Я всегда считала наш брак с Игорем почти идеальным. Почти — потому что идеального, как в книжках, не бывает, я это понимала. Но у нас было главное: уважение, общие планы, двое замечательных детей и тот уютный, тёплый дом, который я создавала по кирпичику все пятнадцать лет нашей совместной жизни. Я знала, какой чай он любит по утрам, как складывает рубашки в шкафу, какой фильм заставит его смеяться до слёз. Мне казалось, я знала о нём всё.
Первый тревожный звоночек прозвенел так тихо, что я его почти не заметила. Наша новая соседка, Светлана, переехала в дом напротив пару месяцев назад. Женщина она была видная: всегда с укладкой, на каблучках, даже когда выносила мусор. Вдова крупного начальника, она осталась одна в большом, прекрасно обставленном доме. И вот как-то раз она зашла к нам угостить своим фирменным яблочным пирогом. Пирог и правда был восхитительным, с тончайшим тестом и идеальной корочкой.
— Вот это хозяйка! — с неподдельным восхищением произнёс Игорь, когда Светлана, извинившись за беспокойство, ушла. — Ты посмотри, Марин, всё у неё как с картинки. И сама, и дом, и пироги.
Я улыбнулась, хотя где-то внутри кольнуло.
— Да, пирог отличный. Надо будет рецепт спросить.
— Да какой рецепт, — отмахнулся муж. — Тут дело не в рецепте, а в руках. В подходе. Легко у неё всё, играючи.
Это «играючи» потом всплывало ещё не раз. Когда я, уставшая после работы и готовки, присаживалась на диван, Игорь мог невзначай заметить: «А Света, говорят, сегодня клумбы перед домом разбивала. Одна. И даже не запыхалась». Или когда он видел её идеальный газон, то вздыхал: «Вот бы и нам так». Я отшучивалась, говорила, что у неё, в отличие от меня, дети взрослые и живут отдельно, времени вагон. Но осадок оставался.
Потом начались походы «помочь». Сначала у Светланы сломался кран на кухне. Игорь, который дома месяцами не мог прибить полку, тут же схватил ящик с инструментами и пробыл у соседки почти два часа. Вернулся довольный, с блеском в глазах.
— Там не просто кран, там всю систему менять надо было. Ну, я ей всё сделал как надо. Она так благодарила, так благодарила… Угостила кофе с коньяком.
— С коньяком? — удивилась я. — Игорь, ты же за руль собирался вечером.
— Да я там чисто символически, каплю. Не мог же я отказаться, обидеть человека. Она такая беспомощная, одна совсем.
Эта «беспомощность» требовала его участия всё чаще. То нужно было посмотреть, что стучит в её машине, то помочь донести тяжёлые сумки из магазина, то настроить новый телевизор. Он летел к ней по первому зову, и я видела, как он преображается. Он расправлял плечи, его голос становился ниже, увереннее. Он играл роль рыцаря, спасителя прекрасной дамы. А приходя домой, снова становился обычным Игорем, который устал, хочет есть и чтобы его не трогали.
Я пыталась поговорить с ним. Мягко, без упрёков.
— Игорь, мне кажется, ты слишком много времени проводишь у Светланы. Люди могут не так понять. Да и мне, если честно, не очень приятно.
— Марин, ты что выдумываешь? — искренне возмущался он. — Я просто помогаю человеку! У неё никого нет. Что в этом плохого? Ты хочешь, чтобы я был чёрствым эгоистом? Это же простое человеческое участие.
Что я могла на это возразить? Обвинить его в чём-то конкретном я не могла. Он не приходил от неё поздно ночью, от него не пахло чужими духами. Он просто «помогал». И каждый раз, когда я пыталась завести этот разговор, я выглядела в его глазах ревнивой, мелочной истеричкой. В какой-то момент я сдалась и решила, что, может быть, я и правда накручиваю себя. Ну, увлёкся человек помощью, пройдёт.
