать им полтора миллиона на сомнительное предприятие. Это разные вещи, – устало пояснила я.
– Но ведь они твоя семья! Игорь такой парень хороший, предприимчивый, просто ему не везёт пока. А ты… у тебя же есть деньги. Что тебе стоит помочь? Ну, по-сестрински.
– Мама, эти деньги – не лишние. Я их не нашла на улице. Я их заработала. И я не хочу их терять.
– Так ты что, им не доверяешь? Собственной сестре? – в голосе мамы звучало искреннее недоумение. – Марина, так нельзя. Семья – это самое главное. Сегодня ты им поможешь, завтра они тебе. Нужно быть друг за друга горой. Что люди-то скажут? У одной всё есть, а вторая в долгах как в шелках.
– Мама, люди всегда что-нибудь скажут, – я вздохнула. – А горой нужно быть за разумные вещи, а не за чужую безответственность. Прости, мне нужно идти.
Я повесила трубку, чувствуя себя совершенно опустошённой. Самое обидное было то, что они все – и Света, и мама – искренне не понимали моей позиции. В их картине мира я была богатой и жадной сестрой, которая сидит на мешке с деньгами и не хочет делиться. Они не видели моих бессонных ночей, моей усталости, моих слёз, когда не хватало денег на самое необходимое. Они видели только результат – сумму на банковском счёте.
Кульминация наступила через неделю, на дне рождения мамы. Мы собрались в её небольшой квартире: я с Денисом, Света с Игорем и двумя их детьми, тётя Галя, мамина сестра. Поначалу всё шло гладко. Мы сидели за столом, говорили о пустяках, вспоминали смешные случаи из детства. Но я чувствовала напряжение, которое висело в воздухе, как грозовая туча.
Игорь, выпив пару рюмок коньяка для храбрости, решил, что пора начинать.
– Любовь Петровна, – обратился он к маме с преувеличенным уважением. – Хочу поднять тост за вашу семью. За то, чтобы в ней все друг другу помогали. Чтобы не было так, что одни на джипах ездят, а другие последний хлеб доедают.
Я похолодела. Денис, сидевший рядом, напрягся и положил мне руку на колено.
– О чём ты, Игорёк? – не поняла тётя Галя.
– А о том я, Галина Петровна, что справедливости в мире нет! – Игорь обвёл всех тяжёлым взглядом, остановившись на мне. – Вот сидит моя свояченица, Марина. Умница, красавица, вся в себя. Дом – полная чаша. Сын одет, обут. И на счёте в банке, говорят, копеечка имеется. Немаленькая такая копеечка.
– Игорь, прекрати, – тихо сказала Света, но он её не слушал.
– А мы? Мы чем хуже? Мы тоже хотим жить, а не выживать! У нас дети растут! Им тоже и фрукты нужны, и одежда хорошая! Мы просим по-родственному, по-человечески: помоги! Дай старт, мы на ноги встанем и всё вернём! А в ответ что? Стена! Стена из жадности и эгоизма!
– Да что ты такое говоришь! – возмутилась тётя Галя, поворачиваясь ко мне. – Марина, это правда?
И тут Света не выдержала. Она разрыдалась, закрыв лицо руками.
– У тебя есть сбережения, а у нас долги! – выкрикнула она сквозь слёзы. – Тебе легко говорить! Ты всегда была папиной дочкой, потом за Пашкой как за каменной стеной жила! А я всю жизнь сама! Тебе просто нас не понять!
Мама сидела с каменным лицом, глядя на меня с немым укором. В этот момент я поняла, что молчать больше нельзя. Я медленно встала, обвела взглядом заплаканное лицо сестры, самодовольное – Игоря, растерянное – тёти Гали и осуждающее – мамы.
