Телефонный звонок застал меня прямо посреди рабочего дня. Номер был незнакомый, но что-то внутри ёкнуло. Я вышел в коридор, подальше от гула офиса, и нажал на зелёную кнопку.
— Паша, это Тамара, — голос в трубке был приторно-сладким, с той ноткой деланой заботы, которую я научился распознавать за долгие годы. Тамара была женой моего отца. Не матерью, а именно женой. Мамы не стало, когда я был ещё подростком, а отец, спустя несколько лет одиночества, встретил её.
— Слушаю, Тамара, — ответил я ровно.
После ухода отца прошло чуть больше сорока дней. Горе ещё не отболело, а суета с документами и наследством только подливала масла в огонь.
— Пашенька, я тут подумала… Нам нужно серьёзно поговорить. О квартире. Ты же понимаешь, Кристиночка замуж выходит.
Кристина — её дочь от первого брака. Милая, но совершенно безвольная девушка, во всём потакавшая матери.
— Понимаю, — осторожно сказал я. — Рад за неё. Но при чём здесь квартира?
В трубке повисла короткая, но очень выразительная пауза.
— Как это при чём? — в голосе Тамары зазвенел металл. — Свадьбу играть надо! Не в шалаше же им ютиться потом. Ты один, тебе много не надо, а у них семья будет. Твоё наследство пойдёт на свадьбу моей дочери! Это будет правильно. По-семейному. Твой отец бы одобрил.
Я молчал, пытаясь переварить услышанное. Она не просила. Она не предлагала варианты. Она ставила меня перед фактом. Моя квартира, квартира, в которой я вырос, в которой пахнет отцовскими книгами и мамиными пирогами, должна была стать разменной монетой для свадьбы её дочери.
— Тамара, это квартира моего отца. Он оставил её мне, — я старался говорить спокойно, но внутри всё закипало.
— Ну вот именно! Оставил тебе, как сыну. А ты, как хороший сын, должен позаботиться о семье! Мы же семья! Или ты нас за чужих считаешь? — она перешла на высокие, трагические ноты. — Я столько лет твоему отцу отдала, а ты… Эх, Паша, не ожидал он бы от тебя такого.
Она бросила трубку. Я постоял в коридоре ещё минуту, глядя в стену. Упоминание отца было ударом ниже пояса. Она знала, куда бить. Весь оставшийся день я работал на автопилоте, прокручивая в голове этот разговор.
Вечером я поехал туда. В ту самую квартиру. Открыл дверь своим ключом и вошёл. Всё было на своих местах: старое отцовское кресло, книжный шкаф до потолка, фотографии на стенах. Я сел в кресло, и на меня нахлынули воспоминания. Вот здесь отец учил меня играть в шахматы, вот за этим столом мы ужинали, обсуждая всё на свете. А теперь чужой, по сути, человек решает судьбу этого места. Нет. Так не будет.
Через пару дней Тамара позвонила снова. На этот раз её голос был вкрадчивым и мягким.
— Павлик, ты прости меня, я погорячилась. Нервы… Сама понимаешь, подготовка к свадьбе, всё на мне. Давай встретимся, поговорим как родные люди. Я и пирог испекла твой любимый, с яблоками.
Я понял, что она сменила тактику. Прямой напор не сработал, теперь в ход пойдёт тяжёлая артиллерия — манипуляции и игра на чувстве вины. Но я уже был готов.
— Хорошо, Тамара. Приеду в субботу.
Всю неделю я не находил себе места. Я советовался с другом-юристом, изучал документы. План созревал медленно, но верно. Я понимал, что скандалить бесполезно. Нужно было действовать тоньше.
В субботу я вошёл в квартиру с коробкой конфет. Тамара встретила меня с распростёртыми объятиями, Кристина смущённо улыбалась из-за её плеча. В воздухе витал аромат корицы.
— Проходи, сынок, проходи! — щебетала мачеха. — Вот, смотри, Кристиночка с женихом своим, Игорем, уже и каталог с мебелью смотрят. Прикидывают, как тут всё обустроить.
Рядом с Кристиной сидел молодой парень, который с хозяйским видом листал глянцевый журнал. Он кивнул мне, не отрываясь от изучения диванов. Меня передёрнуло. Они уже делили шкуру неубитого медведя.
Мы сели за стол. Пирог и правда был вкусным. Тамара разливала чай и вела светскую беседу, рассказывая, какое шикарное платье они выбрали для Кристины и в каком ресторане хотят отметить торжество.
— Только вот, Пашенька, с деньгами загвоздка, — плавно перешла она к главному. — Ресторан дорогой, платье… Игорь, конечно, старается, но у молодых сейчас каждая копейка на счету. А квартира — это такой хороший старт! Продадим её, и на свадьбу хватит, и на первый взнос по ипотеке для них.
— Я не хочу продавать квартиру, — твёрдо сказал я.
Улыбка сползла с лица Тамары. Кристина опустила глаза.
— Паша, не начинай, — прошипела мачеха. — Мы же договорились поговорить спокойно.
— Вот и говорим. Я не хочу её продавать. Это память об отце.