Развязка наступила внезапно и буднично. Как-то вечером мы устраивали шашлыки у себя во дворе с друзьями. Пришла и Светлана, конечно же, по приглашению Игоря. Она была в летящем белом платье, которое выгодно подчёркивало её загар. Она смеялась, кокетничала, рассказывала забавные истории. А я, как всегда, была на подхвате: принеси-подай, проверь мясо, посмотри, чтобы дети не разбежались.
Я видела, как Игорь смотрит на неё. Он не сводил с неё глаз. Он смеялся над каждой её шуткой, подливал ей вина, поправлял плед, когда стало прохладно. А на меня за весь вечер не взглянул ни разу. В тот момент я почувствовала себя невидимой. Просто функцией, обслуживающим персоналом на этом празднике жизни, где королевой была она.
Друзья разъехались, дети уснули. Я молча убирала со стола, а Игорь, слегка охмелевший и расслабленный, сидел в кресле, глядя на звёзды.
— Хороший вечер получился, — сказал он. — Света — душа компании, правда? С ней так легко и весело.
Я ничего не ответила. Просто кивнула и унесла в дом последнюю тарелку. Больше я не хотела ничего доказывать. Я решила просто наблюдать.
А через пару дней случилось то, что перевернуло всё окончательно. Я была дома одна, занималась уборкой. Телефон лежал на кухонном столе. Вдруг он завибрировал. На экране высветилось «Игорь». Я удивилась, он должен был быть на совещании. Я ответила.
— Алло?
В трубке была тишина, а потом я услышала его голос, приглушённый, будто телефон лежал в кармане. Он с кем-то разговаривал. Я поняла, что это случайный звонок. Рука сама потянулась нажать отбой, но что-то меня остановило. Я прислушалась.
— ...да не могу я так больше, Вадим, — говорил Игорь своему лучшему другу. — Понимаешь, я домой иду как на каторгу. Всё одно и то же. Быт, проблемы, вечно уставшая Марина…
Сердце ухнуло куда-то вниз, и я присела на стул, вцепившись в телефон.
— Ну, она же хорошая у тебя, — донёсся голос Вадима. — Мать, жена… Столько лет вместе.
— Хорошая, я не спорю. Правильная, надёжная. Как… как стул. Удобный, привычный, но это же стул, понимаешь? А хочется праздника. Вот Светка… это да. Это мечта, а не женщина. Лёгкая, красивая, беззаботная. Всегда в настроении, всегда ухоженная. Я прихожу к ней — и дышать легче становится. Я с ней будто сам другим человеком становлюсь. Сильным, нужным.
Я сидела не дыша. Воздух кончился. Каждое его слово было как удар под дых. «Удобный, привычный стул». Вот кем я была для него все эти годы.
— Так а что ты хочешь-то? Разводиться? — спросил Вадим.
— Да нет, ты что… Дети, опять же. Да и Марина… она ничего плохого не сделала, чтобы я с ней так поступил. Она этого не заслужила. Просто… просто мечтаю иногда. Представляю, как было бы, если бы моя жена была как Света. Приходишь домой, а там не борщ и котлеты, а бокал вина и лёгкая музыка. Не разговоры про оценки в школе, а обсуждение новой выставки. Эх… Ладно, всё, шеф идёт. Давай, до связи.
Звонок прервался. Я ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в одну точку. Слёз не было. Была оглушающая, ледяная пустота. Словно из меня выкачали всю жизнь. А потом пришла странная, звенящая ясность. Я всё поняла. Не было больше никаких сомнений, никаких «может, я накручиваю». Я услышала правду. И эта правда, как ни странно, меня освободила.
Вечером Игорь вернулся домой как обычно. Спросил, как прошёл день, поцеловал детей, сел ужинать. Я вела себя как всегда. Подавала ему ужин, спрашивала о работе. Он ничего не заметил. Он жил в своём мире, где у него была удобная жена-«стул» и прекрасная мечта-соседка. А я уже жила в другой реальности. В реальности, где моего брака больше не существовало.