– Хорошо, – сказала я так тихо, что все замолчали, чтобы расслышать. – Давайте поговорим. Ты права, Света, ты всю жизнь сама. Сама выбирала мужчин, которые не хотели работать. Сама решила, что образование тебе не нужно. Сама брала кредиты на телефоны и шубы, когда нечем было платить за квартиру. Это твой выбор. И я его уважаю.
Я повернулась к Игорю.
– И твой выбор я тоже уважаю, Игорь. Выбор менять работу каждые полгода. Выбор вкладывать последние деньги в провальные проекты. Выбор винить в своих неудачах кого угодно – начальников, правительство, жену, – но только не себя.
Я снова посмотрела на сестру.
– А теперь послушайте про мой выбор. Когда умер Паша, мне было двадцать восемь, а Денису – шесть. У меня не было никого, кто бы мне помогал. Мама, ты сама тогда болела. И я работала. Я мыла полы в офисе по вечерам после своей основной работы в бухгалтерии. Я брала подработки на выходные. Денис почти меня не видел. Он сам делал уроки, сам грел себе обед. Мы не ездили на море, потому что я откладывала каждую тысячу. Я не покупала себе новое платье пять лет, Света, пока ты меняла шубы. Потому что я знала, что у моего сына, кроме меня, никого нет. И никто, кроме меня, не позаботится о его будущем.
Я сделала паузу, переводя дыхание. В комнате стояла мёртвая тишина.
– И вот эти деньги, о которых вы так легко говорите, – это не просто деньги. Это мои бессонные ночи. Это детство моего сына без дорогих игрушек. Это мой страх и моё одиночество. И вы хотите, чтобы я отдала всё это вам, чтобы Игорь сыграл в свою очередную рулетку? Чтобы вы через полгода снова пришли ко мне, но уже без денег и с новыми долгами? Нет.
Я посмотрела маме прямо в глаза.
– Прости, мама. Но моя семья – это мой сын. И я не позволю никому разрушить то, что я строила для него все эти годы. Ценой своего здоровья и своей молодости. А если это называется жадностью – что ж, пусть будет так.
Я взяла свою сумку и посмотрела на Дениса. Он встал, подошёл ко мне и крепко взял за руку. В его глазах я увидела не детскую, а взрослую гордость и понимание.
– Мы пойдём, – сказала я. – С днём рождения, мама.
Мы вышли из квартиры и молча спустились по лестнице. На улице было уже темно и холодно. Но мне впервые за последние недели стало легко дышать. Словно я сбросила с плеч неподъёмный груз.
С тех пор в наших отношениях с сестрой и мамой легла трещина. Они не звонили. Я тоже. Сначала было больно и одиноко, особенно по вечерам. Но потом я поняла, что это одиночество – здоровое. Оно не давило, а давало пространство. Я начала ходить в бассейн, о котором давно мечтала. Записалась на курсы английского. Мы с Денисом съездили на выходные в Суздаль, и это было чудесно.
Однажды, возвращаясь с работы, я увидела у подъезда тётю Галю.
– Привет, племяшка, – она улыбнулась виновато. – Не прогонишь?
Мы пили чай на моей кухне. Она долго молчала, а потом сказала:
– Ты молодец, Маринка. Правильно всё сделала. Не каждый бы так смог. Они, конечно, обижаются, но это пройдёт. Глупые они у тебя. Жизнь их ничему не учит. А ты себя береги. И сына.
Её слова были для меня как бальзам на душу. Я поняла, что не одна. И что поступила правильно. Мои сбережения так и лежали на вкладе, согревая меня чувством безопасности и уверенности в завтрашнем дне. Это была плата не за вещи, а за свободу. Свободу быть собой и защищать тех, кто тебе по-настоящему дорог.
А как вы считаете, где проходит грань между помощью родным и потаканием их безответственности? Обязаны ли мы жертвовать своим будущим и будущим своих детей ради родственников, которые сами не хотят решать свои проблемы? Поделитесь вашим мнением и историями в комментариях, очень интересно будет почитать.