— Память, память! — всплеснула она руками. — Памятью сыт не будешь! Детям жить где-то надо! Твой отец всегда был щедрым человеком, он бы последнюю рубашку отдал! Он бы хотел, чтобы у Кристиночки всё было хорошо!
Я сделал глубокий вдох. Время для моего хода.
— Хорошо. Я вас услышал. Я подумал над вашими словами. Может быть, вы и правы. Семье нужно помогать.
Тамара мгновенно изменилась в лице. Глаза её заблестели, на губах снова заиграла сладкая улыбка.
— Вот! Вот это я понимаю! Я знала, Пашенька, что у тебя доброе сердце! Знала, что ты не оставишь сестру в беде!
«Сестру», — мысленно усмехнулся я. Когда ей было выгодно, Кристина становилась мне сестрой.
— Но есть одно условие, — продолжил я, выдерживая паузу. — Продажей буду заниматься я сам. Без риелторов. И все документы тоже оформлю я. Так надёжнее, чтобы нас никто не обманул.
— Конечно, конечно, сынок! Как скажешь! — Тамара была на седьмом небе от счастья. Она уже мысленно тратила деньги.
Следующие пару недель прошли в странной игре. Я делал вид, что ищу покупателей. Тамара звонила мне каждый день, торопила, спрашивала, как идут дела. Она с дочерью и будущим зятем уже вовсю планировала свадьбу, заказывала услуги, вносила залоги. Я же тянул время, ссылаясь на то, что хочу найти самого выгодного покупателя.
Наконец, я позвонил ей сам.
— Тамара, есть покупатель. Даёт хорошую цену. Но ему нужно, чтобы квартира была юридически чистой и без всяких обременений. Поэтому нам нужно подписать один документ. Это формальность. Просто соглашение о том, что ты не претендуешь на долю в этой квартире и обязуешься сняться с регистрации в течение недели после сделки. Нотариус сказал, так будет проще и быстрее.
— Да, да, конечно! Что нужно подписать? Куда ехать? — она была готова на всё.
Я назначил встречу у нотариуса, которого, разумеется, нашёл сам. Это был пожилой, очень солидный мужчина, друг моего университетского товарища. Я объяснил ему ситуацию в общих чертах.
В назначенный день мы встретились в его конторе. Тамара приехала нарядная, в приподнятом настроении. Она даже не вчитывалась в бумаги, которые я ей дал.
— Вот здесь, Тамара. И вот здесь, — показывал я пальцем, подсовывая ей на подпись нужные страницы.
Она с лёгкостью поставила свою размашистую подпись. Нотариус заверил документ.
— Ну вот и всё! — радостно сказала она, когда мы вышли на улицу. — Когда деньги получим?
— Какие деньги? — спокойно спросил я.
— Как какие? От продажи квартиры! Паша, не шути так.
— А я и не шучу. Квартиру я не продаю.
Лицо Тамары вытянулось. Она смотрела на меня, не понимая.
— Как… как не продаёшь? А что мы тогда подписывали?
— Мы подписывали документ, который ты даже не удосужилась прочитать, — я достал из папки свою копию. — Это договор. Договор безвозмездного пользования. Говоря простым языком, я, как собственник, разрешил тебе пожить в моей квартире некоторое время. Но в последнем пункте, который ты так лихо подписала, сказано, что договор расторгается в одностороннем порядке с уведомлением за три дня. Вот, уведомляю. У тебя есть три дня, чтобы съехать.
Тамара смотрела на меня так, будто я говорил на иностранном языке. Потом её лицо начало медленно багроветь.
— Ты… ты меня обманул! Ах ты… Негодяй! Я в суд на тебя подам! Я всем расскажу, как ты с родной семьёй поступил!
— Подавай, — пожал я плечами. — Документ подписан тобой добровольно, в присутствии нотариуса. Ты совершеннолетняя и дееспособная. Ни один суд не встанет на твою сторону. Ты сама загнала себя в эту ловушку своей жадностью.
Она открыла рот, чтобы что-то закричать, но из горла вырвался только какой-то сиплый звук. Она развернулась и, стуча каблуками, почти побежала прочь.
Через три дня я приехал в квартиру. Вещей Тамары уже не было. Остался только лёгкий запах её духов и горькое чувство на душе. Не от того, что я так поступил, а от того, что мне вообще пришлось это делать.
Свадьба у Кристины всё-таки состоялась. Скромная, в столовой, без шикарного платья и лимузина. Говорят, Тамаре пришлось влезть в кредиты, чтобы покрыть задатки, которые она так опрометчиво раздала. Со мной они больше не общаются. И знаете, я впервые за много лет вздохнул свободно. Иногда, чтобы защитить то, что тебе дорого, приходится быть не таким простым, как от тебя ожидают.
А в отцовской квартире я сделал ремонт. Но кресло его и книги оставил. Это моя память. И она не продаётся.
А вам приходилось отстаивать своё, когда наглость родственников переходила все границы? Как вы считаете, правильно ли я поступил? Поделитесь своими историями и мыслями в комментариях.