Два дня я вынашивала в себе эту холодную решимость. Я наблюдала за ним, и он казался мне чужим. Я видела его насквозь: его трусость, его желание усидеть на двух стульях — том, который удобный, и том, который красивый.
И вот сегодня вечером он сам начал этот разговор. Мы уложили детей, сидели на кухне. Он налил себе чаю, долго молчал, а потом посмотрел на меня своим «честным» взглядом.
— Марин, нам надо поговорить.
— Давай, — я спокойно отпила свой чай.
— Я чувствую, между нами какая-то стена в последнее время. Ты отдалилась. Я хочу, чтобы ты знала… я тебя очень ценю. Ты прекрасная мать, хозяйка. Ты… надёжная.
Он подбирал слова, и я видела, как ему тяжело. Он хотел и правду сказать, и себя не обидеть.
— Но, понимаешь… Мужчина так устроен. Ему нужны не только борщи и чистые рубашки. Ему нужна… искра. Вдохновение.
Я молчала, давая ему выговориться. Он принял моё молчание за знак внимания.
— Я не хочу тебя обидеть, Марин, пойми меня правильно. Но я смотрю на других женщин… вот, например, на Светлану… — он запнулся, но всё же решился. — Она такая… лёгкая. Воздушная. Всегда улыбается, всегда полна идей. Я всегда мечтал о такой жене, как соседка! — он выпалил это на одном дыхании, с каким-то отчаянным облегчением.
Он смотрел на меня, ожидая слёз, упрёков, скандала. А я медленно поставила чашку на стол и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я знаю, Игорь.
Он растерянно моргнул.
— Что… что ты знаешь?
— Что ты мечтаешь о такой жене, как соседка. Ты это ещё позавчера своему другу Вадиму рассказывал. Очень подробно.
Лицо Игоря начало медленно меняться. Недоумение, потом проблеск воспоминания, потом ужас. Он начал белеть.
— Как?..
— Ты мне случайно позвонил. Из кармана. Так что я в курсе всех твоих мечтаний. И про «удобный стул» тоже слышала. Очень меткое сравнение, надо признать.
Он вскочил, опрокинув свой чай. Лужа медленно растекалась по столу.
— Марина! Это не то, что ты подумала! Я просто… я ляпнул, не подумав! Мужики в разговоре… Ты же знаешь!
— Я знаю только то, что слышала, Игорь. И знаешь, что самое интересное? Я даже не злюсь. Я чувствую облегчение. Спасибо, что открыл мне глаза. Я слишком долго пыталась быть идеальной для тебя, забыв о себе. А оказывается, тебе нужен был не надёжный партнёр, а вечный праздник. Что ж, я не могу тебе этого дать. И не хочу.
Я встала, подошла к раковине и взяла тряпку, чтобы вытереть пролитый чай. Мои руки не дрожали.
— Что… что теперь будет? — прошептал он, глядя на меня как на незнакомку.
— А теперь, Игорь, у тебя есть уникальная возможность перестать мечтать и начать действовать. Освободи, пожалуйста, «удобный стул». Он мне и самой пригодится, чтобы отдохнуть. Собирай вещи. Можешь начать прямо сейчас. Я думаю, твоя «мечта» через дорогу не откажется приютить на ночь такого «сильного и нужного» мужчину.
Он стоял посреди кухни, растерянный и жалкий. И в этот момент я поняла, что моя идеальная жизнь не разрушилась. Она только началась.
Дорогие читатели, а как вы считаете, можно ли простить такие «мечты»? Или это предательство, после которого совместная жизнь уже невозможна? Поделитесь, пожалуйста, своим мнением в комментариях, очень интересно узнать, как бы вы поступили на месте героини.